Work Text:
— Давай встретимся завтра?
— Прости, не могу. Работа.
— А на выходных?
— Тоже работаю.
— Может, после работы?
— Я работаю сутками, дружище.
Фаенон откладывает телефон в сторону и вздыхает. О какой личной жизни может идти речь, если он не всегда кота своего видит, что уж говорить про друзей, семью или партнера. Строго говоря, отношений у Фаенона не было. У него уже давно никого не было, если не считать какие-то встречи на одну ночь, тщетные попытки в отношения или ситуэйшншипы, как их модно называла Кирена. Никто не был в состоянии терпеть работу, которая Фаенона вытаскивала из кровати чаще, чем в этой самой кровати случался секс. Он потерял всякую надежду на личную жизнь примерно в тот момент, когда начальник части подписал заявление Келуса на увольнение. Тогда Фаенон четко осознал — его график «сутки через трое», который он вымаливал себе полгода, снова сменится на «сутки через двое», потому что их станет меньше. Людей было мало, катастрофически мало для большого, густонаселенного района, где постоянно что-то происходит. Конечно, иногда и котят с деревьев снимать доводилось, но скучать не приходилось. Бурлящая, вечно богатая на события любого толка жизнь Охемы не шла ни в какое сравнение с размеренностью Элизии.
Вообще-то, Фаенон свою работу любил. Любил форму и шлем, любил большую красную машину, на которую с восторгом глазеют дети, любил дружную команду и атмосферу, любил быть спасателем и приходить на помощь тогда, когда никто больше не может. Фаенон любил вызываться добровольцем на лекции для детишек в школы и детские сады, любил проводить редким группам экскурсию по их части, даже если это было не его рабочее время. Но в то же время работу свою он ненавидел — потому что она была нужна. Как концепт бытие пожарным достаточно поэтично и эстетично, на этом можно было бы сделать много контента, как это сейчас популярно, или почаще устраивать пресловутые фотосессии с пожарными для календарей, тем самым зарабатывая больше денег и привлекая больше внимания. Но все это лишь мелочи, которые сияют где-то там, в новостных сводках, профилях соцсетей и белозубых и счастливых улыбках, прячущих опустевший взгляд и пепел на дне зрачков. Все это лишь мишура и пафос, которые отходят на второй план, когда поступает вызов. Огонь, опасность и тикающий в голове таймер, который с каждой секундой отнимает потенциальную человеческую или не только жизнь. В каждый новый вызов Фаенон рвался с холодной головой и здравым расчетом, зная, что он там, где должен быть, и делает то, что должен – спасает жизни. В восьми из десяти случаев под глазами Фаенона лежали темные тени, которые не сходили никогда, его тело существовало где-то между частью, кроватью домом и тренажерным залом, а немногочисленные друзья потеряли всякую надежду на встречу, потому что с вероятностью в девяносто девять и девять процентов ответом на любое предложение будет виноватый эмодзи и «я работаю в этот день». Эта ситуация была справедливой для всех, кроме одного человека.
Мидеймос.
Это имя золотой нитью Мнестии проходило сквозь всю жизнь Фаенона последние лет пять. Аглая и Гиацина ждали, что эта судьбоносная встреча понесет за собой как минимум свадьбу и прекращение попыток Фаенона поработать за каждого безработного в этом чертовом мире, но что-то пошло не так. Возможно, в какой-то версии мультивселенной они действительно вместе, но не в этой. С первой встречи они подошли друг другу как два кусочка пазла, каждое действие и встреча вызывали то пресловутое пропускание удара сердца от взгляда на другого человека, но этому было не суждено стать чем-то большим. Как оказалось, Мидей слишком любит Фаенона, а Фаенон слишком сильно любит свою работу. Они пробовали встречаться и жить вместе, они пробовали держать под контролем переработки и пытаться договариваться. Но вот новый вызов — и Фаенон выскакивает из постели в три часа ночи в свой и без того редкий выходной, чтобы снова умчаться на помощь кому-то. Мидей никогда не обвинял и не осуждал — Фаенон справлялся с этим и без его помощи. Выбирать между чувством долга и партнером было невыносимо, поэтому он сдался первым — с виноватым взглядом собрал вещи и из просторных и светлых апартаментов Мидеймоса вернулся обратно в свою пустую, маленькую квартиру в паре кварталов от части. Дом встретил его пылью, тишиной и заплесневелой пиццей в холодильнике, про которую Фаенон когда-то благополучно забыл. Тогда, стоя в одиночестве и с дырой в душе, Фаенон чувствовал себя этой самой пиццей – она лежала в коробке, воняла, зияла треугольной дырой на месте единственного отсутствующего кусочка и весело подмигивала зеленоватой плесенью, в которой веселого было на самом-то деле мало. Вот только если в пицце отсутствовал кусочек, то у Фаенона он был всего один.
«Мы не встречаемся», — эти слова Фаенон повторяет себе каждый раз, снова просыпаясь в постели Мидея.
«Мы не встречаемся», — Фаенон повторяет их, когда кидает в корзину несколько бутылок гранатового сока.
«Мы не встречаемся, — убеждает он себя, когда обнимает Мидея со спины, пока он готовит завтрак, а у ног вьется любопытный кот, — мы не встречаемся». Кот на эти мысли лишь протестующе мяукает и бодает рыжей дурной головой штанину Фаенона, чьи беспокойство и усталость растворяются с каждой минутой все сильнее.
— Хватит липнуть, — Мидей сонный, лениво ведет плечом, потому что вообще-то Фаенон мешает ему готовить, но всерьез от объятий уйти не пытается — наученный опытом, он уже давно в этом доме переложил все на кухне так, чтобы из положения у плиты можно было дотянуться до любых специй или лопаток. Фаенон что-то нечленораздельно и сонно мычит и ластится похлеще кота по имени Пес, хотя пес из них двоих скорее сам Фаенон.
Мидей и сам уже не помнит, сколько времени провел в квартире Фаенона. Собственное жилище было просторнее, комфортнее и куда более оборудовано для готовки, чем берлога Фаенона, действительно напоминавшая скорее берлогу. Но почему-то дома было пусто, холодно, высокий потолок душил, а свет из больших окон слепил до боли и рези в глазах. На контрасте с этим вечно зашторенные окна Фаенона создавали уютный полумрак, дурацкий светильник в углу лишь немного освещал спальню и выход в кухню-гостиную, а сам Фаенон работал за солнце, печку и обогреватель. Поэтому Мидей возвращается сюда раз за разом, даже если тут пусто. В конце концов, тут есть Пес – и за кличку этого бедного кота Мидей готов врезать Фаенону каждый раз, когда приходится этого самого кота звать. И как на зло на стандартное «кис-кис-кис» пушистый засранец отзываться отказывался будто бы принципиально, смотрел одним желтым и одним голубым глазом, прекрасно понимая, что Мидей от него хочет, но лишь демонстративно удобнее устраивался на выделенной ему полке, подушке или углу стола. В таких сражениях Мидей проигрывал всегда – как минимум потому, что не готов был ждать три тысячи лет, когда его кошачье величество снизойдет по собственной воле, а как максимум – не мог ничего сказать против этого имени, глядя на счастливого Фаенона, когда кот на это имя откликался. С котом, кстати, старая история – Фаенон спас его на одном из вызовов, единственного среди всего выводка котят, которые оказались заперты в горящем доме. После той смены Фаенон вернулся особенно разбитым и почти час беззвучно рыдал на плече Мидея. Ему не нужно было ничего говорить, Мидей и так знал — он испытывает вину за то, что не смог спасти остальных. Он может сколько угодно говорить о том, что будет пытаться спасти столько жизней, сколько будет возможно, даже если в итоге получится спасти лишь кого-то одного. Однако стоит закрыться старой, скрипучей двери, которую Мидей все грозится поменять, стоит только повесить форменную куртку на гвоздь, как Фаенон оседает на тумбу в прихожей и опустевшим взглядом смотрит перед собой. Мидей это не знает, чувствует. Откладывает свои дела, со сжимающимся сердцем подходит и в абсолютной тишине обнимает. Они долго молчат, пока Мидей не говорит первым:
— Ты сделал все, что мог, — голос тихий и осторожный, потому что, во-первых, Фаенон в такие моменты как оголенный провод, готовый заискрить в любой момент, во-вторых, Мидея, знающего Фаенона лучше самого себя и чувствующего чужой эмоциональный фон куда ярче, чем собственный, едва ли не выворачивает наизнанку от повисшей в воздухе вины. Но он ничего не может с этим поделать — не ему переубеждать Фаенона, не ему доказывать, что тот не бог и не супергерой, они это уже проходили. Опыт показал — лучшее, что может Мидей сделать в таких ситуациях, просто быть рядом. И это помогает.
Мидей почти слышит, как трещит скорлупа натянутого спокойствия, которое держалось с того самого момента на вызове. Чувствует, как дрожат чужие руки и как Фаенон отпускает себя, сдаваясь обуревающей его волне эмоций. На службе эмоции — роскошь, он не может позволить себе быть эмоциональным и эмпатичным. Не может себе позволить сопереживать и сочувствовать, волноваться или чувствовать вину, поэтому, когда работа остается за дверью, весь этот ком накатывает лавиной, захлестывая с головой. Он может себе позволить это, когда запах горящего дерева, жженого пластика и плоти из носа выбивается запахом дома, кондиционера для белья и геля для душа Мидея. Когда все это остается позади, на Фаенона обрушивается вина, которую он испытывает перед каждым, кто остался там, в огне. У Фаенона болит сердце за весь мир и за каждого, кому приходится страдать. У Мидея болит сердце только за Фаенона, а в голове отчаянно стучит страх, что однажды огонь заберет у него того, кто ему боится принадлежать больше, чем огня.
Эмоции закончатся, наступят несколько дней тяжелой тишины, за время которой Фаенон будет возвращаться к жизни, вспоминая каждое слово Мидея и цепляясь за них как за спасательный круг.
«Ты не “потерял” кучу жизней, а спас столько, сколько было возможно».
«Если бы не ты, его бы не спас никто».
«Он жив благодаря тебе».
Пусть Фаенон и не слышит эти слова тогда, когда Мидей их говорит, но каким-то образом они откладывались в его голове в долгий ящик, чтобы потом быть отрытыми, вынутыми на божий свет и понятыми. Поэтому, когда в часть позвонили из ветеринарной клиники, которая согласилась взять котенка на лечение, и сообщили, что за ним никто не пришел, а приюты переполнены, Фаенон не думал вообще. В тот же момент домой были заказаны лоток, лежанка и корм, игрушки, кошачий шампунь и еще целая гора мелочей, которые могут понадобиться трехмесячному котенку. Мидей не возражал – во-первых, они все еще не встречаются, чтобы ему как-то возражать против решений Фаенона, во-вторых, животных он любил. Впрочем, не возражал он ровно до того момента, как Фаенон гордо показал документы котенка, где помимо породы «домашняя длинношерстная» гордо значилось не менее гордое имя – Пёс. Кличка была настолько же импульсивной и эмоциональной, насколько и решение забрать котенка. Мидей почти уверен, что Фаенон не оценивал уровень ответственности, который несет за собой домашнее животное, не оценивал собственную занятость и загруженность, посчитав, что со всем справится. И он действительно со всем справится, если захочет. Разве что Мидей не позволит ему справляться в одиночку.
Они не встречаются. Мидей не живет у Фаенона, только иногда проводит там время. Так уж получается, что ехать от него на работу быстрее, а готовить на одного он отвык.
Они не встречаются. Мидей просто знает все пищевые и не только привычки Фаенона, его ненависть к запаху жасмина и марку корма его кота.
Они не встречаются. Но однажды точно будут, потому что Мидей умеет ждать.