Work Text:
Любимая материнская ваза была разбита, и, скорее всего, вдребезги, но у Финдекано не было сил беспокоиться об этом.
Всё так быстро разрушилось, так чудовищно быстро, что просто не укладывалось в голове. Напряжение между его отцом и Феанаро достигло точки кипения, речи Феанаро собирали на площадях ещё большие толпы, чем всегда. И Финдекано чувствовал, как от слов дяди всё сильнее разгорается его ярость, даже когда они задевали его за живое. И он возмущался жадностью, с которой толпа внимала этим словам, даже когда сам стоял в её середине. Но он терпел до тех пор, пока сыновья Феанаро не стали вторить речам отца. Они стояли не среди толпы, а рядом с отцом, высокие и гордые, и в его груди так защемило, когда он поднял голову и увидел подле отца Майтимо, ясным взором окидывающего толпу; и впечатляюще яркая голова Майтимо сверкала в полуденном свете.
Финдекано, почти ослеплённый, моргнул и поразился, как может кто-то вообще смотреть на Феанаро, когда старший сын так затмевает его. Но Феанаро продолжал речь, и его слова, подобно ударам хлыста, разжигали страсти и страхи, и Финдекано затерялся в толпе, в ярости разрываясь между желанием быть найденным Майтимо и быть никогда не найденным им. Но, в сущности, это было не важно, ведь на таком расстоянии Майтимо всё равно не смог бы его разглядеть.
Позднее он ждал — подстерегал, если уж быть с собой честным, прячась в тени, — на улице, ведущей к дому Феанаро. И конечно, вскоре на ней появился сам Феанаро в окружении сыновей.
Когда они приблизились, Финдекано шагнул из темноты и тронул Майтимо за локоть:
— Мы можем поговорить?
Майтимо резко дёрнулся, его взгляд метнулся поверх Финдекано, растерянность моментально омрачила его ясное лицо. Феанаро остановился и тоже посмотрел поверх Финдекано, и тот почувствовал всю силу его презрения. Он стиснул зубы, твердя себе, что ему наплевать, что его дядя — полудядя — в своей безумной злобе думает о нём. Ему было важно мнение лишь одного-единственного…
— Нельяфинвэ, покороче, — произнёс Феанаро, отвернувшись. — У нас ещё много дел. — Он пошёл дальше по улице, и его сыновья последовали за ним, лишь Куруфинвэ с насмешкой оглянулся.
Майтимо проводил их взглядом и развернулся к Финдекано:
— Что? — спросил он отрывисто, и Финдекано отчаянно пытался найти на его лице следы прежней нежности. Но выражение лица Майтимо было ровным, бесстрастным. Нечитаемым.
Финдекано охватила ярость от этой невозмутимости, и он непроизвольно сжал кулаки:
— Только не говори, что ты купился на это.
— На что именно? — в голосе Майтимо будто был холод и лёгкое любопытство.
— Это… эту хулу, которую изрыгает твой отец, — Финдекано понимал, что его слова могут звучать как взбалмошное обвинение, и покраснел. Но не отвёл взгляда от Майтимо.
— Хулу? — Майтимо сжал губы и слегка улыбнулся. — Слишком драматично для тебя, Финдекано.
— Почему ты следуешь им? — требовательно задал вопрос Финдекано. — Ты вправду веришь в это, или это всё твоя слепая преданность?
Глаза Майтимо сверкнули.
— Могу спросить тебя о том же. Ты возражаешь из принципа или просто потому, что эти идеи озвучивает мой отец? Ты решил слепо ненавидеть всё, что не понимаешь, — или просто боишься? Или ты слепо ненавидишь всё, что Нолофинвэ велит тебе ненавидеть?
— Это… я не… — Финдекано готов был ударить Майтимо. Как только он смел подбирать такие выразительные и такие неправильные слова? — Это не имеет ничего общего с моим отцом. Это…
— Финдекано, да не будь же таким наивным, — Майтимо смотрел на него с жалостью. — Ну конечно, это имеет общее с твоим отцом. И моим. И если ты думаешь, что мы могли бы и дальше избегать этого…
— То я дурак — ты это хочешь сказать? — Финдекано подошёл ближе к Майтимо, сверля его глазами. — То я дурак, потому что думал, что наша дружба может быть выше семейной вражды и грандиозных планов твоего отца?
— Да, — Майтимо отвёл взгляд. — И я дурак, тоже дурак, потому что поощрял тебя.
Финдекано схватил Майтимо за плечи.
— Эру, Майтимо, да перестань же! Ты опять делаешь это! Пытаешься отрицать, делать вид, что ничего у нас не было, пытаешься сбежать, ты, трус!.. — его голос надломился, и он словно сдулся.
Возникла пауза, и затем Майтимо поднял руки и привлёк его к себе, но совсем легонько, будто пытаясь во что бы то ни стало сохранить расстояние между ними.
— Финдекано, — проговорил он, и вот теперь его голос был нежен, что причинило Финдекано куда больше боли, чем всё предыдущее. — Неужели ты не понимаешь… это не сработает…
— Это работало! — прошептал Финдекано. — Работало! Мы были счастливы — я знаю, мы были! — Я знаю, ты любишь меня, Майтимо! — он взглянул в глаза Майтимо, и увидел там боль; и он знал, что прав. Он потянулся и обхватил ладонью затылок Майтимо, втягивая его в грубый поцелуй.
На какой-то миг это было единственное, что он знал и в чём так нуждался, и всё в мире стало таким правильным. Руки Майтимо сжались вокруг талии Финдекано, и он ответил на его поцелуй, тесно прижимая его спиной к стене аллеи.
«Я смогу его убедить! — в безумии думал Финдекано. — Он просто не может отрицать это всё, что оно настоящее… как он может отказываться от нас, когда между нами такое?..»
Но Майтимо разорвал поцелуй; его щёки раскраснелись, глаза сверкали.
— Нет! — сказал он. — Это глупости, Финдекано. Я был неправ, думая… — он закутался в плащ и уставился на улицу, ведущую к дому отца. — Всё, хватит! — резко проговорил он. — Прости за то, что я тебя обманул. — И он зашагал прочь; длинные ноги стремительно уносили его из виду.
И Финдекано в оцепенении развернулся и пошёл домой. А заходя в дом, он с такой яростью хлопнул дверью, что ваза, подаренная матери на свадьбу, грохнулась со своего пьедестала на пол и разбилась на тысячи осколков.
***
Дрожащими руками Финдекано натянул тетиву. Он выпустил стрелу, и та присоединилась к десятку своих собратьев по мишени, уже напоминающей дикобраза. Пошарив в колчане, он увидел, что стрелы опять кончились. Выругавшись, он опустил лук, подошёл к мишени и принялся варварски выдирать стрелы из соломы и ткани. Пополнив колчан, он вернулся к точке стрельбы и установил в лук новую стрелу. Его руки тряслись от ярости, но он дёрнул тетиву изо всех сил.
Она лопнула, и боль, словно хлыст, полоснула ему по щеке. Стрела упала на землю, и Финдекано с проклятьями наклонился за ней. Он встал на колени, осторожно ощупал припухшую кожу под глазом и поморщился оттого, как его пальцы скользнули по окровавленным краям длинного пореза.
— Тихо, дай я, — мягкий голос заставил его поднять глаза, и, прищурив повреждённый глаз, он увидел на краю поляны Финдарато, всё ещё в выходной мантии, в которой тот был на совете.
— Турукано сказал, что тебя нет уже несколько часов, — сказал Финдарато, подходя к Финдекано и опускаясь на колени перед ним. Лёгкими касаниями пальцев, с помощью лоскута ткани, что он оторвал от мантии, Финдарато очистил порез от крови и стал прикладывать какие-то травы из своей поясной сумки.
— Хорошо, что я ношу всё это с собой в последнее время, — произнёс он, быстро завершая начатое. — С талантом Айканаро попадать в неприятности… я решил, что будет мудро всегда держать необходимое под рукой. Ну вот, — он присел на корточки и с вниманием изучил дело рук своих. — Может остаться шрам. Но тебе повезло — ты и глаз мог потерять.
— Спасибо, — грубо буркнул Финдекано. Он взял лук и осмотрел лопнувшую тетиву.
— Износилась, — заметил Финдарато. — Тебе давно стоило её заменить.
— О, да, — мрачно ответил Финдекано. — У меня на уме совсем другие вещи были.
— Майтимо, — это был даже не вопрос.
Финдекано отвёл взгляд.
— Ты же понимаешь, что он делает?
— Ведёт себя как высокомерная, надменная задница? — Финдекано с силой бросил лук на землю, Финдарато поднял его и отряхнул.
— …Он пытается сделать так, чтоб тебе было проще, — сказал он, собирая мантию в складку вдоль изгиба лука.
— Проще?! — взорвался Финдекано. — Да как… Как он может думать, что так — проще?!
— Я о том, — продолжил Финдарато, усаживаясь на бревно и положив лук перед собой, — что он пытается сделать так, чтобы тебе проще было возненавидеть его, отказаться от него… и так причиной вашего разрыва не будут действия его отца.
Финдекано впал в такую ярость, что, по ощущениям, кожа его словно загорелась, и он с трудом подавил желание вонзить в неё ногти.
— Так он защищает своего отца? Или просто настолько труслив, что думает, что мы не сможем выдержать это? Будь прокляты все Валар, как же я его ненавижу!!!
— Думаю, что именно этого он хочет, — заметил Финдарато.
Финдекано со злостью пнул камень так сильно, что тот отлетел далеко в лес.
— Будь проклято всё семейство Феанаро с их хитроумными интригами!
— Возможно, так и будет… — светлые глаза Финдекано жутковато блеснули в тени. — Артанис чувствует, что мы приближаемся к какому-то поворотному моменту. Она боится чего-то, чего не может назвать. — В необычном для него волнении он переплёл пальцы. — Не могу не думать, что именно сейчас мы должны держаться за наши семейные и дружеские узы, а не рвать их.
— Майтимо это скажи! — рыкнул Финдекано. — Этот упрямый, самонадеянный ублюдок…
— Я пытался, — устало улыбнулся Финдарато. — Но сыновья Феанаро больше не говорят со мной.
Финдекано, будто враз потерявший весь запал, закрыл лицо ладонями и сполз на землю перед Финдарато.
— Что же нам делать?
Финдарато легонько коснулся его спины.
— Честно, кузен? Не знаю.
***
Когда Финдекано вернулся домой, в поту и крови, мать, с возгласом ужаса, тотчас отправила его в купальни и к лекарю. Слабо протестуя, что он уже не ребёнок, Финдекано повиновался. А затем она приказала ему остаться дома и отдыхать.
И вот Финдекано оказался заточён в гостиной, и его виноватый взгляд постоянно возвращался к пустому постаменту, где прежде стояла ваза. Но мать не сказала об этом ни слова, и он позволил ей хлопотать над ним всё время до её отъезда на ужин к Эарвен и Арафинвэ.
Финдекано вяло плюхнулся на подоконник, и тут увидел в окно наездника, подъезжающего к воротам. Сердце его на какой-то миг невероятно ускорило ритм — из-за цвета плаща всадника, из-за вышитой на нём звезды — но вот тот отбросил назад свой капюшон, открывая светлые волосы.
Тьелькормо.
Финдекано изогнул губы в горькой улыбке. Что ж. Пусть хоть Ириссэ будет хорошо.
Сестра шагала вниз по тропинке, и была в её плечах жёсткость, хорошо знакомая Финдекано.
Хм… Возможно, Ириссэ и не так уж хорошо. Или Тьелькормо не так уж хорошо.
Ириссэ остановилась перед конём кузена, уперев руки в бёдра и отклонив голову чуть назад, чтоб лучше его видеть. Он не спешился, но наклонился к ней, и Финдекано за окном прищёлкнул языком.
«Ошибка новичка, — подумал он, — Ириссэ ненавидит, когда на неё смотрят сверху вниз… особенно с высоты седла.»
Тьелькормо улыбался; его обаяние разило даже на расстоянии, и он говорил что-то так тихо, что Финдекано расслышать не мог. Но Ириссэ сердито дёрнула головой, яростно возражая, и Тьелькормо протянул руку, желая её успокоить. Она отбросила его руку и жестом прямо потребовала, чтоб он спешился, но он только качнул головой и рассмеялся.
— Еще одна ошибка, — пробормотал себе под нос Финдекано, видя, как сестра достигает точки кипения.
С громким проклятием, Ириссэ схватила кузена за перед туники и резко сдёрнула его вниз, с коня, прямо на брусчатку дороги. Раздался слабый треск, и Финдекано поморщился. Сыновья Феанаро носили под одеждой доспех, и это отнюдь не помогло Тьелькормо смягчить приземление.
— Какая поэтичная справедливость настигла тебя, — пробормотал Финдекано с ухмылкой, глядя на то, как Ириссэ наступила ногой на грудь ошеломлённого Тьелькормо и наклонилась к нему, в ледяной ярости.
Поднявшись с подоконника, он направился на зады дома, к садам, решив оставить сестру одну в её возмездии. Он пытался не давать растущему гневу места в себе. «Что же, значит, Тьелькормо достаточно смел, чтобы заявиться в наш дом, несмотря ни на что — но не Майтимо?»
И больше не было ваз, которые можно было б разбить, и стрел, чтобы выпустить их, поэтому Финдекано бросился вниз на траву, вцепился в свои волосы и раздирал их, не заботясь о косах.
«Треклятый Майтимо и его гордость! И ещё дважды будь ты проклят за слепое следование безумному отцу, да чтоб тебе в Утумно попасть за такое! Тебе, уверенному, что ты знаешь, что лучше для нас! — он закрыл глаза, и гнев, который он так тщательно сдерживал, обрушился и превратился в горе. — Да как ты только думать можешь, что для меня лучшее — это жить без тебя?»
Лёгкие шаги примяли траву у его головы, и он чуть разлепил глаза и увидел Ириссэ, похожую на призрак в слабом свете. Тогда он открыл глаза шире, зная, что они и красные, и мокрые — и ему было всё равно, что она увидит.
— Сядь, — вот и всё, что она сказала, и он подчинился. Затем он почувствовал её за своей спиной, а её пальцы принялись легонько разбирать его волосы.
— Какой беспорядок ты тут устроил, — произнесла она.
Он пожал плечами, и она продолжила расплетать спутанные косы, перебирая волосы пальцами, пока они не заструились по его спине, свободные и тяжёлые.
— Думаю, я нашла лекарство от гнева, — она стала плести ему косы заново, быстрыми и лёгкими пальцами. — На некоторых надменных кузенов из дома Феанаро, о да.
— Неужели?
— О да, — он уловил в её голосе улыбку, острую, как осколок стекла. — Врезать прямиком в лицо. Дивно поднимает настроение.
Финдекано, впервые за эти дни, рассмеялся, и это резануло его уши.
— О-о, бедный Тьелько.
— Бедное ничтожество, — парировала Ириссэ, — он что, думает, что может так заявиться, и я его прощу только за красивые слова? Ха! Да это показывает, что он никогда меня и не знал!
— По крайней мере, он удосужился прийти… — Финдекано знал, что это звучит по-детски, и тут же кашлянул, прочищая горло.
— Ну да, — тихо произнесла Ириссэ и вздохнула. Она завязала концы его кос и расправила их по спине. — Я сбила костяшки пальцев, — пробормотала она в его волосы.
Финдекано опять рассмеялся и повернулся, обняв её за плечи.
— Вот, сестричка, что случается, когда бьёшь кого-то. — Он взял её руки и осмотрел их. — Видал я и похуже. Однажды в тренировочном бою я ударил неудачно и сломал пальцы. Но как, — он прищурился, — ты умудрилась повредить обе руки? Ты что, его каждой ударила по разу?
Ириссэ сморщила нос.
— Да я ободрала их об его проклятые доспехи, когда стаскивала с коня.
— Это было впечатляюще, — усмехнулся Финдекано.
— Не собиралась я никого впечатлять, — она вздрогнула и обняла себя за плечи. — Не знала, что там броня. Он весил куда больше, чем я могла думать.
— Похоже, ты и правда была очень зла…
— О да, — она неподвижным взглядом вперилась во тьму садов. — Чего они ожидают? — спросила она неожиданно. — Они что, боятся, что их на улицах зарежут? Зачем носить доспех?
— Не знаю, — тихо ответил Финдекано. Он требовал ответа на тот же вопрос от Майтимо, не так уж и давно, но Майтимо ушёл от ответа — как всегда, невыносимо уклончиво.
— Артанис говорит, буря ещё не разразилась, — проговорила Ириссэ, и Финдекано поёжился, вспомнив слова Финдарато, сказанные днём. — Но она близится.
— Финдекано! Ириссэ! — позвал кто-то, разорвав тишину, и оба они взглянули в сторону дома. Оттуда на тёмную поляну струился свет, а в дверном проёме виднелся высокий силуэт Турукано.
— Что такое? — крикнул в ответ Финдекано, поднимаясь на ноги и протягивая руку Ириссэ.
— Дедушка! — донёсся голос Турукано, и они расслышали в нём тревогу. — Он созывает всех на совет.
Ириссэ хмурилась, идя к дому вслед за Финдекано.
— Разве днём уже не было заседания?
— Это другое, — ответил Турукано, и тёмное предчувствие всколыхнулось внутри Финдекано. — Он позвал на совет всех владык Тириона. Отец обеспокоен. Таким обеспокоенным я его ещё не видел.
Финдекано положил ладонь на плечо брата и постарался, чтоб его голос звучал уверенно и спокойно.
— Ну, мы достаточно скоро всё узнаем.
Но когда он оглянулся на тёмные луга и холмы позади, в нём вихрем закрутился страх. И заворачиваясь в плащ, он почти слышал шёпот Артанис.
Собирается буря.