Work Text:
— Ну почему ты такая.
⠀⠀Аска не спрашивает — а вырывает с мясом, мясо — оказывается гнилым. Рей тухнет в своей запылённой комнате и задыхается, потому что тут совсем мало кислорода. Два комплекта постельного белья, школьная форма, канцелярия, разбитые очки Гендо Икари — как незабвенная память о том, что Рей предпочла выжечь, но не забыть — и чайная кружка, которую подарила ей Аска. Дышать нечем, и Аска, оставшись в гостях до вечера, вдыхает Рей через влажную, липкую от слёз шею.
⠀⠀Чтобы чувствовать сердцебиение.
⠀⠀У Рей ледяные руки и столько же холодные губы. Аска говорит, что Рей — кукла. Игрушечное подобие человека, но слепленное без чувства живого. Таких Аска ненавидит: за фальшь, за безмерное моральное уродство, каким полнится кладезь бионически-искусственной головы, и в частности за то, что они — пусты.
⠀⠀Однако Рей она почему-то любит. Злится, когда Рей смыкает пазы и снова становится прозрачной взглядом, хотя и продолжает любить. Как-то извращённо, неправильно, но ни в Аске, ни в самой Рей правильного нет ничего.
⠀⠀Так что Рей позволяет Аске любить её — с горячей ненавистью, с жестоким рвением убить, чтобы брызнула кровь, но ровно с такой же свирепой заботой. Аска могла бы вырвать из Рей самый настоящий кусок, а не просто ранить до крови – Рей её бы всё равно простила, предложив сожрать её всю.
⠀⠀Именно это Аску бы и рассердило.
– Терпеть тебя не могу, – яд капает с её губ, а Рей собирает по каплям его и проглатывает. – Ненавижу, ненавижу ненавижу.
⠀⠀Тем не менее, она прижимает её к себе – как нечто самое драгоценное. Аску отвращает фальшь, она ненавидит ложь до зубного скрипа, и Рей понаслышке знает, что это связано с её детством. И ничего с собой сделать не может, потому что вся Рей – фальшивая, от костей до кожи. Даже личность её сшита из нескольких лоскутков, даже жизнь её – бутафория. Если заменить, то никто не заметит.
⠀⠀Кроме Аски.
– Ну скажи же что-нибудь уже!
⠀⠀В этой мольбе могут вязнуть даже Евы – так сильно она сгущена.
– Что ты хочешь от меня услышать, Аска?
⠀⠀Рей не понимает: ни Аску, ни себя, ни других людей. Для неё весь мир сродни головоломки, в которой не за что зацепиться. Высшая сложность в судоку, геометрическая задача – и Рей опускает руки, потому что не знает, как решить. Для Аски это, вероятно, больно, но и с болью той Рей непонятно как поступать.
⠀⠀Возможно, стоит её обнять?
⠀⠀Она обнимает.
– Ну почему, почему ты такая… – выбирает слова, чтобы посильнее, до самой кости. – Как мёртвая.
⠀⠀Рей слова не ранят, хотя Аска вложила в них достаточно сил. На самом деле, будь она куда холоднее, безразличнее и индифферентней, Рей потянулась бы к ней первая – да и то исподтишка. Так, чтобы едва заметно. Притяжение к многовековым льдам куда более пленительно, чем к солнцу. Так что Аска вновь в проигрыше, и это выводит её из себя.
⠀⠀Она плачет – от бессилия.
⠀⠀Рей неловко окольцовывает её шею руками. Волосы у Аски пахнут уходовым маслом и чем-то, чем пахнет Синдзи – их домашний аромат, связывающий с Мисато. На душе у Рей теплеет. Она не может сказать, почему. Быть может, потому что её кто-то любит и кто-то страдает за неё – или потому что Аска стала ей роднее, чем многие другие и запах её волос пробуждает привязанность.
– Прости меня, Аска.
⠀⠀Та, кажется, начинает плакать сильнее – глотать рыдания и кашлять, вжиматься Рей уже в плечо. Там тепло и мокро. Останется тушь. И не потому, что Аске требуется её сострадательность, а лишь потому, что она не желает показывать свою слабину сильнее, чем обнажила её сейчас. Аска слишком часто режет себя на части на глазах у Рей, вскрывая нечто внутреннее, но она не может оценить этой раскрытости. Лишь осознаёт: каждая из них в своей мере слаба.
– Ненавижу тебя. Ненавижу…