Chapter Text
Слово «мама» вырвалось у Дина случайно. Вернее, не случайно, а на автопилоте, так же естественно, как дышать. Это случилось через пару недель после того, как Сэм вернулся из Ада. Они снова были вместе, в прокуренном номере мотеля, и Дин, сжимая брата в объятиях так, будто тот мог испариться, уткнулся носом ему в волосы.
— Черт, Сэмми, — выдохнул он тогда, зарываясь пальцами в слишком длинные для охотника пряди. — Пах так же. Сирень, лес... Вылитая мама.
Сэм замер в его руках. Дин почувствовал эту внезапную скованность и отстранился, чтобы заглянуть в глаза.
— Что? — не понял он. — Я не то сказал?
— Нет, всё нормально, — Сэм покачал головой, но его голос дрогнул. — Ты просто... Ты меня с ней сравнил. Это странно.
Дин тогда промолчал, но мысль засела глубоко под коркой. Он сравнивал не специально. Просто Сэм, отрастивший волосы, стал для него живым напоминанием о той единственной женщине, которую Дин любил по-настоящему до того, как вся его любовь сконцентрировалась на одном-единственном человеке. На нём же. На Сэме.
В ту ночь, когда они занимались любовью — медленно, тягуче, почти нежно, потому что оба ещё не до конца верили, что имеют право на это счастье после всего, — Дин, целуя солоноватую кожу на плече Сэма, снова прошептал это. Тише, интимнее, жарче.
— Мамочка...
Он сам испугался того, что сказал. Но Сэм, вместо того чтобы оттолкнуть его или рассмеяться, только сильнее прижал к себе, запуская пальцы в его короткий ёжик и прижимая его голову к своей груди.
— Тише, — прошептал Сэм в ответ, и в его голосе не было насмешки. Только принятие. Только та бесконечная, всепоглощающая терпимость, которая делала его единственным человеком, способным вынести Дина Винчестера. — Я здесь.
И Дин сломался. Выдохнул весь воздух, всю боль, всю тоску по женщине, которую едва помнил, но отсутствие которой чувствовал каждой клеткой тела. Он прижимался щекой к теплой коже брата, к его широкой груди, вдыхал его запах — всё тот же, смесь сирени, пота и «Импалы», — и чувствовал, как внутри рассасывается тугой узел, завязанный в четыре года.
— Я по ней скучаю, Сэмми, — признался он в темноту. — Постоянно. Это глупо, да? Я её почти не помню, но её не хватает... как воздуха. Всю жизнь не хватает.
Сэм не стал говорить ничего против. Он просто перекатился на спину, увлекая Дина за собой, и устроил его голову у себя на груди. Его пальцы продолжали гладить затылок брата, спускаясь к шее и поглаживая позвонки.
— Давай я побуду ей сегодня, — тихо сказал Сэм. — Только сегодня. Что тебе нужно?
Дин поднял на него глаза. В полумраке мотеля Сэм с его разметавшимися по подушке волосами, мягким светом кожи и бездонной добротой во взгляде действительно казался сошедшим с пожелтевшей фотографии. Только живее. Только теплее. Только его.
Сэм посмотрел ему прямо в глаза и всё понял без слов. Не смутился, не отдёрнулся. Он просто кивнул, потому что для Сэма Винчестера не существовало слова «слишком», когда дело касалось Дина. Если брату нужно было так закрыть гештальт трёх десятилетий — он позволит. Если брату нужно, чтобы его называли мамой, пока он трахает его в подушку, — он будет мамой. Потому что места для кого-то другого в их отношениях всё равно не было. Никогда не было.
Дин припал губами к его коже, сначала осторожно, потом смелее. Сосал, посасывал, покусывал, чувствуя, как твердеет под языком сосок, как Сэм выгибается под ним, постанывая, но не останавливаясь. И Дин чувствовал, как внутри него самого расцветает что-то первобытное, собственническое, звериное. Он не просто брата трахал. Он брал ту, что родит ему детей. Ту, что выкормит их. Ту, чьё тело создано для продолжения рода, пусть даже в этом мире это тело принадлежит мужчине.
Это стало отправной точкой.