Work Text:
Бонни всегда выглядела великолепно. Яркая красная помада, выразительные глаза и тонкие светлые брови, скруглëнный подбородок, маленький нос, светлые вьющиеся волосы. Маленькая, хрупкая, совсем как кукла. Красивая, невероятно харизматичная и роскошная. Можно даже сказать "львица". Её легко было поднять и одним удовольствием было носить на руках, поначалу она вскрикивала, даже немного сопротивлялась, но после расплывалась в лице и, мгновенно затихая, крепко вжималась в плечи, вдыхая запах крепкого парфюма. Кожаная юбка, цветная блузка, нередко платье и украшения. Совсем не тот образ, описывающий её финансовое положение.
Сильно худая, с тонкими запястьями и лодыжками, каждый раз, обнимая её, обязательно чувствовались кости, но девушка, скорее, выбирала потратить небольшую сумму накоплений на новую одежду, нежели на плотный ужин. Безусловно, она ела, но мало. Хотя всегда старалась, чтобы её дорогая семья не голодала. Нередко брала остатки еды с работы и приносила в дом, а если оставались ещё и продукты, то готовила сама. Её пироги... Их вкус несомненно запомнился бы каждому, кого она ими накормила. И да, Клайд не был исключением.
Иногда она игралась с ним, ещё до событий в тюрьме Ист-Хэм и до всего следовавшего за ним ужаса, что до самой смерти не мог отпустить. Аккуратно брала ложку в свои небольшие ладони, и кормила Клайда, пока сама довольно улыбалась. После каждой такой пробы обязательно спрашивала: «Вкусно ли тебе?», «Я сегодня красиво выгляжу?», «Что тебе в следующий раз приготовить, мой дорогой Клайд?». И было в этом всегда что-то завораживающее, от чего непременно замедлялось дыхание и подкашивались ноги. Сладкий запах выпечки не сравним с её не менее мягким приторным взглядом. Ласковым, безумно нежным и одновременно игривым, шуточным, на что-то всегда намекающим. Клайд обычно улыбался в ответ, не зная, что и ответить, мысли всегда путались и он просто смотрел прямо, на Бонни, не отрываясь и не пытаясь скрыть очарования. А когда та замечала, что Клайд полностью растворился в её глазах, обязательно убирала ложку, и следующий кусочек клала уже себе в рот. Как снятие заклинания, это действовало всегда.
Тонкие губы расплывались, она поспешно целовала Клайда в лоб и шла мыть посуду, а он, только заметив это, подходил к ней со спины и что-то шептал. Каждый раз разное, иногда мягкое и нежное, иногда игривое с нотками пошлости, иногда грустное и уставшее. Но делал это резко, чтобы Бонни немного испугалась и обязательно на него прикрикнула. Затем она оборачивалась и с недовольством что-то бормотала, он же, не слушая ни единого слова, просто целовал еë, пока рядом не раздавались чьи-то шаги. Девушка всегда краснела, не хотела, чтобы кто-то заставал их за поцелуем, особенно, когда это делала мама, которой Клайд, мягко говоря, не нравился. Она поспешно затихала, быстро моргая глазами, а он лишь притворялся, что ничего не было и хлопал её по плечу, затем, опуская руку ниже, сплетал пальцы.
И каждый раз Бонни слышала про до сих пор не состоявшийся развод и про шëпот людей и про подобного рода мелочи, которые всегда мелькли, когда Клайд был рядом. Милые моменты, когда сердце начинало биться чаще. Их невозможно было сравнить с чем-то иным. Жаль, что вскоре это превратилось в старый сон, в облако пыли или же выхлопных газов. Кому что приходило на ум. Но дальше было страшно.
Клайд всегда мечтал о свободе, но свободным он или Бонни никогда не стали. Обоих тянули якоря, ведущие в родительские дома. И пускай семьи не особо любили друг друга, они бесконечно любили своих детей, а те отвечали им взаимностью. Особенно матери, что Эмма Паркер всегда была горой за свою преступную дочь, что и Кьюми Бэрроу. И так было всегда.
— Клайд, почему моя мама так сильно тебя не любит? Ты же ухаживаешь за мной, даришь и ей, и сестре цветы, даже новую одежду пару раз приносил, я не могу понять, правда?
Она поправляла волосы и чëрный берет, с недовольвом смотрела в небо, пряди выскальзывали, она хмурилась, задавала вопрос вникуда, не желая слушать ответ. Попросту не хотела, сама прекрасно знала.
— Бонни, малышка, ты сама знаешь...
Клайд переплетал её пальцы, разглаживая тыльную сторону руки уже не мягко и осторожно, а с тревогой и ноткой усталости.
— Я мало кому нравлюсь, кому сдался неоднократно сидевший за вооружённые ограбления человек. Она всё правильно делает, может, тебе стоит к ней прислушаться...
Отчаяние, захлестнувшее его с ног до головы. После долгих двух лет в Ист-Хэме это малое, что могло произойти. Он до сих пор хромал, в основном ходил с Бонни за руку, хотя на неё было трудно опереться, она и в правду походила на куклу, такая же маленькая и хрупкая. Самая красивая в его жизни, у которой никогда не будет цены.
— Ох, Клайд... — она горячо и с ноткой испуга начала целовать его руки, мягко гладить волосы и что-то бормотать. — Ты у меня самый лучший, слышишь это? Ты нужен МНЕ. А никому больше я быть тебе нужным и не позволю, кроме твоей семьи, разумеется.
На что он начинал уже шутить, не отпуская её из объятий.
— Н-да уж, ну и калеку же ты полюбила.
Затем замолкал, без возможности больше отвечать чем-то смешным и продолжал, но уже больше медленно, с горечью. Тогда он совсем не походил на того дерзкого преступника, как о нëм обычно писали в новостях. Нет, он никогда таким и не был. Просто люди любили преукрашивать и отождествлять его с великим злом.
— Пообещай, что не бросишь меня.
Она лишь сильнее вжималась в его рубашку и трясущимися руками продолжала гладить его лицо.
— Не брошу. Даже если цена этому — смерть.
И правда, Клайда часто выставляли в дурном свете. После последнего заключения он действительно пытался исправиться, искал работу, делал матери Бонни всяческие подарки, всегда хотел, чтобы самый важный человек в её жизни принимал его, всегда хотел, чтобы они не ругались, всегда хотел... Но что-то в нëм уже сломалось без возможности вернуться на прежнее место. Осколки резали и больно впивались в кожу. Его спасение, его Бонни была не менее растеряна, сколько же слëз она выплакала за те долгие два года было известно одному только Богу. Девушка даже пыталась построить новые отношения, забыть Клайда, забыть их боль и их чувства, чтобы хоть как-то пережить боль, этому не было суждено случиться. Все попытки тщетны, в глубине души, Бонни всегда его ждала и каждую ночь, рыдая в подушку, вспоминала и становилось только хуже. Она устала, устал и Клайд. Череде неудач не было конца и края, оба потерялись, оба хотели тишины. Но у этой истории совсем другой финал.
Он нередко просил её бросить его и жить так, как она жила прежде. Бесполезно. Бонни отказывалась его слушать даже тогда, когда смерть шла за ними по пятам и их ожидал либо расстрел, либо свидание с электрическим стулом. Но она всегда пыталась искать что-то хорошее, даже когда хотелось спрятаться от всего мира, чтобы никто не мог видеть её такой слабой и такой уязвимой.
Эмма Паркер всегда призывала дочь об этом же. Ей следовало как можно скорее оставить Клайда, когда ещё был шанс о спасении. Но она не хотела. Лучше смерть с любимым, нежели смерть от тоски. Очередных двух лет без него, она не протянет, а больше и подавно. Слишком сильны были её чувства. А в любви расположена вся человеческая сила. Эта сила всегда держала их на плаву, и в горе и в радости, когда обоим хотелось раствориться, когда оба понимали, что конец близок и неминуем, именно любовь помогала идти дальше.
Эта история о Бонни и Клайде и она навсегда останется в умах людей. Конечно, они ссорились и это было частым явлением, Бонни, будучи девушкой упрямой и вспыльчивой, часто продолжала стоять на своём и не менее упрямый Клайд всегда просил её одуматься, чтобы не совершить новых ошибок. Вся эта история пропитана небольшой стопкой грязных денег, бинтами и кровью, обезболивающим, которое пила Бонни, когда её нога обгорела до кости, хромым Клайдом, их объединяло даже это, угнанными автомобилями, практически всегда марки Ford, красной помадой и пляске со смертью. Но именно любовь, несомненно, определяла их больше, нежели всё перечисленное. Любовь.
Мрачные и явно пропитанные предстоящим исходом стихи. Бонни читала их вслух, расположившись в объятиях Клайда где-то в глубине леса, а он слушал и всегда вникал, будто бы слушал речь президента (а он её, верно, не слушал). Его президентом была Бонни. Он слушал только еë, как не слушал никого другого. Даже к советам Кьюми он прислушивался не так, как к советам Бонни, хоть и частенько пытался спорить, тем самым выглядеть более пафосно, но это всегда было бесполезно. Как быстро они ссорились, также быстро и мирились, вечно клянясь друг другу, что не бросят и навсегда останутся вместе. Вот только ирония судьбы, её злая жестокая шутка, им не было суждено было быть даже похороненными вместе.
Вопрос выгоды, вражда семей затмили чувства. Смерть нагрянула, как и обещала, оставив после себя лишь два изрешечëнных тела, Ford V 8 и тот бутерброд, что не успела доесть Бонни. Их похоронили на разных кладбищах, Клайда вместе с Баком — его старшим братом, Бонни — отдельно. И нет, обещание Эммы Паркер не было выполнено, в смерти её дочери она не обвиняла никого другого больше, как её возлюбленного.
На этом история не заканчивалась, жизнь текла своим чередом, об их смерти ещё долго говорили в газетах, Генри Мэтвин, хоть и был оправдан и получил срок только за предыдущие преступления, всё равно получил по заслугам. Хоть где-то сработала карма и бывший участник банды, он же предатель, был переехан поездом, будучи в пьяном бреду. Ирония, в этой истории её слишком много. Убил он намного больше людей, нежели Клайд. И да, из всех убитых бандой Бэрроу людей, а их было тринадцать, Клайд убил троих или же двоих, источники всегда писали по разному. Он старался отпускать заложников, нередко с деньгами, чтобы те могли добраться до ближайшего населëнного пункта. В этом плане он был милосерден и именно оно и его любовь к Бонни, его человечность, которая до самой смерти не покидала его, и погубила". Поэтому его так легко предали. Доверие, оно было нарушено. Никому нельзя доверять, когда твоя жизнь висит на волоске.
И всё же рассказ немного не про это. Нет, он по прежнему про историю Бонни и Клайда, просто в другом русле. О том, что произошло после их смерти. О детских сказках, что происходит после неё. А это правда произошло, сомнений нет. Их судьбы были связаны и тесно переплетены с самого начала. Им суждено было встретиться и также суждено было умереть вместе. Ярко, оставшись вечно молодыми в глазах людей. Однако, тот факт, что их похоронили в разных местах, далеко друг от друга. Именно поэтому их души далеко не сразу смогли найти покой...
Бонни открыла глаза где-то посреди поля. Дул тëплый ветер, в глаза светило солнце, она прищурилась под греющими лучами, но сама тепла не получила. Ей по прежнему было холодно, она замерзала, хотя погода и располагала радушием. Что-то кольнуло где-то глубоко внутри, она не сразу поняла, что случилось. Сознание путалось, предыдущие события не сразу всплыли в голове, она долго ходила по полю, осматривала каждый колосок и каждое укромное местечко, вскоре смогла добраться до леса. Сразу вспомнила их с Клайдом вечера стихов и песен под гитару. Прослезилась, но не поняла причину. Руки дрожали от холода, всё становилось ужасно мутным. Она что-то забыла, но что?
Девушка прислушалась. Где-то поблизости находилась река, еë шум доходил до больного сознания, она сделала ещё несколько шагов и посмотрела под ноги. Вернее на сами ноги. Они были здоровы. И снова поток мыслей. Вспомнила и она как получила исчезнувший сейчас ожог. И как думала, что умрëт раньше, оставив Клайда одного. Да, с другими бандитами, но кто они для него? Не больше чем просто союзники, причëм, временные, почти как прохожие. Она так боялась, нога продолжала пульсировать, кроме боли в те дни она не чувствала ничего. А Клайд заботился о ней, так сильно себя винил, что смотреть было страшно. Он был мрачнее тучи. Бледный, уставший, измотанный, живой труп, не иначе. В нëм жизни было не больше, чем в Бонни, хотя его раны, по сравнению с её ранами, были ничем. Ведь именно тогда они крупно поссорились, опять же из-за мелочи, потом машина перевернулась, подожглась и... Больно вспоминать.
Клайда душила вина, он практически всё время сидел рядом с любимой, гладил её и говорил: «Малышка, я с тобой, слышишь? Не вздумай умирать раньше меня, ты сильнее, чем думаешь. Цепляйся за эту жизнь так, как только можешь. Ты выкарабкаешься, моя хорошая, я всё для этого сделаю». А он и делал. Постоянно рисковал, ездил за сильными обезболивающими, которые были едва ли не наркотиками, если не ими сами. Всегда бережно обрабатывал рану, никого не подпускал близко, кормил девушку с ложки так, как когда-то она кормила его. Был нежен настолько, насколько мог, боялся, что ей может стать хуже. Сколько выкурил он тогда, сейчас сказать очень трудно, кажется, дым пропитал каждый уголок, где он находился. Правда рядом с Бонни он не курил, хотя именно рядом с ней хотелось выкурить несколько пачек за раз, поменяться с ней местами. Пусть лучше бы страдал он, нежели его любимая девушка. Он бы перетерпел, сплюнул и пошёл дальше, она же физически была намного слабее и боль едва не поглотила её целиком.
Со временем стало лучше, но в основном он старался носить её на руках, чтобы облегчить боль. Не хотел видеть её хромоту, так как немного, едва заметно, хромал сам. Любил сильно. Рассказывал ей сказки перед сном, в общем, всегда был рядом...
Хруст в зарослях отвлëк от мыслей, где-то вдали пробежал заяц. И сразу вспомнился кролик, которого она передала, чтобы подарить маме на Пасху. Клайд находил этот подарок странным и неуместным, но уже сейчас, когда видел страдания Бонни, замолкал и позволял ей стоять на своём. Только ей. Понятное дело, важных решений она не принимала никогда, а вот мелочи... Уж точно не стоило ругаться с ней из-за них. «Моя малышка не заслуживает боли», — периодически говорил он тихо, но отчëтливо. Ведь Бонни часто после ранения говорила о том, насколько же её нога уродливая. Но Клайд считал иначе. Его девушка красива всегда, сколько бы ран и шрамов на её теле не было. Забота пропила лëгкие сильнее сигарет. Он готов был отдать всё, что у него было, исключительно ради её счастья. И он отдавал единственное, что у него было, он отдавал самого себя.
Сейчас же, стоя рядом с кустами, Бонни смотрела куда-то вдаль, безэмоционально вглядывалась в пустоту и крепче сжимала тонкое летнее платье. Глаза мокрые, безжизненные, сухие волосы развевались на ветру, она села на опушку и тихо всхипнула, затем же крикнула настолько громко, насколько только могла.
— Клайд, милый, ну где же ты?!
Слеза капнула на ногу, такая же ледяная, какой сейчас была Бонни. Но слëзы не сделали её лицо красным, не подарили хотя бы немного тепла. Отсутствие ран вовсе не означало отсутствии боли. Что-то внутри по-прежнему жгло и кололо, но было скорее похоже на кусок льда, резавший внутренние органы сильнее ножа, нежели на привычное пламя и огненный бойкий взгляд. Она прижалась к коленям и начала тихо плакать, пока голову посещали всё новые мысли. Воспоминания.
И о том как много она пила в последнее время, что Клайд потихоньку начинал уже ругаться.
— Бонни, малышка, может хватит? Давай я допью? — говорил он, пока сам осторожно пытался забрать бутылку из её рук. Хотя сам пил редко и особо не любил вкус алкоголя. Пил только тогда, когда накрывало окончательно и бесповоротно.
— Всё хорошо, настроение просто такое. Сейчас допью и пойдём спать. Ты ложись, я немного посижу и лягу рядом.
А он отказывался и сидел с ней до последней капли алкоголя.
— Поговори со мной, милая. Тебе снова нехорошо? Беспокоит нога или новые раны открылись? Не держи всё в себе, иначе только хуже себе сделаешь. Ты же знаешь, что я всё пойму.
— Ох, Клайд. Знал бы ты...
Тихо шептала она, а после прямо как и сейчас, начинала плакать. А он её обнимал и прижимал ближе, тихо сцеловывая каждую слезинку.
— Я так устала от всего этого. Мама... Она стареет и я боюсь, что не успею сказать ей важные слова. Я боюсь за её здоровье, какая же я ужасная дочь, от меня одни лишь проблемы.
— Но ты не ужасная дочь... — продолжал гладить её он. — Ты очень хорошая, всегда спрашиваешь об её самочувствии, всегда находишь, как с ней связаться. И к тому же мы ездим к ней. Хочешь, поедем снова? Сейчас всё немного уляжется и через пару деньков отправимся в путь. Я никуда не отпущу тебя с такой ногой, пойми меня тоже.
— Да знаю я...
Она поднимала робкий испуганный взгляд и прижималась крепче, позволив обхватить себя полностью, раствориться. Исчезнуть ненадолго. Только с ним она могла себе это позволить, хоть и легче становилось далеко не всегда.
— Вот и поедем, а сейчас давай спать, ты сильно устала с дороги, тебе нужно отдохнуть.
Он мягко брал её на руки, в этот раз она уже не пыталась сопротивляться, пальцы разжали бутылку, Клайд быстро поставил её на столик, а сам понëс Бонни на кровать. Медленно уложив её, он непременно ложился рядом, снова утопая в объятиях, гладил её по спине и продолжал утешать до тех пор, пока та не уснула. А как только Бонни начинала едва слышно сопеть, вставал и шëл на улицу курить. После же начинал плакать сам, в кромешной темноте, чтобы Бонни не смогла ни услышать этого, ни почувствовать. Слëзы, не переставая катились по щекам, он не мог остановиться. Тогда просыпалась небольшая вера в Бога и он начинал просить у него прощения. Не за себя, а за Бонни и родных. Пускай забирают его, пускай убивают самым зверским образом, только бы они были счастливы и больше никогда не знали ни что такое боль, ни что такое нищета и голод. В конце концов, он отряхивался, успокаивался и шëл спать обратно, всю ночь обнимая возлюбленную, хотя сон не приходил ещё очень и очень долго.
Боль осела где-то глубоко внутри, ей не было ни конца, ни края. Душа уходила в пятки. Хотелось снова уткнуться Клайду в грудь, хотелось ощутить тепла от его шершавых ладоней. Хотелось снова стать самой счастливой девушкой и попасть в тот момент, когда всё только начиналось. И пускай всё уже было предопределило заранее, и пускай ход событий никак бы не изменился, она всё равно хотела вернуться в те времена, когда ещё ничего не предвещало беды, когда они были друг у друга и только они. Когда никто не мог их сломить, когда каждый день казался вечностью, когда времени на поцелуи совершенно не хватало и когда всё, что её беспокоило это отсутствие денег.
Быть может, она бы правда попыталась всё изменить. Попробовать переехать в другой штат, где никто никого не знал, устроиться на новую работу и начать новую, честную жизнь, заработать немного денег и раз в месяц непременно возвращаться к семье на пару дней, делиться историями о счастливой семейной жизни и ехать обратно. Тогда шум дорог казался бы приятной музыкой в ушах, а не тревогой и звуками выстрелов и приближающейся погоней. Тогда бы они периодически выбирались за город, Бонни бы читала свои стихи, они бы не были пропитаны болью и страданиями, скорее теплом и заботой, что дарил ей Клайд. И этого было бы вполне достаточно для счастья.
И сигареты бы больше не душили лëгкие, и дымный город дарил лишь лëгкость и свободу, тогда и дышать было бы намного проще. Но сладкий сон оборачивался пылью. Бонни открывала глаза, руки были скованы, свет растекался по лесу и она, наконец, вставала. Нужно было продолжать поиски. Душа искала покоя. Она непременно должна была найти Клайда, несмотря ни на что.
Ноги двинулись дальше, каждый шаг давался с трудом, она смотрела по сторонам и не могла не поражаться красоте. Деревья становились всё выше, трава зеленее, но на душе было всё также неспокойно. Рядом не было никого, лишь одинокие трели животных, шорох в кустах и плеск реки наполняли лес жизнью. Совсем скоро она смогла выйте к реке. Чистая ледяная вода покрыла руки, Бонни опустила голову и смыла слëзы и встряхнула волосы. Ноги несли всё дальше, мысли — тоже. И она вновь начинала вспоминать. Но в этот раз что-то более раннее и менее тëмное.
Их первое ограбление заправки, их первое после этого свидание и вечеринка, на которую Бонни взяла с собой Клайда. Вкусная еда, радостный смех, всё те же разговоры и долгие поцелуи. А когда люди начали расходиться, они ехали на новой угнанной машине в кино, весь фильм смотря не на экран, а друг на друга, не переставая дарить нежные поцелуи, не переживая, что их могли увидеть.
А потом, как Клайд учил Бонни стрельбе. Ставил пустые бутылки колы на пни и долго крутил пистолетом в руках, демонстрируя своё умение владеть оружием. И Бонни тогда совершенно не горела желанием научиться стрелять. Она горела лишь временем, проведëнным с Клайдом и ни о чëм другом больше. Нет, не было в её жизни другого человека и не нашлось бы никогда, кто полюбил бы её так же сильно, как полюбил Клайд. Даже Кьюми в начале не поверила своим глазам. Подумала, что очередное увлечение и минутная интрижка, но нет, это был роман намного глубже, чем все могли представить. И жить друг без друга они впредь не могли.
Клайд садился на тот же пень, доставал гитару и начинал что-то тихо напевать. А Бонни слушала, не веря, что всё происходящее в её жизни правда. Насколько же красиво он пел. Иногда посвящал песни исключительно ей, выдумывая на ходу, но и это казалось столь лëгким и безмятежным, что дарило душе покой. Стрекотание кузнечиков, светлячки и пение. И Бонни сразу становилась собой, тоже начиная подпевать. Яркое и самое светлое воспоминание, что было в её жизни. Она подарила Клайду новый дом, а он ей тишину от безудержного потока тревоги, что с каждым днём лишь нагнетала. Душа улетала вдаль, а оставалось только тепло. Сейчас же его не было и Бонни бы легко замëрзла даже в пустыне, если бы рядом не нашлось Клайда. А он всегда её найдëт, сдержит обещание и они снова воссоединятся, как тогда. И в этот раз в объятиях вечности и, конечно, друг друга.
Желудок сильно скрутило, девушка чуть покачнулась в сторону, но вовремя оперлась о дерево. У неё снова навернулись слëзы, она не хотела вспоминать то, что было дальше. Хотела навсегда остаться в той светлой доброй картинке, которая была у них с самого начала. Но нет. Воспоминания возвращались и в этот раз она вспомнила гораздо больше.
Река. Овраг. Утро. Всё чëтко указывало на погоню. Они спали, пока солнце чуть освещало кроны деревьев. И вновь резкая боль. Слышен шорох, но не было в нëм прежнего спокойствия. Кое-какие разговоры. Клайд сразу проснулся, он тогда практически не спал. Чуткий тревожный сон, наверное, благодаря ему они в тот день и выжили. Затем туман, дымка, выстрелы. И без того смертельно раненный Бак оказался раненным снова. Клайд дрожал, но шанс на спасение был далеко не в том, что он на самом деле хотел. Ох, нет. Он взял Бонни на руки и ушëл.
В тот день встал сложный выбор. Кого из близких людей ему необходимо спасти. И он выбрал Бонни. Бак не был жильцом, все ясно понимали, что ему осталось недолго, он сам в том числе. Бланш — жена брата, громко рыдая, сыпала Клайда с Бонни всеми возможными проклятиями. Но выбор был уже сделан. Как только они отделались от погони, как только нашли относительно безопасное место, Клайд отпустил девушку, а сам отвернулся, дрожащими руками прижимая голову к коленям. Он тогда так долго рыдал, а Бонни боялась приблизиться. Она всё ещё считала, что выжить должна была не она.
— Прости меня, Клайд, прости, прошу.
Она сама начала плакать, самым болезненным в её жизни всегда было смотреть на страдания Клайда. Тоже самое можно было сказать и о нëм. Парень повернулся, быстро вытирая слëзы, и сильно обнял возлюбленную. Он не хотел ничего говорить, просто обнимать её, плакать ей в грудь, и продолжать в мыслях молиться.
«Боже, пускай Бонни никогда не умрëт. Пускай я никогда не увижу её мëртвое тело. Я больше не хочу терять тех, кто мне дорог».
Но вслух он произнëс лишь:
— Как же я себя ненавижу.
А Бонни, сама будучи заплаканной, гладила его дрожащую спину, без остановки повторяла:
— Ты не виноват, ты не виноват, ты не виноват.
После этого спокойной жизни впредь не знал никто. Сколько лжеисточников в тот день написало, что Клайд бросил родного брата уминрать, что Клайду наплевать на всех. А это было даже близко не так. Он самый верный человек, которого когда-либо знала Бонни. Люди никогда не узнают, что чувствовал человек, когда на кону стояли жизни. И от этого было лишь больнее. Обо всём знала одна лишь Бонни, которой от осознания всей ситуации становилось только хуже. Если бы только её нога была в порядке. Тогда бы Клайду не пришлось выбирать и спасены были бы все. Однако... Далеко не факт, что Бак бы выжил. Ранение в голову было сильным, если бы не сейчас, то потом. Но так Клайд, возможно, успел бы подготовиться лучше. Хотя, что за бред. Невозможно подготовиться к смерти. Никогда. К своей в том числе.
Морок развеялся, Бонни сделала ещё несколько шагов вперëд. Затем ещё и ещё. А вскоре и совсем побежала. Бежала так долго, сколько могла, ноги несли её с бешенной скоростью вперëд, а на душе было так мрачно и тускло, что невозможно описать словами. Лес остался позади, показалась дорога. Казалось, выход, казалось, спасение. Но вся та же пелена, всё тот же мрак. Горько. И эта горечь изнутри пропитала девушку. Она вспомнила о самом главном, в голову что-то ударило, и она упала, мгновенно потеряв сознание.
Обыкновенная поездка оказалась кошмаром. Они ехали медленно, внимательно осматривая окрестности. Было раннее утро, торопиться было не к чему и совсем не хотелось. Бонни ела бутерброд, приготовленный на скорую руку, Клайд вëл машину, не отпуская пальцы девушки. Как будто бы что-то чувствовал. Как будто бы... Он всё знал. Как будто бы где-то это уже видел. И словно дежавю посетило его, он до последнего отказывался верить. Дорога петляла, хотелось спать и есть. Светло и лучи солнца падали прямо в глаза. Тоскливая улыбка посетила обоих.
На глазах показался одинокий грузовик, и мужчина напомнил отца Мэтвина. Клайд остановился. Зачем, для чего, так и не понял. Как будто бы так нужно было. Спущенное колесо, знакомое выражение лица. Человечность убила бандита. И пришло осознание, однако слишком поздно. Клайд поспешил вернуться в машину и как можно скорее двинуться дальше. Однако... Слишком поздно. Одна пуля пробила висок. Быстрая и лëгкая смерть. Безболезненная, о которой только и можно мечтать. А Бонни же... Её крик был слышен, кажется, за несколько километров вперëд. Душа, вывернутая наизнанку. Никто ничего страшнее прежде не слышал и вряд-ли когда-нибудь услышит. Их предали. Как и полагалось, от Мэтвина нельзя было ожидать другого. Но размышлять дальше было глупо. Несколько пулей оказались прошли сквозь плоть. Девушка продолжала кричать, что-то шипеть, а вскоре — умолкла.
Боль распространилась по телу, стало не по себе. Бонни мгновенно вывернуло, как только она открыла глаза. И в этот раз остановиться от слëз уже не могла. Хотелось лишь вновь обо всём забыть, однако же... Не получалось, совершенно. И страх пронзил сильнее пуль. Быстро передвигаясь из стороны в сторону, она врезалась в деревья, плакала, кричала, а затем снова упала, схватившись за голову и накрыв её руками. Сознание помутнело, стало трудно дышать, так холодно ей не было прежде никогда.
Когда она открыла глаза на улице стало заметно темнее. Близился закат. Стало теплее, окоченевшие конечности оттаяли, в лëгких снова появился воздух. Бонни снова попыталась встать, но её остановила всё та же родная шероховатая ладонь, которую она так долго искала. Она хотела что-то сказать или выкрикнуть, но не смогла. Знакомое «тшшшшш», лишь вызвало новую волну слëз.
— Бонни, малышка, тебе надо отдохнуть. Давай посидим тут. Ты была такой холодной, от людей такой холод не исходит.
Она всхлипнула и повернула голову. Клайд. Еë Клайд. Он был рядом. Он сумел её найти. Он... Хотелось задать сотни вопросов и получить столько же ответов, хотелось знать всё, хотелось, наконец, обрести долгожданный покой. И он понемногу приходил, ведь рядом был её любимый человек.
— Я так скучала, Клайд. Где ты был? Я думала, что никогда не найду тебя. Мне так плохо и тоскливо, я не хотела, я не хотела умирать. Почему мы тогда здесь? Почему?..
В ответ он лишь продолжил расчëсывать её волосы, осторожно разглаживая каждую прядь, каждый сантиметр её тела.
— Милая, я не знаю. Я тоже проснулся здесь, долго искал тебя, а когда совсем отчаялся, ноги сами понесли к этому месту. Руки затряслись, а потом я увидел тебя без сознания. Ты очень неважно выглядела, я так испугался...
Затем, невесомо поцеловав девушку в макушку, он продолжил:
— Мне было так холодно, словно зимой я вышел совершенно без одежды. Ох, нет. Мне было намного холоднее. Я ничего не помнил, просто брëл вдоль дороги, а затем воспоминания постепенно начали возвращаться. Я брëл и думал обо всём, о тебе, малышка. Как ты и где ты, почему после смерти нас разделили, почему тебя нет рядом. И было так больно, хотя ты и сама представляешь. Ты вся дрожала, когда я тебя нашëл, плакала, лицо бледное, болезненное. И твоя нога... Теперь она в порядке.
Он говорил медленно, спокойно. При жизни он так говорил редко, в основном только тогда, когда им приходилось оставаться наедине. Голова по прежнему гудела, словно по ней били чем-то тяжëлым. Слëзы бежали, капая на и без того запачканное платье. Красное, любимое платье Бонни.
— И что же нам теперь делать? Когда всё так... Давай просто больше никогда не отпускать друг друга, ты клянëшься мне?
— Бонни, милая, это всё, чего я хочу.
Затем он осторожно взял её на руки. На нём был всё тот же костюм, вся та же гордая шляпа, но сам Клайд больше напоминал ребëнка. Хоть и старался казаться серьëзным, у него это очень плохо получалось.
— Пока я шëл, увидел небольшой дом, но идти до него не стал, для начала нужно было найти тебя. Я тебя очень сильно люблю, ты знала об этом?
Девушка легко улыбнулась и потянулась за поцелуем. Это был их первый глубокий поцелуй по ту сторону жизни. Целовались они достаточно долго, Клайд не отпускал Бонни из рук, всё гладил и целовал. И было в этом моменте что-то родное и похожее на так называемую вечность. Они шли долго, шли и просто разговаривали обо всём. О мыслях, о чувствах, о любви друг к другу, это согревало. Больше не было холодно и горько. Спокойно. Именно здесь ощущалась долгожданная забота, о которой они грезили всю жизнь.
— Ну вот, мы и пришли. Смотри, какой он чудесный.
Бонни покраснела и попросила отпустить её. Дом и правда был чудным. Именно таким, о каком они всегда мечтали. Но тогда, в том гнусном и ржавом несправедливом мире он был недоступен. Считался не более чем просто мечтой. Недостижимой, но самой желанной.
— Но ведь там, наверняка, кто-то живëт. Я больше не хочу грабить, давай начнëм честную жизнь, думаю, что с нас достаточно. Что-нибудь обязательно придумаем.
— Я не думаю, что здесь есть кто-либо, кроме нас. Но если хочешь, можем осмотреть дом. И уже потом думать, что делать дальше. Но слышишь меня, милая, я тоже не хочу никого грабить, и без того заплатил и своей, и твоей жизнями, и многими другими, в том числе.
Дом встретил радушием, внутри и правда, как говорил Клайд, никого не оказалось. Неподалёку виднелось озеро, всё было настолько несбыточно красивым, что хотелось открыть глаза, протереть их и прийти к мысли, что это не более, чем сон.
— Хочешь, сходим искупаемся? Пока ещё не стемнело, у нас есть время. Возможно, даже вечность. А потом я надену на тебя самое красивое платье, что найду и ты будешь великолепна. Хотя, сказать честно, ты красива всегда. Ты у меня самая красивая девушка, даже не смей сомневаться. Понести тебя?
Но отвечать было не нужно. Они поняли друг друга без слов. Хватило очередной волны поцелуев. Бонни не могла остановиться. Клайд не мог остановиться тоже.
В этом мире были лишь он и она, новый мир, светлый мир, без боли и разочарования, без ненависти и контроля. Тишина и безмятежность, которых всегда не хватало. А сейчас они вместе. Связанные души всегда находят друг друга, в любом мире, в любой жизни, всегда. Если люди предназначены друг другу, то они предназначены навсегда. И смерть, скорее, награда. А любовь, её ничего не сумеет разрушить, она сильнее пуль и громче, чем рëв двигателя. Достаточно страданий. Им пришёл конец. Впереди ждал лишь счастливый конец, тепло и забота. А большего и не было нужно. Лишь Бонни и Клайд. Клайд и Бонни. Этим можно завершить историю, их ожидал свет. Вечный свет и вечная любовь.