Chapter Text
Когда Ацуши впервые увидел этого человека, ладошки у него запотели, а сами руки непроизвольно задрожали. Человек был выше его на голову худой и бледный, как будто в жизни не выходил на свет, волосы грязные, неаккуратно сползающие на лицо. Человек чем-то походил на старших приютских ребят, только одежда была не серая, а чёрная и другого фасона. Ацуши никогда не надевал нечто подобное, даже не до конца представлял, как называются такие вещи.
За спиной человека стоял настоятель. В своей пассивно-угрожающей позе: руки за спиной, спина прямая. Ацуши знал это положение как никто, оно значило, что настоятель недоволен. Ещё немного и начнет злиться. Этого допустить не хотелось, потому Ацуши поднялся и почтительно склонил голову в приветственном жесте.
Ничего не произошло.
Пришлось оторвать взгляд от пола — хотя этого делать не хотелось, вдруг ожидали не этого — и глянуть на настоятеля. И вот только тогда Ацуши понял, что недовольство вызвал не он.
— Ацуши-кун, гость нашего приюта хочет с тобой поговорить, — выжато-любезным тоном произнёс настоятель. — Так ведь?
Человек, которого Ацуши и счёл гостем, даже бровью не повёл. Только направил взгляд чёрных, под стать одежде, глаз на Ацуши. Стало холодно. Ударит. Точно ударит сейчас.
— Требуете уединения? — более раздраженно бросил настоятель.
— Настаиваю.
Смелый человек. Нельзя же безнаказанно говорить с настоятелем в таком тоне. Ацуши бы с полудня до заката заставили бы оттирать полы в подвале. Когда-то им даже объясняли, что там планируется какая-то комната... Но было это столь давно, что Ацуши и забыл, зачем ему и другим детям каждый раз всучивают тряпки и ведро ледяной воды.
Но настоятель развернулся и вышел. Ацуши замер. Что за человек перед ним, раз даже настоятель послушался? Для чего он здесь? А что если это такое наказание? Точно. Ацуши вчера ведь оступился на лестнице и толкнул нескольких девочек, одна из них упала. Да и, кажется, говорил он в последнее время много. Сам виноват, нечего сказать.
— Простите, — промямлил он, опуская голову, но и так понимал, что всё бесполезно. На взрослых никогда не работали извинения.
Молчание.
— Что? — тихо вырвалось у человека в чёрном.
— Прос... Я понесу наказание.
— С чего ты взял, что я пришел наказать тебя? — чуть громче спросил человек.
— Вы... Я... Ну... Настоятель ведь... Ой! — Ацуши втянул голову в плечи.
Человек в чёрном долго молчал. Невыносимо долго. Если бы в комнате находились часы, Ацуши точно отсчитал бы минут семь, а тиканье сравнялось бы с биением его сердца.
— Буду честен. Я собираюсь забрать тебя отсюда, — заявил человек со вздохом. — Чего дергаешься?
— Я... Почему? Я бесполезен, вам не стоит... — промямлил Ацуши, хотя в глубине его души вспыхнула мысль: его заберут?
— Я много раз слышал, как люди говорят в себе в подобном тоне. И меня не заботит, считаешь ли ты себя достойным.
Ацуши хотел возразить, но что-то внутри него не дало. Взрослые не слышат.
— Как вас зовут? — первое, что пришло в голову, сказал Ацуши.
— Точно, я не представился... Можешь звать меня Дазай. Дазай Осаму.
Дазай. Два слога. Слишком коротко, чтобы можно было сократить. Хорошее имя, нет шанса неправильно произнести, исковеркать или спровоцировать гнев его носителя каким-то ещё способом — подумал Ацуши.
— Ацуши, тебя же так зовут? Отлично. Ты когда-нибудь думал о жизни за пределами приюта?
— Думал, — честно признался Ацуши, смущенно отводя глаза, будто Дазаю удалось подобраться к самому личному на свете.
Воображать себя в разных ситуациях и положениях нравилось Ацуши до безобразия. Прочитай он о беззаботном мальчишке, не знающего никаких хлопот, кроме побегов от навязчивого гувернёра, так оттирая многострадальную чугунную этажерку в подвале, весь следующий день, он непременно представит на месте мальчика себя. Уж Ацуши бы точно не пытался сбежать. Куда лучше читать, что-нибудь, и все, включая гувернёра, довольны!
Из таких мысленных смен амплуа и складывались будни Ацуши. Идеи могли завлечь его настолько, что только после ощутимой затрещины, он вспоминал, что далек от свободных, в большинстве своём, героев. И стыд обуревал его. Никогда нельзя забывать своё место.
— И какой же ты её представлял? — вновь спросил Дазай. Но Ацуши не находил ответа. — Ясно. Знаешь... Каждое наше решение — это новая звезда на небе. И её дальнейшая судьба неизвестна никому. Это бесконечная дорога с сотней поворотов. Объединяет их только исход. Но сейчас я хочу провозгласить себя ясновидящим и сказать вот что... — он говорил спокойным тоном, от которого хотелось убежать. Ведь за этим спокойствием совершенно не видно намерений Дазая. — ... остаться здесь равносильно игнорированию всех поворотов. Однако, в то же время это значит, точно следовать маршруту. Дорога, которую предлагаю я, ведёт через лес. Её нет на картах, она опасна и возможно убьет тебя. Но спроси себя, ради какой из них ты живешь и ради какой хочешь жить?
У Ацуши засосало под ложечкой от его слов. О смерти он слышал постоянно. Настоятель любил зацикливаться именно на этой теме в своих поучениях. Но если настоятель говорил, что ему лучше сдохнуть, может дорога, «которая может убить» как раз его путь? Звучало логично, но невыполнимо для такого трусливого существа, как Ацуши.
— Я не смогу... пойти с вами.
— Страшно, да? И что же? Останешься и будешь молиться после каждого наказания, чтобы следующее не было жёстче?
Ацуши кивнул. Он разочарует Дазая и тот уйдет. И не будет ни выбора, ни мнимой свободы. Да и хорошо, он не заслужил шанса. Пусть кто-нибудь другой...
— Ацуши.
Парень вздрогнул, голос прозвучал гораздо ближе, чем раньше. Дазай приблизился. Беззвучно, как змей какой-нибудь!
— Страхи помогают нам жить, но тот, кто боится ступить на всю ступню никогда не найдет причину жить. Я вернусь через два дня, но не сюда. Ты вероятно знаешь, через поле от приюта есть дорога, я буду ждать тебя там. Около указателя на Йокогаму. Я пробуду там с полуночи до рассвета. Думай. Не придешь, я не обижусь, конечно, но наверняка замерзну стоять всю ночь.