Work Text:
Острое лезвие скальпеля разрезает кожу. Тонкий металл следует линиям, словно повторяя миф о сотворении человека, и медленно обнажает органы. Внутренности поражены болезнью, чернота разливается по ним, как чернила под неряшливыми движениями пера по желтоватой бумаге, и Даниил невольно прикрывает платком нос.
В этой тесной импровизированной операционной сегодня он простой ассистент, а не врач, и всё, что ему остается, так это следить за плавными движениями ножа и записывать результаты осмотра.
— Мужчина, 28 лет. Род занятий: бакалавр медицинских наук.
Даниил хмурит брови. Еще один доктор в их захудалой глубинке, павший жертвой песчанки? Он тщетно пытается вспомнить, кто это был, но закрытое простыней лицо стирает малейшие проблески узнавания.
— Визуальные признаки соответствуют типичной картине болезни: сухая желтая кожа, конечности покрыты красными высыпаниями, гнойные нарывы. Внутренние органы воспалены и распухли. — Хирург ловко достает печень и выкладывает ее на подготовленный металлический поднос. — Записывайте: печень покрыта черными пятнами, сердце и почки поражены в меньшей степени. Предварительная причина смерти: остановка сердца. Записывайте-записывайте, доктор.
Рядом с вырезанной печенью хирург помещает сердце и почки. Даниил помнит, зачем он это делает: воспользоваться одной смертью, чтобы помочь спастись нескольким. Из зараженной крови с добавлением степных трав получаются хорошие антибиотики, однако метод их приготовления каждый раз вызывает у Даниила гнев и раздражение. Никакой науки, только чистая степная магия.
Широкие плечи хирурга устало опускаются, и Даниил слышит горький вздох.
— Что же вы, бакалавр, так сглупили?
Даниил хочет ответить, мол, ничего он не глупит и покорно всё продолжает записывать — даже делает резкий шаг вперед, чтобы коснуться, заставить взглянуть на себя, однако рука проходит сквозь ткань и кожу, и тело начинает рябить, будто теряя четкость. Из горла вместо слов не выходит даже слабый шум — в комнате слышится только тяжелое дыхание Бураха и далекие стоны больных где-то за ее пределами.
В первое мгновение Даниил ничего не понимает, а затем его накрывает волна липкого страха. Блокнот и платок падают вниз, медленно тая в полете, и Даниил бросается вперед, пытаясь стянуть простыню с мертвеца. Кровь и грязь беспокоят его меньше, чем осознание того, что он упустил какую-то деталь, что-то неправильно услышал или не понял. На столе — он сам, верно?
Не стоило доверять предложению Стаматина и пить твирин, молча ругается про себя Данковский. Что и следовало ожидать, теперь ему видится всякая блажь — Бурах препарирует его мертвое тело и просит прощения. Чушь! Полная чушь!
Невидимые пальцы проходят сквозь грязно-белую простыню, однако Бурах облегчает ему работу и сам убирает лишнюю ткань. Даниил оборачивается на короткую секунду, а затем снова смотрит вниз, желая всё увидеть до того, как мясник раскроит ему череп.
Слипшиеся от пота ломкие черные волосы, пергаментная кожа, впалые глаза с огромными синяками вокруг, плотно сжатые губы — Даниил узнает себя, будто смотрит в кривое зеркало, но не смеет верить. Он умер? Как это произошло? Почему песчанка? Даниил скорее уверовал бы в смерть от ножа или случайной пули, даже утопление в грязной луже, которую местные называют рекой, звучит правдоподобнее, чем убившая его чума.
Громкий колокольный звон за окном начинает отсчитывать удары, и Бурах, спохватившись, начинает торопливо складывать инструменты в сумку. Хорошо, что вскрытие черепной коробки бакалавра Данковского на некоторое время отложилось, но плохо, что Даниил не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит.
Эти сны о смерти, такие яркие и живые, преследуют его не первый день — или, вернее, он проживает их не первый день, но впервые ситуация такая странная. Не всегда он видит в них урок, но никогда — траурную развязку.
Бурах вновь накидывает простыню на остывшего мертвеца, словно желая позаботиться о нем хотя бы так, и уходит, закинув на плечо сумку.
Его последний взгляд проходит мимо застывшей у кровати тени.