Work Text:
— Ладно, допустим, что я хочу играть в эту чушь, — пробурчал Джеймс себе под нос, хмуро опуская руку в небольшой красный носок, в котором накиданы бумажки с именами. Вынув бумажку, он не глядя сунул её в карман джинсов.
Тайный Санта был негласной традицией в Башне уже давно. Не то чтобы Баки был совсем против. Немного.
Он не совсем понимал, точно ли каждый участник их команды соответствовал мозгами своему возрасту, потому что казалось совершенно иначе. Джим понимал радость Питера — он был самым молодым и пока ещё самым весёлым (Клинт в счёт не шёл, он просто придурок), — но вот остальные, казалось, просто поехали на этом Рождестве.
Всё началось неделю назад, когда Мстители только вернулись с миссии в горах, уставшие и измотанные. Баки был в своём самом ужасном расположении духа и мечтал забыться сном дня на два, а то и больше, и отдохнуть по максимуму — миссия прошла не очень успешно, и ему хотелось поскорее об этом забыть.
Со сном на два дня не прокатило, он проспал чуть больше девяти часов. А следующим вечером после возвращения что-то дёрнуло Старка заметить, что, оказывается, на улицах уже давненько улёгся снег, а люди стали бесконечно сновать по улицам толпами, как муравьи. О пробках длиной с путь до Марса, которые и в обычные-то дни портили людям кровь, лучше было вообще не говорить — хрен куда пробьёшься.
«Господа хорошие, мы, походу, забыли про Рождество», — сказал он тогда во всеуслышание. Вот с этого всё началось.
И в то время, как все нормальные люди лишь пытались урвать хороших продуктов на праздничный ужин и чудных подарков для своих близких, Мстители только начинали готовиться к празднованию во славу Христа.
Всего за несколько часов обстановка на жилых этажах Башни сменилась со спокойной и апатично-умиротворённой на абсолютный хаос и бедлам. Каждый, кто на что горазд, в поте лица занимался украшательствами и пихал всё, что сверкало и блестело, в каждый угол. Уже через два дня их общий дом сиял везде и всюду, куда ни глянь, да так, что глаза резало.
Джеймс, не разделяющий общую суматоху, предпочёл отсиживаться в стороне и молиться, чтобы о нём никто не спохватился. Но, как известно, Боги никого не слышат — Наташа припахала его к работе почти сразу и посоветовала начать радоваться мелочам.
Когда казалось, что украшений уже более чем достаточно, когда на стенах и перилах висели электрические тёплые, еловые искусственные и фольгированные цветастые гирлянды, было недостаточно.
Когда ель, огромная, шестнадцать футов в высоту и пять в ширину к низу, живая и пахнущая хвоей на всю гостиную, была наряжена со всех сторон, укутана мишурой и украшена разноцветной гирляндой, было всё ещё недостаточно. И Старк занялся сверкающими-светящимися-видными-из-самого-космоса украшениями снаружи Башни. Потому что эго Тони Старка должно быть видно всему миру и другим мирам тоже.
Баки утомлялся просто от одного взгляда на это безобразие и радовался, что почти всё время провёл со спокойной и тихо подпевающей рождественским песням Наташей в отдаленных и тихих местах, а не с той частью их команды, что оказалась по-животному бешенной. Только Нат и, пожалуй, Питер, искренне и даже как-то по-детски светящийся из-за приближающегося праздника, вселяли в него хоть какую-то долю радости от Рождества.
Уж точно не собачившиеся из-за крепления ели Уилсон со Старком и уж точно не Санта, ужасно мигающий разноцветными огнями, которого Бартон прилепил к кухонному окну. Он угрожающе ухмылялся каждому, кто на него смотрел, а Джеймсу, кажется, даже телепатически обещал зарезать его во сне за нелюбовь к Рождеству. За одного только специфичного и жуткого Санта-маньяка-Клауса Баки хотелось открутить Клинту башку — этот праздничный дед должен вселять радость и дух Рождества, а не праведный ужас.
Так ведь идиот Бартон вспомнил и про омелу, так что он на пару с Вандой прилепил её едва ли не над каждым проходом: над кухонным, над лифтом, над входом в спортзал, над выходом к посадочной площадке, над входом в оружейную, и даже, чёрт бы их задрал, над огромной дверью ангара они повесили целую гирлянду из омелы.
Они даже закрепили веточки под балконом старковской мастерской и над входом в неё, поэтому Баки теперь старался там не задерживаться подолгу или и вовсе не проходить мимо, а через остальные проходы он просто пролетал со свистом, прежде чем успевал хоть с кем-то застрять.
А остальные, словно специально, почти сталкивались с ним в проходах. Особенно Питер со своей гиперактивностью вечно гонял по Башне, едва ли вообще замечая хоть кого-то перед собой. Он постоянно оказывался там, где и Баки, что даже казалось, будто Питер делал всё это намеренно. Но слушая неловкие и торопливые извинения, Джим утешал себя, что Пит просто неосторожный и бесконечно спешащий болван.
Только благодаря какому-то чуду (он был готов спорить, что рождественскому) Баки так ни разу ни с кем и не столкнулся. К счастью.
Когда же со всеми праздничными излишествами наконец-то было покончено, он почти вздохнул со спокойствием на душе — без основного яркого освещения гирлянды мигали не так уж ослепительно, а мишура и блёстки не сверкали слишком активно, и теперь эта обстановка была скорее умиротворяющей, а не утомляющей.
Три дня, оставшиеся до Рождества, Баки планировал потратить на абсолютную деградацию: никакого спортзала, никаких тренировок, ни за что. Только сон, много еды и фильмов. И даже Тайный Санта, из-за которого ему придётся побегать по магазинам сегодня, не затмевал его намерения — это будет считаться обычной прогулкой.
— Все вытянули? — громко уточнил Стив, проверяя носок. По гостиной прокатился гул согласных возгласов, и Стив вернул опустевший носок на ёлку, где и взял. — Замечательно.
Все стали медленно расходиться, делясь между собой и что-то обсуждая вполголоса, и Джим был готов поклясться, что за всю неделю в Башне не было так тихо, как сейчас. Тишина, густая и тяжёлая, ударила по перепонкам, когда все совсем разошлись, и в гостиной на креслах остались только он, Наташа и Питер.
И шпионка, и пацан сидели, уткнувшись в гаджеты, видимо, уже начав поиск подарков, а Баки откинул голову на спинку кресла и наслаждался долгожданным покоем, прежде чем выйдет в шумный мир снаружи Башни.
Наташа отточенным движением пролистывала страницы по сенсорной панели ноутбука; на каждый вариант, прежде чем отбросить его как неактуальный, она мелко и едва заметно вздёргивала бровь, ничем больше не выдавая своей заинтересованности.
Питер же уткнулся в мобильный почти носом, бегал по экрану глазами и грыз губу, к которой Баки до ломоты в пальцах хотел прикоснуться, чтобы спасти от повреждений, и запретить Паркеру терзать её зубами.
Вместо этого он хрипло бросил, не поднимая головы:
— Не жуй губы.
И Нат, и Питер, словно у них одна реакция на двоих (чёртовы пауки), резко повернулись к нему, но Романова тут же вернулась к созерцанию экрана, поняв, что это было сказано не ей, а Питер вопросительно заломил брови и захлопал глазами.
— Не жуй губы, говорю, — повторил Баки, мягко усмехнувшись и глядя на юношу из-под опущенных ресниц. — А то кто-нибудь полезет целоваться, а ты царапаешься, — он провёл ладонью по собственной чуть жёсткой бороде и смешливо добавил, — и даже не щетиной.
Питер порывисто кивнул и спрятался за телефоном, медленно краснея щеками, ушами и шеей. В приглушённом свете казалось, что заалел он едва-едва, но Баки знал, был уверен, что красный на его щеках был ярким и завораживающим. Каждый раз, когда Питер смущённо краснел, Джеймсу становилось тяжело дышать от того, как очаровательно и, прости господи, эротично это выглядело.
Он находил это забавным и немного жестоким — заставлять Питера краснеть специально. Но он просто не мог ничего с собой поделать — мальчишка смущался буквально из-за всего. На это было по-настоящему приятно смотреть, и Джеймс откровенно этим пользовался.
Наташа слабо усмехалась в экран, потому что давным-давно всё просекла, хотя и ни разу не говорила об этом. Во всяком случае, сомневаться в её способностях Джим бы не стал.
Спустя пару минут, даже краснота ещё не успела сойти с лица и шеи, Пит вскинул кулак, воскликнув:
— Есть! — и подскочил с кресла, уносясь прочь к лестнице в мастерскую Старка. — Тони! — заорал он на середине пути, и Наташа с Баки, переглянувшись, поморщились от громкости. Следующий его вопль слышно уже не было.
Смотреть больше было не на кого. По крайней мере, не было того, на кого Баки был готов смотреть бесконечно. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в собственное дыхание и дыхание Наташи. Та по-прежнему выискивала что-то в интернете и, похоже, никак не могла найти. А может, нашла и не знала, как это нечто получить. Баки решил, что выйдет из Башни не раньше, чем через час покоя. Вылезать на холодную улицу, заполненную галдящими людьми и гудящими машинами не хотелось совсем.
И всё-таки он ведь должен что-то подарить тому, чьё имя вытянул. По правилам он был почти жизнью обязан. По крайней мере, если он этого не сделает, кто-то останется без подарка в Рождество, и потом Нат будет наказывать его неожиданными шокерами в спину, а Стив прочитает лекцию о товариществе, командном духе и семейных отношениях.
Да и сам Баки не хотел поступать нечестно.
— Поверить не могу, ты такой идиот, — вдруг произнесла Натали, звуча тихо, но Баки всё равно вздрогнул из-за внезапности и взглянул на неё. Угрозы, впрочем, в её голосе не было. — Он в тебе просто души не чает, а ты его так бестолково смущаешь. Ухаживания в сороковых и в две тысячи двадцать первом мало различаются, если ты не в курсе, Барнс.
— Не понимаю, о чём ты, — хмыкнул Джим и снова прикрыл глаза.
— Разумеется, ты же идиот, — саркастично вздохнула Наташа. Через минуту клацанья по сенсорной панели и клавиатуре ноутбука, она заговорила снова: — Кстати о поцелуях. Брюс сегодня рассказал мне кое-что.
— М-м, что? Раскрыл секрет зомби-вируса? Или наконец доказал, что Бартон одноклеточное? — посмеялся Джеймс, только после этого осознав всё, что сказала Натали. Он открыл глаза и в замешательстве посмотрел на неё: — Подожди, ты сказала «кстати о поцелуях»?
— Да, — неторопливо кивнула шпионка и замолчала. Ещё с минуту она не обращала на него никакого внимания, будто забыла, что вообще завела с ним диалог. Баки нетерпеливо протянул:
— Ну? Что там такое-то?
— Слух, — незатейливо дёрнула плечом Наташа.
— Слух, — глупо повторил Джеймс, моргнув. — По-твоему, меня должно это волновать или хотя бы интересовать? — скептически скривился он.
— Притормози, ледяной великан, — фыркнула Романова улыбчиво и наконец отставила ноутбук на кофейный столик, обратив своё внимание на Барнса. — Этот слух про тебя. И про Питера.
Баки вскинул брови и с любопытством уставился на Нат, приподнимаясь на кресле и усаживаясь удобнее. Она тихо хихикнула, улыбнувшись набок, и дразняще протянула:
— О, теперь ты заинтересован, да?
Джеймс игриво приподнял брови, разведя руками, и улыбнулся. Для Наташи не существовало секретов, она знала всё, хотя и не спешила всем об этом трепать. Смысла что-то утаивать от неё просто не было — она была буквально тем человеком, который мог войти куда угодно и взять что угодно так, что никто и не заметил бы. Что уж там до простых людских секретов, которые она считывала просто по поведению.
Настоящий профессионал.
— Уверена, тебе понравится, — лукаво улыбнулась она и доверительно придвинулась к нему. — Итак, готов? — Джеймс нетерпеливо кивнул, но Наташа всё равно сделала эту дурацкую интригующую паузу. — Поговаривают, что вы с Питером уже успели поцеловаться под каждой омелой в здании.
Баки замер на мгновение, заторможено оглядываясь на проход кухни, а затем и на лифт, над которыми висели маленькие грозди белых пластиковых ягод. Жуткое раздражение на Бартона взбушевалось в нём уже в который раз — всё-то вечно из-за него не так.
Клинт, явно самый придурковатый и безбашенный, каких только видел свет, заявил, что без такой традиции, как поцелуи под омелой, Рождество проходить не может, и пытался провозгласить себя Купидоном, но Мстители дружно убедили его, что до дня Святого Валентина ещё два месяца.
От омелы они, конечно, не избавились — большинство традицию поддерживало, и Баки был единственным в меньшинстве, — но уберегли себя от вида полуголого Клинта с картонными крыльями за спиной, таскающего в руках стрелы с сердцевидными наконечниками.
Желание прибить Бартона появлялось само собой, и Джеймсу иногда казалось, что оно просто идёт в комплекте с самим Клинтом. «Внимание-внимание! Купи идиота-лучника и получи безудержное желание выбить ему зубы в подарок!»
Закончив сверлить омелу вынимающим душу взглядом, Джим вернул своё внимание Наташе, которая опять уткнулась в ноутбук. Он хмуро проследил за её взглядом на экран и буркнул:
— И кто же пустил этот слух?
— Знать бы, — пожала плечами Нат, бросив на него короткий взгляд. — Брюс тоже не в курсе.
— О, потрясающе, — саркастично протянул Джеймс. — А кто сказал ему?
— Ванда, — хмыкнула Романова, откинувшись на кресле, устало расправляя затёкшие плечи. — Попробуй расспросить её. Секреты она, конечно, хранит за стальной стеной, но вдруг тебе повезёт?
— Умеешь обнадёжить, — скривился Барнс и снова закрыл глаза, пытаясь смириться с тем, что долгожданный покой не настанет даже после покупки подарков.
Теперь — точно нет. Потому что, даже если он наплюёт на чёртову сплетню, каждый посчитает своим долгом капать ему этим на мозг, расспрашивать, правда ли это, и, разумеется, намекать на всякое, о чём Джеймс и сам в состоянии думать часами. И не дай боже в список этих людей протиснется вездесущий Питер — тогда отделываться он просто не захочет.
Нет-нет-нет, он отдохнёт, как ему и полагалось, и лишь попробует уточнить у Ванды, знает ли она что-нибудь о том, кто мог пустить этот слух. В конце концов, не попытаться узнать тоже было нельзя — было ведь чертовски интересно, кто там выпил храброй воды и решил, что бессмертный.
Ко всему прочему, было интересно, кто был так самонадеянно уверен, что Баки бы когда-нибудь вообще рискнул сделать что-то подобное. Тем более всех мест и опасных ситуаций с омелой он избегал всеми силами. Ребяческий идиотизм, подумал он. Если всё окажется проще, чем он думал, и слух на самом деле пустил Бартон, Джеймс точно открутит ему его тупую башку и даже глазом не моргнёт.
Слух могла пустить и Наташа, чтобы, может, подтолкнуть его к чему-то. Она была способна на такое больше остальных. И если это всё же сделала Нат, то она крупно ошиблась, решив, что это сработает как надо — Баки никогда не рискнёт пойти на это. А если и рискнёт, то явно не с её подачки. У него была своя голова на плечах, а ещё куча причин не делать того, что про него теперь говорят.
Самая первая и важная, например, заключалась в том, что Питер ни разу не подыграл ему, когда Баки нёс всякую смущающую его чушь, ни разу не сказал ничего такого же в ответ. Не значило ли это, что Питер смущался вовсе не потому, что Джеймс так на него действовал, а потому, что ему было по-настоящему неловко и некомфортно?
Вот именно, что значило.
Питер явно не был влюблён в ответ и проявлял сугубо дружеский интерес, а без ума он был не столько от Баки, сколько от его «такой клёвой» руки и всяких оружейный примочек.
Может, рождественское чудо и могло что-то сотворить. Например, изменить отношение Баки к охренительно огромному количеству украшений. Или сделать рудиментарно убогий юмор Бартона чуть менее бездарным и отвратительным (точно нет). Но сделать что-то с такой серьёзной штукой, как человеческие чувства, создать влюблённость из ниоткуда — на такое Рождество точно было не способно.
А остальные причины были второстепенными и не имели значения, если первая уже существовала как факт.
Джеймс просто попробует узнать, кто пустил слух и зачем, и ничего больше.
А пока можно было хоть мельком прикинуть, что подарить тому несчастному, который выпал ему в мешке. Двадцать первого декабря было сложно успеть найти что-то, что бы ещё не раскупили, и было важно хотя бы приблизительно знать, за чем ему идти. Разумеется, не менее важно было знать, кому покупать подарок, иначе все предположения шли в молоко.
Вздохнув, Джеймс потянулся к карману и вытащил маленькую бумажку. Взглянув на неё, он замер и тяжело выдохнул.
— Вот же хрень, — ругнулся он, сжав губы. На его слова никто не среагировал: Наташи уже не было, и ушла она так тихо, что Барнс и не заметил.
А на бумажке неровно и торопливо было выведено короткое «Пит» стивовым почерком.
И впрямь рождественское чудо.
Может, оно и было неспособно сотворить настоящие и искренние чувства, но подталкивать людей друг к другу, кажется, как раз и было самой идеей Рождества — сближение и примирение, не так ли? Джеймс не имел ничего против, разве что просто не верил, что это возможно. Они с Питом уже были хорошими друзьями.
По крайней мере он сможет порадовать Питера, и улыбка на его лице будет полностью заслугой Баки, а не чьей-либо ещё.
***
Через полтора часа покоя и одиночества, за которые Баки успел дважды поесть и насладиться тишиной и пустотой настолько, что она ему наскучила, он решил, что стоит всё же озаботиться подарком для Питера. Не успеть купить то, что нужно, или не успеть это найти было страшно, и если прежде, не зная имени, Баки просто из чести не хотел оставлять человека без подарка, то теперь это был Питер — его без подарка Джеймс не оставил бы ни за что и никогда.
Питер Паркер был по-настоящему светлой частью их команды, и ничто не могло сломить его и заставить упасть духом, но, если же Питер из-за чего-то грустил, расстраивался подолгу и ходил кругами на манер апатичного привидения, Баки хотелось в лепёшку разбиться, но хоть как-то поднять Питеру настроение.
Подавленный Питер был похож на конец света — такой же обречённый и безнадёжный, и Джеймсу меньше всего хотелось видеть его таким, и тем более заставлять его это чувствовать.
Так что Джеймс был настроен крайне серьёзно, когда шагал в свою комнату за верхней одеждой. За своей резкостью он даже не заметил Ванду, на которую налетел из-за угла. Она испуганно глазела на него, и ему даже пришлось сделать пару шагов назад, чтобы она ненароком не двинула ему по челюсти своими алыми всплесками.
Но стоило ему отойти, она тут же успокоилась и мило улыбнулась, делая шаг в сторону, чтобы его обойти. Джим заметил, что она была тепло одета и ещё не успела натянуть шапку, и вдруг посчитал это отличным шансом. Странным, неожиданно появившимся, но отличным шансом. Он тут же окликнул её.
— Ты за подарками? — спросил он, пока Максимофф ещё не сбежала. Та обернулась, вопросительно на него поглядев, и с той же милой улыбкой кивнула.
— Хочешь со мной? — склонив голову вбок, спросила она.
— Да, только куртку прихвачу, — бросил Баки, уже направляясь к комнатам. — Подождёшь? — обернулся он, не останавливаясь.
— Ладно! — крикнула в ответ Максимофф.
Джеймс поспешил за верхней одеждой, поражаясь тому, как удачно у него вышло ухватить попавшуюся возможность поболтать с Вандой без лишних ушей. Однако уже на подходе к лифту он понял, что понятия не имеет, как начать такой разговор и при этом не выдать ведьме никаких собственных мыслей и настроений на этот счёт. И хотя та была весьма успешна в чтении мыслей, показывать ей свой откровенный интерес не хотелось.
Впрочем, наверное, это было пустым переживанием — Джеймсу порой казалось, что он был настолько показательным со своими странными заигрываниями с Питером, что уже всё понял даже Стив, далеко не всегда понимающий намёки.
Ожидая с Вандой прибытия лифта, Джим решил, что уже во время шоппинг-прогулки решит, как выпросить у неё все ответы. Несмотря на то, он не особенно надеялся, что она и впрямь станет раскрывать ему чужие секреты.
Когда двери лифта приглашающе разъехались, и Ванда первой юркнула внутрь, невесть откуда взявшийся Питер вдруг закричал:
— Эй-эй-эй! Подождите меня! — и, словно пытаясь влезть в последний вагон, собирался протиснуться через проход вместе с Баки. За последнюю неделю Джеймс настолько привык к этому, что почти на автомате сделал шаг назад, не позволив Питеру застрять с ним меж дверей, и поджал губы.
— Снёс бы и не заметил, — возмущённо прокомментировал Джеймс, заходя внутрь следом за Паркером. Но, разумеется, он не злился, а Питер, разумеется, нелепо почесал затылок и промямлил не особенно-то и нужные извинения. И выглядел он отчего-то немного расстроенно, когда нажимал кнопку одного из этажей с лабораториями, и Барнс сомневался, что дело было в том, что Пит его чуть не сбил — он на всей своей скорости сносил по человеку раз в несколько часов, уж ему самому такое было привычно и вполне обыденно.
Списав всё на врождённую паркеровскую неловкость, потому что он не видел другой причины, почему Пит так быстро погрустнел, Джеймс ткнул кнопку первого этажа. Полпути они ехали в жутко некомфортной тишине, прерываемой лишь шумом спускающейся кабины.
И лишь когда Питер, повесив голову на груди, вылетел, как ошпаренный, на нужном ему этаже, Пятница додумалась включить уже набившего оскомину за эти дни, но всё ещё приятно звучащего Бобби Хелмса[1].
Ванда смешливо фыркнула, глядя на звуковой динамик, а Баки казалось, что он абсолютно точно что-то упускал из виду.
Питер всегда был из тех, кто любил прерывать неловкости идиотскими шутками или странными разговорами. А сейчас почему-то промолчал.
***
Торговый центр был просто переполнен народом, и уже около семи раз Джеймса кто-то толкнул, пихнул и подвинул в сторону. Ему прежде казалось, что среди недели в послеобеденное время дня здесь не должно быть такой толпы, но, похоже, что в рождественскую неделю это правило не работало.
Все метались туда-сюда, орали без конца, толкали друг друга — со стороны это выглядело, как огромная куча неорганизованных, невоспитанных детей, за которыми не мог уследить некто чрезвычайно глупый. И хотя Баки отлично понимал, что по-другому перед праздниками не бывает, и что он сам пришёл сюда за тем же, за чем и все эти люди, не смотреть на них с откровенным недовольством он не мог — ему было жутко некомфортно.
К тому же Джеймс трижды умудрился потерять Ванду в этой суматохе и ему пришлось расталкивать кучу людей, которые расталкиваться не хотели. В итоге, вместо того, чтобы обложить матом нескольких очень настырных придурков, которые нарочно его не пускали, он слабенько дал одному из них под дых, а Ванду попросил держаться за его локоть на всякий случай — ещё раз потеряться среди людей ему не хотелось.
А ещё ему надо было расспросить Ванду, и он пока не решил, как стоит начать.
Они вдоль и поперёк обошли три магазина, предположительно подходящих для выбора подарка, и в подарочный тоже зашли. Ведьма урвала одну из последних подарочных упаковок разносортного чая, но только и всего. Он ходил с Вандой кругами, помогая найти что-то стоящее, больше из дружеских побуждений — они ведь пошли вдвоём, в конце концов, — потому что сам он уже придумал, что подарить Питеру. Ну, примерно.
Ни для кого в Башне это не было таким уж секретом — Питер собирал кучи разного гиковского стаффа, какой только ему попадался. Для Баки это не было секретом тем более — ему «повезло» стать одним из немногих, кто постоянно выслушивал от Питера тонны информации обо всех этих штуках.
Под интересы Паркера попадало всё: книги, фильмы, мультики, сериалы, игры. Однажды он признался, что начал собирать комиксы о Мстителях, которые выпускает какой-то маленький нью-йоркский самиздат в поддержку героев.
Большую часть из того, чем интересовался Пит, Баки просто-напросто не знал, и потому зачастую мало что понимал в его болтовне.
Ему и не особенно-то важно было понимать, ему хватало и того, что Пит весь светился и сверкал, увлечённо тараторил и размахивал руками, не обращая ни на что внимания — Баки просто слушал его и впитывал в себя весь его образ, эмоции. Так оно получалось само собой, если честно, а Джеймс не шибко-то противился. Может, именно так он и влюбился.
Он заприметил то, что точно знал, что купит, когда они с Вандой проходили большой магазин игрушек. Он, недолго думая, потянул девушку за руку за собой внутрь, к одному из стеллажей. Ванда недоумевала всего десять секунд, пока не улыбнулась — так понимающе и хитро, как будто только что раскрыла какую-то тайну, а не прочитала её в мыслях Баки ещё в лифте.
— Питеру понравится, — тихо согласилась она с его размышлениями.
— Думаешь?
— О да, — протянула Ванда, рассмеявшись. — Он же сумасшедший фанатик. И я помню, как он днями уговаривал тебя посмотреть с ним Мандалорца.
— Точно, — хмыкнул Джим.
Подарок не был слишком дорогим (хотя, может, всё-таки дороже обычного из-за рождественского спроса на всё вокруг) и не нёс в себе какого-то высокого философского подтекста. Это была простая, но достоверная и милая копия малыша Грогу. Пусть она не была официальным мерчем и даже с праздничной наценкой стоила не так дорого, как оригинал, Баки был почти уверен, что Питер останется от неё без ума.
Для Баки — и он надеялся, что для Питера тоже — их совместное времяпровождение много значило, а эта игрушка показалась ему своеобразным символом их отношений, пусть и дружеских.
— Я слышала, вы… Ну, вы вроде как поцеловались под омелой несколько раз, — тихо произнесла Ванда, когда Джеймс схватил игрушку, собираясь протиснуться через толпу к кассам.
— Несколько? Я слышал, что мы сделали это под каждой омелой, — фыркнул Джеймс, посмеявшись. В том, что Максимофф завела этот разговор сама, он находил чудную возможность без неловкостей задать волнующий его вопрос. Хотя, может, она первая заговорила как раз потому, что знала, что Баки хотел спросить. — Не знаешь, кто вообще всё это начал?
— Нет, — тут же чересчур уверенно выпалила она, но наткнувшись на недоверчивый взгляд Баки, виновато поджала губы. — Не могу сказать.
— Не можешь или не хочешь? — прищурился Джеймс.
— И то, и другое, — вздохнула Ванда, словно жутко уставала от груза этой тайны как от двухчасовой тренировки с Наташей. — Но если тебе интересно, кто сказал мне…
— Ты узнала об этом раньше всех, не надо врать, — цокнул Джеймс. Ванда, разочарованная тем, что её нагло перебили, поджала губы.
— Ну да, конечно, я ведь бесконечно ловлю ваши церебральные трансляции по всей Башне, как радиоприёмник, — ядовито откликнулась она, бросив на Баки тяжёлый и почти обиженный взгляд. — Мне сказал Сэм. И да, я знаю, кто первым заговорил о ваших поцелуях, но всё равно не могу сказать.
— Не было никаких поцелуев! — возмутился Джим, да так громко, что люди стали на них оборачиваться и глазеть. О, отлично, ему ведь до этого было недостаточно некомфортно «гулять» в толпе.
— Это я тоже знаю, — кивнула Ванда. — И мне кажется, это лишь дело времени, — лукаво добавила она, подчёркнуто осматривая полки с игрушками, пока Баки бросал на неё косые взгляды.
Снова ему казалось, что он упускал из виду что-то невероятно важное, но зацепиться было просто не за что.
Когда они дошли до касс, Ванда сверилась со временем на часах. Баки посмотрел на свои: почти семь. За беготнёй по магазинам он и не заметил, как подкрался вечер. А народу вокруг как было до хрена, так и осталось — не прибавилось, не убавилось. Либо людей было настолько много, что даже значительные изменения в их количестве были незаметны.
— Я боюсь не успеть, мне нужно найти подарок Брюсу, встретимся в холле через час, ладно? — умоляюще бросила ему Ванда, медленно шагая назад. — О, и не говори ему, что я его Тайный Санта.
— Ладно, не буду. Иди, — кивнул ей Баки, оглядев очередь перед ним. Что ж, пока он доберётся до кассы, Ванда успеет найти Беннеру приличный подарок. Во всяком случае, он надеялся, что им не придётся друг друга ждать или, ещё хуже, искать по всему моллу, и часа им вполне хватит. — Скажи хоть, кто рассказал Сэму! — крикнул он вдогонку подруге, пока та ещё не успела убежать.
— Стив, а Стиву — Старк! — крикнула ему в ответ Ванда. На знакомую и всем известную фамилию гения-миллиардера-плейбоя-филантропа обернулось ещё больше людей, чем на восклицания Баки о поцелуях, и он понадеялся, что среди столпившихся у касс людей нет желающих полезть к нему с вопросами о самом, матерь божья, Тони Старке.
Иначе он наречёт двадцать первое декабря исторически проклятой датой.
***
Из информационного шума, который теперь безостановочно гулял у него в голове, Баки сложил интересную цепочку, своеобразную траекторию распространения слуха. И по всему выходило, что он был последней бусиной на этой гирлянде. Или предпоследней. Он гадал, дошёл ли слух до Питера, кто ему рассказал и был ли он так же удивлён и возмущён, как и Джеймс, когда услышал. Или он вообще ничего не знал?
А вот гадать, кто же донёс слухи до Старка, не пришлось — оставался только Клинт, и Джеймс серьёзно намеревался почесать о него кулаки в ближайшие дни. Потому что по гирлянде-траектории получалось, что именно Бартон пустил чёртов слух, а Баки уже пообещал себе, что открутит ему голову.
И он обязательно это сделает — чуть позже, когда пройдёт праздник доброты. Может быть, в Новогоднюю ночь или за пару дней до неё — как выпадет карта Бартона. Если он начнёт думать мозгами, а не задницей, и не сделает ничего раздражающего, вроде жуткого Санты на кухне, ему крупно повезёт, и Джеймс, может быть, подумает и отложит его кончину до самого февраля.
Но не позже тринадцатого числа — смотреть, как полуголый Бартон расхаживает по Башне, размахивая по-идиотски розовыми крыльями Купидона, он не хотел.
Утро двадцать второго декабря было таким же спокойным, как предыдущий вечер, и дружное семейство Мстителей проводило его вместе за редкостью такой возможности.
Брюс обыгрывал Клинта в шахматы два часа, а Ванда, рассевшись на полу у ёлки, увлечённо листала какой-то журнал. Сэм обсуждал с Наташей всякие обновки для оружия и ляпнул, что дротики лучше шокеров. В итоге Нат перегрузила Рэдвинга за неуважительное отношение к «её прелести». Папочка семейства Стив невозмутимо, как и положено ветерану войны, разгадывал кроссворд в субботней газете, на который не нашёл времени раньше из-за подготовки к празднику.
Второй папочка, Тони, торчал в мастерской с самого утра, пока Питер был на учёбе и ещё не успел пропихнуть ему своих проектов и идей, которые заняли бы ближайшие часы. Их обоих Джеймс сегодня ещё не видел.
Всё было даже чересчур нормальным и пугающе обыденным по сравнению с тем, что было позавчера, когда команда, как куча бешенных собак, носилась кругами с украшениями в зубах.
С другой стороны, в этом не было совсем ничего плохого — именно спокойных и абсолютно нормальных Мстителей Барнсу не хватало всю эту неделю.
Но, разумеется, он ошибался, думая, что всё вернулось в норму — если и существовали адекватные Мстители, то явно в другой и совершенно далёкой от их реальности. Потому что, когда Клинт утащил Нат на тренировку, а Брюс решил найти себе занятие поинтереснее шахмат и поднялся к Тони, Сэм и Стив стали лукаво на него поглядывать.
Ванда по-прежнему читала журнальные статьи, но это, конечно, не мешало ей не глядя считывать настроение в гостиной. Баки даже показалось, что он краем глаза уловил маленький всполох красного свечения.
Делать вид, что он ничего не замечал и был весьма сильно увлечён перечиткой Хоббита, Джеймсу надоело уже через десять минут — по-настоящему сконцентрироваться на прочитанных когда-то давно строчках не получалось, не замечать пристальных взглядов тем более.
— Ну что? — рявкнул он, захлопнув книгу в сердцах и даже не вспомнив про закладку.
— Как там продвигается ваша поцелуйная практика? — поиграл бровями Сэм.
— Что ты несёшь? — скривился Джеймс, будто Уилсон наносил ему непоправимый ущерб идиотскими вопросами. Обычно оно так и было, разумеется.
— Да ладно, Бак, — примирительно протянул Стив, — все уже слышали слухи о том, что вы с Питером целовались.
— Да кто их, блядь, распускает?
Ванда тихо-тихо хмыкнула, когда Сэм и Стив переглянулись и пожали плечами, состроив недоумённые рожи. И если Сэм хоть как-то умел играть на публику, то Стив был самым ужасным актёром на планете — Баки так и читал на его лице, что ситуация его забавляла, словно рядом была собака в ободке с блестящим дождиком и праздничным языком-гудком в зубах.
А ещё у Стива на лице было написано, как ему хотелось отчитать Джеймса за «красноречие», но он так ничего и не сказал.
Баки ведь знал, что так будет. Знал, что из-за дурацкого слуха его не оставят в покое в ближайшую вечность. За один-единственный страшный слух, подкреплённый правдоподобно подделанными с подлой руки доказательствами, его небритая рожа светила со всех экранов страны больше года.
Нужно было остаться в своей комнате до вечера, а лучше до самого Нового Года. Нервные клетки были ему сильно дороже непрошенного внимания, которое он теперь успешно получал, и он бы променял это на что угодно — за милую душу, правда.
Рождественское чудо виделось теперь смехотворным и совершенно нечестным стечением обстоятельств, которые казались не таким уж и случайными.
— Мы не в курсе, — пропела Ванда. Уж она-то, разумеется, в курсе точно не была. Конечно. Больше всего Баки расстраивало и одновременно раздражало, что она могла сказать, но почему-то не хотела.
Ощущение, что все — кроме «хранительницы тайн» Ванды, она была прямолинейна — от него что-то прячут прямо на виду, а он всё никак не мог заметить, становилось только сильнее и странным образом связывалось со вчерашним настроением Питера и с его поведением «влезть в проход с Баки прямо вот сейчас». Каким именно образом, Джим пока не мог нащупать.
— А от меня-то вам что надо? — цокнул Баки, закатив глаза.
— Нам просто интересно знать, правда ли это, — развёл руками Стив. Может, выглядел он радушно и дружелюбно, но ничто не могло изменить тот факт, что действовал он вовсе не на стороне Баки. Мысленно Джеймс обозвал его самым ужасным предателем, каких только знало человечество, и мрачно принялся искать страницу книги, которую на эмоциях потерял.
— Вот именно, — утвердительно кивнул Сэм, ухмыляясь. — Не каждый день такое услышишь, понимаешь, брат?
— Да, представь себе, понимаю, — хмуро заключил Джеймс. — И Ванда прекрасно знает, что мы с Питером не целовались, да, Ванда? — взглянул он на ведьму, натянуто улыбнувшись. Та фыркнула, закатив глаза. Сегодня милой, в отличие от вчера, она Баки не казалась. — А теперь, будьте добры, дайте спокойно почитать.
Стив поджал губы, но кивнул и вернулся к своему кроссворду, поступив-таки по-дружески, а Сэм разочарованно уставился на Баки, будто его интерес всё ещё не был утолён. Будто какие-то интересные ему подробности вообще существовали.
В этот раз, по-настоящему забыв о Уилсоне с его недовольно скучающей рожей, Баки вернулся к чтению и постарался не думать, почему всех так интересовал этот слух.
Мало, что ли, про них слухов ходит, чтобы верить в первый попавшийся?
Жёлтая пресса уже несколько лет неустанно печатала о том, что Старк тайно готовил мощное масштабное оружие, чтобы стереть с лица Земли половину цивилизации, но что-то никто не бегал за ним с расспросами о ядерных планах на планету. А ведь интересный слух. У Баки даже был на такой случай каверзный вопрос: почему в таком случае Старк Индастриз разорвало контракты с правительством и армией США; не означает ли это пассивное объявление войны своему народу?
Раздражённо перевернув страницу, Баки оставил все размышления и возмущения вне головы.
Ему и правда было жалко собственных нервов.
***
Игра в морской бой немного затягивалась, а значит подходила к своему концу, и Баки был почти уверен, что у него даже при большем количестве времени не было бы никаких шансов. Его поле было почти пустым, в то время как у Питера корабли были всё ещё в почти полном составе.
У Баки довольно редко получалось его обыграть, и это лишь больше разжигало фитиль азарта — игру хотелось продолжать до тех пор, пока у него не получится победить хотя бы ещё пару раз и на пару очков уравнять их счёт. Конечно, у Питера всё равно было бы намного больше.
Питер был настроен столь же серьёзно: он увлечённо разглядывал своё поле, хмурил брови и опять кусал свои чёртовы губы, совсем изредка заменяя их костяшкой указательного пальца.
— Я же просил тебя не жевать губы.
Гостиная была почти пустой: лишь он и Питер, сидевшие с игрой на полу, и Брюс с Сэмом. Пока Брюс изредка зачитывал вслух самые интересные новостные сводки, Уилсон ковырялся с Редвингом, чтобы исправить то, что утром натворила Наташа. Справлялся он отлично, всё-таки занимался этим далеко не впервые — Баки уже и не помнил, сколько раз этот маленький дрон повреждался. Как минимум дважды он сам его ломал.
— Бэ-три, — сказал Питер, проигнорировав его слова, хотя губы жевать перестал. Ненадолго.
Джим опустил взгляд на своё поле, на котором из десяти кораблей осталось всего два. Питера он подбил всего лишь трижды за эту игру. Лёгкое разочарование от беспомощности перед Питером в этой игре не заставило себя ждать.
— Ранил, — досадливо нахмурился Джеймс и пометил корабль. Питер победоносно улыбнулся, радостно помечая корабль Баки и на своём поле. Впрочем, разочарование от проигрыша быстро затмевалось внутренним теплом — радовать Питера было для Баки задачей едва ли не первой важности. А не радоваться его радости у Баки просто не получалось. — Ты тайно мысли читаешь, да?
— Нет, — весело хмыкнул Пит, снова закусывая губу. — Просто ты по-идиотски расставляешь корабли.
— Прекрати кусать губы, — цокнул Баки, почти подняв руку со стола, чтобы протянуть её к Питеру, но вовремя успел себя одёрнуть. — Я же уже говорил, что…
— Ты всё равно не лезешь целоваться, так какая разница? — перебил Пит, отмахнувшись, и перевёл взгляд на своё поле. — Бэ-четыре?
— Убил, — выдохнул Джеймс, не отрывая от Питера взгляд, совсем не уверенный, что говорил о своём корабле. Впрочем, он всё равно не ошибся — корабль и правда выбыл.
Что вообще это должно значить? «Ты всё равно не лезешь целоваться», как будто соберись Баки и в самом деле его поцеловать, он бы вдруг перестал кусать губы и тут же забыл об этой привычке. Как будто он хотел, чтобы Баки его целовал.
Заметив краем глаза, как Уилсон на него пялился, Джеймс бросил на него злобный взгляд и медленно покачал головой. Сэм в ответ лишь отвратительно широко улыбнулся и уткнулся обратно в провода, всё же помалкивая.
Брюс, казалось, вообще не обращал на них внимания, и Баки был безмерно счастлив, что хотя бы один участник их команды — не считая самого Баки — был абсолютно не заинтересован в чужой личной жизни. Может, он и рассказал Наташе о слухе (хотя Баки сильно сомневался, что она не наврала ему об этом), Брюс хотя бы не лез с расспросами, как остальные — это уже делало шкалу уважения Баки по отношению к нему выше.
— Е-девять, — делая свой второй ход, сказал Питер и почти что злорадно ухмыльнулся. — Я снова тебя сделаю.
— Ранил, — вздохнул Джеймс, с тоской глядя на своё поле. — Так нечестно, малыш, откуда я знаю, что эта твоя чуйка не подсказывает тебе, куда бить?
— Ничего она мне не подсказывает, — фыркнул Питер, чуть порозовев щеками и ушами, и совсем согнулся над своей доской. — Е-восемь?
— Ха! — воскликнул Джеймс, проставляя красным промах. — Мимо!
— Ходи, — прищурился Питер исподлобья. Баки уверенно улыбнулся, опуская взгляд на своё поле.
Нет, правда. Что значит «Ты всё равно не лезешь целоваться»? Баки стоило начать это делать?
— Хм, джи-семь, — решил Баки, почти уверенный в том, что вот теперь он точно попал, потому что на поле осталось не так уж и много свободного места.
Питер по-злодейски медленно растянул губы в ухмылке и покачал головой:
— Мимо.
— Клянусь, я не понимаю, как ты это делаешь.
— Я уже сказал: ты по-идиотски расставляешь корабли, а я нет, — похихикал Питер, отмечая промах на своей доске. — Когда-нибудь я избавлю тебя от привычки делать всё по-старчески, — насмешливо добавил он. Сэм тихо посмеялся за его спиной, а Брюс фыркнул.
— А я что, должен избавить тебя от привычки кусать губы поцелуями? — ляпнул Джеймс столь же насмешливо в ответ. Сэм перестал ржать, и Баки кожей ощутил, как в него вперился его взгляд. Закатив глаза, он хмуро посмотрел на Сэма, мысленно уточняя, всё ли у этой тупой птицы в порядке с головой — если так широко открывать на кого-то глаза, их можно быстро потерять, в конце концов.
— Неплохой способ, — крякнул Питер, становясь совсем вишнёвым от смущения, — приятный, по крайней мере.
Брюс на кресле закашлялся, прячась за вообще-то прозрачный голо-планшет, через который было прекрасно видно его удивлённое выражение лица, а Сэм всё лыбился и продолжал хлопать глазами, глядя поочерёдно то на Питера, то на Баки с совсем уж недюжинным любопытством. Послав через питеровское плечо Сэму ещё один взгляд, говорящий об очередной и очень скорой поломке Редвинга, Джеймс посмотрел на смущённого Пита.
Тот неловко перекладывал из ладони в ладонь кнопки для отметок на поле и совсем не собирался смотреть на Баки, что-то выискивая на своей доске, которую, на самом-то деле, он уже наизусть запомнил.
И всё-таки смущать его и смотреть, как ярко и привлекательно он краснел, было верхом соблазна. Он и без этого считал Питера самым прекрасным существом на свете, но, когда щёки Питера розовели и он застенчиво отводил взгляд, лишь иногда, будто бы случайно бросая на Баки взгляды исподлобья, у Баки натурально ехала крыша.
Потому что это всегда выглядело в одинаковой мере и невинно, и развратно.
Потому что, в конце-то концов, Баки нравилось в Питере всё. И его тела это касалось никак не меньше, разумеется.
— Делай ход, — вполголоса напомнил Джеймс.
— Эф-девять и джи-девять, — прокашлялся Питер и сразу отметил на поле убитый корабль, уже зная, что победил. Он неловко улыбнулся, наконец взглянув на Баки, который согласно развёл руками — Питер выиграл уже в который раз. — Это хороший повод начать играть по-новому, — добавил он мягко.
— Может, ты и прав, — хмыкнул Джеймс и принялся вместе с Питером собирать игровой набор в коробку.
Когда игра была уложена, а Сэм и Брюс, слава всевышнему, больше не выглядели так, словно перед ними сидели говорящие динозавры (Питер бы пошутил, что один динозавр всё же сидел), Питер, схватив коробку с морским боем и прокричав нечто весьма похожее на скороговорочную версию «мне пора на патруль, пока!», подскочил и убежал в свою комнату.
Баки же поднялся с пола и пересел на диван, гадая, не стоило ли ему тоже сбежать куда-нибудь, пока Сэм не начал свой спектакль снова. Во всяком случае, он с такой озабоченностью пялился на них, что нельзя было не догадаться о том, что он снова ударится в дебильные расспросы. А в дебильных расспросах Сэм был большим мастером — Баки знал это на собственном опыте.
Оставалось только надеяться, что Брюс встанет на его сторону и, как и любой адекватный человек, поддержит его в позиции «оставьте меня в покое».
Ждать пришлось действительно не долго, и уже через две минуты тишины началось цирковое представление этого клоунского ансамбля. Правда, инициатива проявилась совсем не от Сэма, как ожидал Джеймс, а от вылезшей из прибывшего лифта Наташи, державшей два огромных пакета в одной руке и два пирога в другой.
— Ещё не поцеловались? — вздохнула она.
— Не-а, — протянул Сэм разочарованно, но тут же широко улыбнулся и раскрыл рот, чтобы что-то добавить. Брюс неожиданно его опередил:
— Баки снова назвал его малышом, и ещё они говорили о поцелуях, но не более того, — не отрываясь от своего чёртового голо-планшета, пересказал Беннер. Джеймс уставился на него с неприкрытым возмущением, абсолютно выбитый из колеи, но учёный на него даже не смотрел.
Это была подстава хуже, чем от сопляка-Стива — сначала делать вид, что его совершенно не интересуют такие вещи, как чужая личная жизнь, а потом выкладывать всё на блюдечке Наташе так чётко, будто он этим дерьмом занимался всю жизнь. Одна мысль о том, что Брюс мог бы быть отличным шпионом по части личной жизни людей, немного развеселила Баки, но ни в коем случае это не уменьшило его бесконечного разочарования.
Нет-нет, Брюс пал в его глазах именно в этот миг, а шкала уважения медленно, но верно съехала в самый низ под звук проигрыша из Марио и была готова поравняться со шкалой уважения к Уилсону.
— Жалко, — неудовлетворённо цыкнула Наташа и зашагала на кухню. — Кто-нибудь хочет пирог? Я взяла два, один можем съесть сейчас, — позвала она.
Сэм отложил своего металлического друга и потёр ладони между собой, поднимаясь с дивана. Брюс, выключив-таки свой планшет, встал следом и они оба зашагали на кухню.
Баки пирога совсем не хотел. Он хотел знать, какого хрена происходило вокруг него. Хотел знать, почему всех так заинтересовал дурацкий слух и почему после этого слуха всем вдруг захотелось, чтобы они с Питером поцеловались.
Баки хотел знать, почему он в упор не видел подвоха. А чёртов подвох непременно был.
***
В конечном счёте Баки не оставалось ничего, кроме как поговорить с Клинтом, который, как уже выяснилось, всю эту чертовщину и затеял. Он не знал точно, почему вообще так крепко вцепился в какой-то дурацкий слух, который даже близко не был к правде — оно наверняка того совсем не стоило. Но ему отчего-то хотелось уберечь от этого Питера, который каким-то странным образом всё ещё ничего про их «поцелуи под омелой» не слышал.
По крайней мере, он не говорил Джеймсу об этом.
В любом случае, даже если бы Пит и заговорил об этом, Барнс всё равно решился бы искать виновника.
И всё-таки он не понимал, почему эта сплетня так трогала его. Может, просто надоели слухи, коих и правда бывало временами чересчур много, а может, Баки не нравился сам факт того, что слух пропитан ложью от и до — было бы ведь сравнительно лучше, будь оно правдой. В этом Питер был прав — поцелуи приятны, если их хочется.
Весь день двадцать третьего декабря Баки провёл в своей комнате, выходя оттуда лишь ради приёмов пищи, чтобы не попасться кому-то ещё, кто был бы не против вытянуть из него всё, что можно, о его несуществующих поцелуях с Питером. Так что Джеймс просто проводил время за чтением и разговорами с Пятницей, избегая всего, что могло испортить ему настроение перед рождественским ужином.
Ну, до тех пор, пока вечером не вернулся Питер. Тогда они сходили к главной ёлке, потому что Питер, не беря в расчёт аргументы о том, что они эту ель видели уже тысячу раз, не переставал уговаривать Баки погулять там. Баки был не то чтобы против — не видеть глумливые рожи Мстителей могло бы стать лучшим подарком на Рождество, если бы не длилось всего один вечер.
Тем более, что, когда они вернулись, Баки сразу же всё заметил — команда опять глядела на них с затаённым интересом, и каждый, будто бы изнутри разрываемый любопытством, не мог перестать глазеть. Баки чисто из соображений морали, которой и так осталось уже совсем немного (и не осталось бы совсем, если бы он сорвался на Мстителях за такой пустяк при Питере), наскоро распрощался с Паркером и снова спрятался в своей спальне.
Расспрашивали Мстители юношу или же нет, он понятия не имел и знать, честно говоря, не хотел, хотя и надеялся, что все они были так жестоки и несправедливы только к нему, Баки, но не к Питеру.
Впрочем, до разгадки самой идиотской тайны этого столетия оставалось уже не так уж и много — на следующий день после обеда, когда все разбрелись, чтобы закончить свои дела к ужину, а кто-то остался на кухне, чтобы готовить этот самый ужин, Джим выловил Бартона неподалёку от спортзала.
Лучник отчего-то был без настроения, поникший и тусклый, совсем не похожий на самого себя, в то время как Баки едва ли ладони не потирал от предвкушения близящейся разгадки того, какого чёрта все так свихнулись на дурацком слухе о нём и Питере.
Пока Клинт не видел его, Джеймс тихо подкрался к нему, отпирающему дверь комнаты со спортивным инвентарём.
— Признавайся, на кой чёрт развесил эту дрянь! — воскликнул Джеймс, громко хлопнув ладонью по двери рядом с Клинтом. Тот весьма бурно передёрнулся и с ужасом оглянулся на Баки.
— Чтоб ты в лесополосе потерялся, Барнс! — эмоционально пожелал Клинт, тяжко выдыхая и прижимая ладонь к груди. — В следующий раз стрелу в глаз тебе всажу за такое.
— Отвечай давай, — цыкнул на него Баки, хмуря брови. — На хрена развесил омелу по всей Башне?
— Да какая разница, план-то провален, — вздохнул тот, вновь порываясь открыть комнату с инвентарём. Причина, по которой тот не шутил свои идиотские шутки и не вёл себя, как самый последний сумасшедший, а был непривычно тихим и спокойным, вдруг стала донельзя очевидной.
— Ты пустил слух, — кивнул Баки, утверждая, а не спрашивая. Клинт нахмурился и воззрился на него так, будто обвинение его жутко задело. Ага, Баки так запросто и поверил одному из лучших шпионов Щ.И.Т.а. Аж дважды. — И какая была цель?
— Ты про вас с Питером? — непонятливо поморщившись, уточнил Бартон. Баки, закатив глаза, кивнул. Клинт фыркнул и толкнул дверь: — Да сдались вы мне больно. Меня другая парочка интересует.
Быстро прикинув в голове, какая парочка, ещё не вышедшая официально в свет, могла его интересовать, Джеймс разочарованно вздохнул и прошёл в инвентарную за Клинтом. Надо же, слух пустил вовсе не Бартон, и количество причин сломать ему хребет резко уменьшилось. Но расстраивало не только это.
Теперь все мыслимые предположения точно себя исчерпали, и куда теперь ему идти с вопросами, Баки даже не представлял. Может, и впрямь стоило оставить всё как есть и, как он делал это всегда, не придавать значения дурацкому слуху? Может, Питер и знал про слух, но как раз по причине того, что считал его абсолютно бредовым, не говорил о нём с Баки?
А Мстители устроили юмористическое представление из сложившейся ситуации, пользуясь случаем, просто чтобы повеселиться. Ничего нового, ничего удивительного, всё было настолько просто, что даже жалко.
А слух, наверное, Старк прочитал в интернете. Или Нат. Или даже чёртов Сэм. Потому что все слухи про Мстителей ходили в основном в интернете, и, если бы слух пустил кто-то из Башни, Нат и Баки уже бы на него или неё вышли.
Изначально всё это было дебильной шуткой, да и только, а Баки отчего-то возомнил себя хранителем порядка, которого в Башне не бывало, кажется, с самого зарождения Инициативы Мстители. Бредовая была идея.
— Так это всё ради Стива и Старка? — хмыкнул Баки понимающе, хотя голос его упал и звучал теперь расстроенно. Не то потому, что разгадки ему больше не видать, как летнего снега в Нью-Йорке, а не то потому, что слух и впрямь мог пустить кто-то в интернете, а не кто-то из команды, кто заметил привязанность Баки к Питеру. Удивительно, как быстро Баки нашёл надежду там, где её быть не могло априори. — Я бы тебе и без этого сказал, что они спят.
— Что, правда? — протянул Бартон, совсем разочарованный. Он в сердцах отбросил несколько гантелей, которые взял, обратно в ящик и скрестил руки на груди, как обиженный подросток. Баки снова закатил глаза, гадая, сколько Бартону на самом деле лет. — Они ни разу не попались, Пит поди предупредил их или что-нибудь ещё. Спорить с Паркером себе дороже, клянусь. Теперь часами учить его из лука стрелять, чёрт возьми!
Выражение лица Джеймса с раздражённого быстро переменилось удивлённым:
— Погоди-погоди, ты поспорил с Питером?
— Да, — расстроенно кивнул Клинт.
— И?
— Я знаю, говорит, что ты Тони и Стива выслеживаешь, и знаю, что ты ошибаешься, — передразнил лучник Питера. — Давай, говорит, поспорим, если я побеждаю, учишь меня стрелять, а если ты — получишь крутые стрелы с новыми разработками. А чтоб тебе проще было, омелу по всей Башне развесь. Где-нибудь да попадутся точно, говорит. Мелкий говнюк.
— Ого, Клинт, — выдохнул Баки, усмехаясь. — Да ты прямо-таки оскорблён этим. А для чего Паркеру надо было спорить с тобой?
Ниточки догадок медленно и постепенно натягивались под грузом формировавшегося в голове Баки понимания. Слух. Чёртов, мать его, слух, который кто-то там пустил.
Мстители, которым так не терпелось, чтобы Баки и Питер поцеловались. И абсолютно расстроенный Бартон из-за спора с Питером. Боже, как глупо было полагать, что это сложная загадка.
Это Джеймс самолично сглупил, отбросив все варианты, которые хоть как-то подходили под его «желаемое». Говорят, самое простое объяснение обычно является правдивым, но вот в чём загвоздка — самым простым объяснением в этой ситуации была просто чья-то дурацкая шутка. И правдой это не оказалось.
Ответ на вопрос от Клинта не требовался, хотя тот и промямлил «а я-то по чём знаю?», вернувшись к своему занятию — перебиранию инвентаря.
— Я выбью для тебя стрелы, если ты уберёшь сраного Санту с окна в кухне и уничтожишь, — предложил Джеймс, задумчиво хмыкнув. Он развернулся к выходу, собираясь оставить Бартона наедине с его обидами и печалями, потому что теперь Баки точно нужно было хорошо подумать.
Даже если он потратит на этот раз ещё больше времени, в конце концов это заставит его осознать всё целиком и принять верное решение. Возможно. А возможно, неверное.
— Эй, Санта крутой! — донеслось возмущённое Баки в спину. — Злобный такой, как в ужастиках! Я его три дня искал!
— Я буду куда злобнее него, если ты не сожжёшь его в святом масле, Бартон! — бросил Джеймс и закрыл за собой дверь.
Теперь оставалось только составить полную картину и со всем разобраться, и это отчего-то казалось самым сложным.
Не могло же быть всё в самом деле так, как теперь казалось!
***
Рождественский ужин, похоже, перечеркнул все те обиды, которые сложились у Мстителей между собой. Клинт перестал поглядывать на Питера косо и с недовольством, Наташа и Сэм наконец не спорили о лучшем оружии, и даже Баки отпустил своё возмущение тем, что Мстители вечно совали свой нос куда не надо.
Потому что, будь он на месте хоть одного из них и услышь что-то такое про кого-нибудь из участников команды, тоже бы сгорал от любопытства, хотя, конечно, не стал бы лезть с расспросами. Да и после того, как Джеймс таки разгадал, что же произошло и откуда взялась сплетня, их всепоглощающий интерес не казался таким уж странным и неуместным — теперь этот интерес выглядел как самый что ни на есть откровенный намёк.
Так что зла Баки больше ни на кого не держал. Тем более, что Стив, Ванда и Наташа приготовили просто вкуснейшие блюда по традиции, а Брюс и Сэм перестали делать вид, что чужие поцелуи их так сильно волнуют.
В конечном счёте, это было уже не так важно, потому что теперь всё, что волновало Джеймса, был Питер. Только он, сидевший на другом конце стола, хохочущий над шутками, которые затравливал Старк, и поглядывающий на Баки в ответ.
Косился, бросал взгляды из-под ресниц, будто сообщал о чём-то, к чему-то призывал. И если раньше Джиму такие взгляды казались смущёнными и лишь частично заинтересованными, то теперь он видел в них неприкрытые заигрывания и кокетство. И разговор о «приятном-поцелуйном избавлении от привычки кусать губы» теперь не был просто беседой — был флиртом, который Баки за своей упрямой слепотой не просёк.
— Выпьем! — закончив зачитывать какую-то речь, воскликнул Тони.
— Нет-нет, Тони, — встрял тут же Капитан, отнимая у Старка бокал. — Всем уже хватит, правда? — обратился он к команде.
— Это точно, — икнул объевшийся Сэм. — Дожить бы до следующего года, — пошутил он.
— В таком случае, вечер можно считать завершённым, — уныло заключил Тони.
— У нас ещё остался пирог и пара фильмов, — напомнила миролюбиво Натали. — А до полуночи ещё несколько часов.
На том они и порешили, быстро столпившись, чтобы поскорее убрать на столе и кухне, а затем расположиться в гостиной у ёлки.
Баки честно пытался смотреть фильм и смеяться над нелепыми ситуациями, в которые попадали герои, но он всё не мог оторваться от Питера. Тот, пусть и глядел счастливым взглядом только в экран, периодически оглядывался с пола на команду и останавливался на Джеймсе.
Наташа даже несколько раз пнула его локтем под рёбра, словно бы намекая на то, чтобы они удалились в какое-нибудь укромное место. Но Джеймс не собирался отвлекать Питера от фильма и привлекать внимание всех собравшихся.
Он просто ждал и смотрел, как Питер хохочет над фильмом, который, как и главную ёлку в городе, видел уже тысячу раз. И не мог понять, как этот неловкий и временами нелепый, вечно смущённый и болтливый, такой светлый и улыбчивый Питер мог решиться на такую авантюру.
Барнс, конечно, никогда не сомневался в том, что Питер умён и хитёр, но никогда бы не подумал, что Пит решил пойти против него. Или к нему навстречу — тут уж как смотреть, на самом деле.
Ему настолько не терпелось завести об этом всём разговор, что он даже стал подёргивать ногой, что ему было совсем несвойственно. Наташа стала посматривать на него с подозрением, но по-прежнему глумливо усмехалась, хотя и молчала.
Джеймсу казалось, что дотерпеть до конца вечера он всё же не сможет, однако за час до полуночи, когда все решили, что уже пора расходиться, он понял, что на самом деле сильно нервничал перед этим разговором. Нервничал, что мог оказаться неправ, что понял всё совсем не так, и что слух и правда был из интернета.
И всё-таки, когда все разбрелись по своим комнатам, Баки вытащил из-под своей кровати подарочный пакет с игрушкой и поспешил к комнате Питера, не давая себе времени рассуждать и закапывать себя домыслами ещё больше.
Трижды постучав, Баки так и не получил ответа, и спустя три минуты, когда уже точно пора было открыть гостю дверь, Баки сам вошёл в комнату, предполагая, что Питер в душе.
Из душа не доносился шум воды и свет был выключен, а комната пустовала.
Не обращая внимания на закравшуюся мысль о том, что это знак всё прекратить и оставить игрушку просто под ёлкой, избежав всех обсуждений, Джеймс направился в гостиную.
Он столкнулся с Питером в проходе в кухню, когда решил проверить там, не найдя никого в гостиной, и уже по привычке отскочил в сторону, чтобы не попасть под омелу. Питер, казалось, снова погрустнел, хотя и выразил это лишь поджатыми губами.
— Пополнение на твою полку, — нелепо улыбнулся Баки, протянув Питеру подарок через проход. За долю секунды выражение лица Питера сменилось с усталого и поникшего на улыбчивое и, кажется, даже почти счастливое.
Он нетерпеливо заглянул в пакет, чтобы обнаружить малыша Грогу, и снова уставился на Баки.
— Он ведь не стоил столько, сколько просят Хот Тойс, правда? — будто бы виновато, но с надеждой спросил Пит.
— А сколько просят Хот Тойс?
— Много. Больше четырёхсот баксов.
— О, нет, этот стоил триста девяносто девять, — хмыкнул Баки. — Даже на скидке.
— Серьёзно?! — пискнул Питер, сжав пальцами пакет.
— Нет, — посмеялся Баки. — Тебе нравится?
— Это глупый вопрос! — воскликнул Питер, словно оскорблённый вопросом в самом деле. Но он тут же переменился в лице и улыбчиво вынул из пакета игрушку: — Он офигенный! Но ты же знаешь, что смысл Тайного Санты в том, что получатель не знает своего Санту, да?
— Я не вижу смысла дарить подарки тайно, — фыркнул Баки. — Как бы ты понял, что это я?
— Это Грогу, Джим, — словно объясняя ребёнку, произнёс Питер. — Только ты смотрел со мной Мандалорца.
— Кто угодно мог бы догадаться и подарить его тебе. Все, как минимум, знали, что мы его смотрели. И вообще, мы спорим из-за того, что ты хотел получить подарок тайно?
— В этом смысл игры, — закатил глаза Питер, но всё равно улыбался. — Но я рад, что это ты, правда. А мне достался Клинт, — закончил Паркер уныло.
— О, он очень хотел получить свои стрелы, — хмыкнул Джим, стараясь удерживать свой порыв высказать Питеру всё, что он надумал.
— Он и так их получит, — цокнул Пит и ткнул пальцем под ёлку. — Коробка уже там. И откуда ты знаешь про стрелы? — растерялся он в итоге.
— Ну, Клинт крайне расстроен вашим спором, и ещё убеждён, что ты намеренно всё подстроил, чтобы выиграть, — мягко улыбнулся Баки, поясняя. Улыбнувшись шире на растерянную хмурость Питера, он прошёл в кухню и клацнул кнопку чайника, а потом мельком заглянул в холодильник.
Есть ему, разумеется, не хотелось, ужин-то завершился всего два часа назад, но потянуть время было почему-то важно. Питер, всё ещё непонятливо взирая на Баки, прошёл в кухню следом.
— Да больно мне было надо, — фыркнул он, таки расслабляясь. — Я этот спор затеял даже не ради него, или Стива и Тони.
— О, я знаю, Питер.
Паркер метнул на Баки короткий взволнованный взгляд и тут же уставился на пол, себе под ноги, и, словно бы ему вовсе не было дела, опёрся плечом о стену рядом с проходом. Нет, дело ему было, конечно же, и об этом столь откровенно заявляли заломанные пальца и опущенная на грудь голова.
— И я хочу спросить, — продолжил Джеймс, лениво протягивая слова. На самом деле он и сам был не особенно уверен, что хотел говорить об этом и что сложил правильный паззл в голове. — Слух о том, что мы поцеловались под каждой омелой в Башне. Кто его пустил?
Взгляд Питера несколько секунд метался между Баки и полом, и для Баки уже это было ответом, ну в самом-то деле. Но он терпеливо ждал слов в ответ, потому что всё ещё сомневался в своих догадках.
Питер вдохнул и выдохнул, предпринимая попытку успокоиться. И посмотрел на Баки прямо и ясно. А затем так же ясно произнёс:
— Я.
— Что ж, — протянул Джеймс, — я…
— Послушай, мне жаль, если тебя это расстроило или разозлило, — затараторил Питер, размахивая руками и пряча взгляд снова. — Я вроде как думал, вернее, я был почти уверен, что это взаимно, но я как-то и не подумал, что стоило просто сказать, и я боялся, что ты отреагируешь плохо. И вообще, да, наверное, я дурак, и мне не стоило ничего такого делать, и…
Баки не спешил перебивать, но двинулся прямо на Питера и схватил его за плечи, подталкивая назад к проходу. Питер от испуга стал тараторить громче и больше, пытаясь отпереться и вырваться:
— Прости-прости-прости, Джим, честно, я не думал, что тебя это настолько выведет из себя. Я-я-я думал, что это будет для тебя намёком или вроде того, но оно не сработало, видишь? Я извиняюсь, мне жаль, можно я пойду? Пожалуйста!
Баки был непреклонен и затащил-таки Питера под проклятую омелу, под которой Питер так сильно хотел его поцеловать.
— А почему именно под омелой? — задумчиво выдал Барнс, когда Питер совсем испуганно сжался и молчаливо следил за его действиями. — Почему не в душе, не в спортзале, не в постели или не в лифте?
— Ну-у-у, э-э-э, Рождество — хороший предлог, а? — скорее жалобно, чем неловко, хихикнул Питер. То, что Пит и правда его испугался и считал, что Баки способен причинить ему боль, лишало Баки желания жить, но спектакль свой остановить он не мог.
— Предлог, значит, — кивнул Джеймс. — То есть ты не против душа, спортзала, постели и лифта, м?
— Я-я не совсем понимаю: ты собрался меня убить в одном их этих мест или заняться там со мной сексом, — почти севшим голосом пролепетал Питер.
— В зависимости от того, что тебе больше нравится.
— Ох, умирать я пока не хочу, правда...
— Значит это будет секс.
— Погоди, а с чего…
Задать ещё тысячу нервных и лишних вопросов Баки Питеру просто не позволил, покорно прижавшись своими губами к его прямо под чёртовой омелой. Питер так и стоял, замерший в его руках, и Баки оставалось только надеяться, что поцелуи и секс в душе, постели или где бы то ни было ещё у них всё же будут и не раз.
Когда ступор Питера прекратился и он, обхватив руками шею Джеймса, стал отвечать с неожиданной прытью и страстью, всё больше прижимаясь к Баки, за ними послышался тихий кашель.
— А-а! — пискнул Питер испуганно, оторвавшись от Баки за долю секунды.
— Интересное кинцо, и актёры ничего, надо же, — сказала весело Натали, глумливо им улыбаясь. — Вы бы ещё это шоу в сериал превратили — ужас, совсем меня извели.
— Чего?! — пискнул Питер снова, крепко хватая Баки за предплечье. — Могла бы помогать и молча, вообще-то, — закатил глаза Питер. Баки же молча и хмуро поражался тому, что он совсем не заметил Наташу на диване в гостиной, и что она таки была причастна к этому всему.
— Ой, прости-прости, — прикрыв рот ладонью, посмеялась Вдова. — Ну, вы уходите или будете со мной Очень Позднее Рождественское Шоу смотреть?
Крепче сжав предплечье Баки, Питер схватил с пола свой подарок, который от неожиданности и страха уронил до этого, и потащил их обоих, и Грогу, и Джеймса, к комнатам. Когда дверь в комнату Питера за ними закрылась, а Грогу прилежно встал на гик-полку Питера, Джим решил спросить:
— Так она помогала тебе? Неудивительно, что она спрашивала про поцелуи больше всех.
— Омела — её идея. Я бы сделал что-то идиотское, вроде надписи на Бруклинском мосту паутиной «Я люблю тебя, Джеймс Барнс», — поделился Питер, неловко заломив пальцы снова.
— По-моему, весьма романтично.
— Я тоже так думал, но она сказала, что тебе нужен элемент неожиданности.
— Это было интересно, конечно, но они мне все мозги поцелуями проели, — скривился Джеймс.
— Ой, и не говори. Я понятия не имел, что они себя так поведут. Думаешь, тебе досталось больше всех? — прищурился Питер, приближаясь к Баки.
— А что, нет?
— Сэм не уставал шутить о том, что твоё холодное сердце по отношению ко мне ещё больше уже не растает, — пожаловался Питер, обнимая Джеймса за шею. — И я почти поверил, правда.
— Мы подвесим его за ноги в ангаре на целый день, — прижав Пита к себе, усмехнулся Джеймс. — Посмотрим, как эта птичья задница справится без крыльев и Редвинга.
— Не жестоко? — в самые губы Баки прошептал Питер. — Хотя нет, это же Сэм.
— Ты поцелуешь меня или нет?
Питер не стал ждать больше — тут же впился в губы Баки и потянул его к кровати (они ведь должны поцеловаться в кровати, да?). В конечном счёте, он и так долго ждал, решил Баки.
Предвкушая завтрашний бардак, который Мстители утроят на почве их, наконец-то, поцелуя, Джеймс подумал, что это стоит того.
Потому что Питер и его поцелуи стоят всего.