Work Text:
Бесконечные дюны Пустынного сектора простирались за пределы видимого горизонта, сливаясь в единое однотонное полотно из золотистого песка и ослепительно-яркого цифрового неба. Здесь, в этом иссушающем царстве вечного зноя, время текло несколько иначе — неестественно медленно, вязко, заставляя ноги толкаться вперёд с заметным усилием, а мысли — путаться в хаотичном порядке, растворяясь в душном мареве виртуальной реальности. Вот только Одда, привыкшего самоотверженно бросаться навстречу любой опасности, сейчас волновали отнюдь не давно приевшиеся взгляду пейзажи Лиоко и даже не возможное нападение монстров Ксаны, расчетливо затаившихся за ближайшим барханом.
Он держится чуть позади, намеренно сохраняя дистанцию меньше метра — не для прикрытия тыла, как того требовали правила их регулярных боевых вылазок. Нет. Его цель сейчас — она. Фигура, шагающая впереди с живой и отточенной грацией, абсолютно чуждой этому миру, лишённому всего человеческого.
Аэлита.
Аэлита, движущаяся по раскидистому песчаному плато с присвоенной ей программой эльфийской легкостью, оставляя за собой зыбкие следы и жгучий шлейф сухого невербального притяжения. Аэлита, образ которой неизменно откликался в его подсознании как нечто само собой разумеющееся. Как важная часть их команды, как «Принцесса», чья защита становилась абсолютным приоритетом, даже если цена победы будет сопоставима с ценой собственной жизни. Но сегодня такие, казалось бы, совершенно обыденные мелочи внезапно обрели новое, гипнотически-опасное очарование — словно кто-то тайком взломал систему его восприятия, навсегда переписав исходный код всех действующих ранее принципов и моральных запретов.
Непривычно тяжёлый и немного нахмуренный взгляд Одда скользит по её силуэту с маниакальной точностью, жадно изучая каждую деталь, которую он преступно игнорировал раньше. С особым пристрастием сканируя то, как невесомо развеваются пряди её розоватых волос, создавая сюрреалистичный контраст с монохромной желтизной бездушной пустыни. Как напрягаются хрупкие плечи под соблазнительно тонкой тканью виртуального костюма, выдавая всю её внутреннюю готовность встретить и парировать заранее ожидаемую атаку.
Как он мог раньше не замечать в ней этого магнетизма? Этой тихой, но сокрушительной силы, скрытой в её уязвимом женственном силуэте? Сейчас, оставшись с ней наедине среди бескрайних просторов, скованный обязательствами общей миссии, Одд чувствует себя полностью безоружным перед нахлынувшим ощущением — воздух неприятно сжимается в груди, едва не застревая в горле при одной лишь мысли о том, насколько она прекрасна в своей сосредоточенности.
Аэлита кажется миражом. Прекрасным, манящим видением, возникшим из жаркого дыхания пустыни, к которому хочется прикоснуться ради банальной возможности удостоверится в его материальности. Ему до боли, до физического зуда в мышцах хочется сократить эту ничтожную дистанцию. Сделать всего несколько широких шагов, наплевав на осторожность и здравый смысл, чтобы просто дотронуться до ее руки. Ощутить благоговейное тепло ее девичьего тела, переплести пальцы, наконец разрушив ту незримую стену, что всегда стояла между ними — стену, выстроенную из личной недосказанности, дружеского табу и тени другого человека, имя которого он намеренно обходил стороной средь бурного потока собственных размышлений.
Попробовать на ощупь текстуру кожи — пусть даже виртуальной, но оттого не менее желанной. Провести ладонью по линии скул, чтобы стереть эту вечную печать серьезности с её лица, заменяя её на что-то иное, отдаленно напоминающее чувство легкого, по-детски наивного смущения.
Но единственное, что он мог себе позволить в эту минуту — продолжать неотступно следовать за ней, словно верный защитник, оберегающий редчайшее сокровище, которое никогда не станет его по праву отсутствующих на то полномочий.
Внезапно Аэлита замедлила шаг и остановилась на гребне высокого бархана, внимательно осматривая местность. На фоне иссушенного ландшафта её профиль казался выточенным из идеально гладкого и чистого фарфора, какому, очевидно, могла бы с легкостью позавидовать любая девушка, имеющая возможность наблюдать за ней со стороны.
Но самым поразительным во всем этом негласном буйстве разгулявшихся фантазий Одда были ее глаза.
Глаза, сияющие подобно двум драгоценным изумрудам, чудом сохранивших свой первозданный блеск в суровых объятиях ледяного песка. Глубокий, насыщенный — их цвет выглядел слишком инородно для данного места: слишком ярко, слишком живо, никак не вписываясь в каноны цифрового склепа. Наполненные поразительным упрямством и в то же время — пылкой, щемящей нежностью, способной обезоружить любого, кто осмелится заглянуть в эту бездну.
По напряженному позвоночнику Одда пробежал колючий холодок, совершенно игнорируя факт отсутствия физической температуры в рамках Лиоко. Это было похоже на наваждение — на сладкий, дурманящий яд, который он был готов пить бесконечно, лишь бы эта «пустынная роза» продолжала цвести непосредственно в поле его зрения. Только бы её непоколебимая дикая красота не утратила своей природной мягкости, не давая обнажиться безжалостным, ранящим шипам.
Сердце предательски пропускало удары, стоило лишь на миг допустить шальную мысль о том, как её светлый, доныне ничем не омраченный образ мог бы раскрыться совсем по-иному в его пусть и не до конца надежных, но всё же опытных руках. Как выглядел бы этот причудливый блик искусственного света в её густых волосах, если бы она оказалась на пару сантиметров ближе и позволила коснуться её лица, прежде чем их виртуальные образы рассеются и снова сольются с физическими телами, возвращая их в серую повседневность изнуряющей рутины.
Плавное движение плеча, медленный поворот головы — и мир вокруг окончательно замирает в моменте, когда хранительница Лиоко почти театрально разворачивается в его сторону, первой нарушая затянувшееся молчание. На ее губах, тронутых едва заметной усмешкой, читалось понимание, которое невозможно было скрыть за маской невинности, а изумрудный огонь глаз изучал его так пристально, что каждое из заготовленных оправданий мгновенно вылетело из головы.
— Ты сегодня подозрительно молчалив, Одд, — подметила она с бархатной мягкостью в голосе, разглядывая его застывшую фигуру с неподдельным любопытством, — О чем ты думаешь?
Последняя крупица остаточного сомнения решительно пала вслед за призрачной гордостью, заставляя Одда на миг прикрыть глаза и на долю секунды поддаться порыву давно забытой искренности, оставаясь предельно честным в своем ответе.
— О чем-то поистине прекрасном, принцесса, — он видел, как её бровь медленно поползла вверх в немом изумлении. Должно быть, она решила, что его мысли заняты очередной любовной авантюрой. Но ей и в голову не могло прийти, чей именно образ всегда преследовал его наяву, оставаясь священной и мучительно недосягаемой мечтой, — О чем-то поистине прекрасном…