Work Text:
— Да еб вашу мать! — проорала Джесси. — Откуда здесь блядский гусь?!
На крик — то ли ее, то ли, собственно, гуся, примерно такой же по громкости, но более неприятный, — сбежалось половина лагеря.
— Нихуя себе, — присвистнул Вадик.
— Воу, — пробормотал Шура, отодвигаясь.
Слава ничего не сказал, но молча выразил свое согласие с мнениями остальных.
Гусь не отреагировал. Тем не менее, гусь действительно существовал. Здесь. В их лагере. Обычный белый гусь, немаленький и откормленный, только с очень злыми глазами и, почему-то, красным бантом на шее.
Он неловко повернулся на песке и затопал дальше, открывая рот для очередного демонического вопля.
— Что это, блядь, такое.
— Это нормально вообще? Потому что это же вообще не нормально.
— Как он здесь в принципе оказался? Может, все-таки, массовые га…
— А, — сказал Олег. Он только что вылез из своей палатки и был еще несколько встрепанный.
Гусь резво устремился к нему и попытался укусить его за ногу. Олег — не глядя — увернулся.
— Это мой, — продолжил он, неловко потирая подбородок.
— Родственные души? — в который раз повторила Джесс.
— Ну… да.
— Блядские родственные души?
— Это довольно редкая версия связи.
— Да я как-то сама догадалась, что редкая… Блядь! Волк, ты можешь его…
— Ну, я не то что бы могу его… контролировать?
— Но как он вообще?…
— Он, ну, что-то вроде тотемного животного. Ведет по правильному пути. Приводит тебя к родственной душе.
— Только еще орет и пытается укусить за жопу?
— В основном орет и пытается укусить за жопу.
— Слушай, — аккуратно начал Шура, посматривая на гуся.
Гусь в ответ посматривал на него. Глаза у него были подозрительные. Бант красиво развевался на ветру.
— А, типа… Как это вообще работает? Почему сейчас? Он уловил, что твой этот соулмейт где-то рядом? Приведет тебя к большой и чистой прямо посреди…
— Не, — помотал головой Олег. Лицо у него сделалось сложное. — Мой соулмейт в Питере.
Все уставились на него.
Особенно гусь. Гусь даже клюв приоткрыл. Зубов у него было, если честно, многовато для такой небольшой пасти.
Олег потер шею и скосил глаза на гуся.
— Мы расстались, — сказал он очень спокойным голосом, встал и прошагал в свою палатку.
Гусь встопорщился и последовал за ним.
Воцарилось недолгое, но заряженное молчание.
— Нам всем пиздец.
— Аминь.
От джипа доносились жуткие звуки.
Музыка была включена на полную громкость, и машина почти тряслась — или тряслась бы, если было бы достаточно басов, но нет: играло что-то заунывное, медленное и тоскливое. В тон музыке подвывал гусь. Он стоял возле открытой двери, задрав башку, и орал, пытаясь ухватить Олега за ногу. Олег лежал в машине, но ноги его свисали наружу.
Со стороны было видно, как он отбивался от гуся: довольно ловко, но как-то медленно. Без огонька.
— Еб вашу мать, — сказала Джесси, прикладываясь к бутылке.
— Это ты еще слов песни не разбираешь, — мрачно предостерег Вадик.
Она поежилась.
— Может, его напоить?
— Поварешкина? Или гуся?
— Не, ну вообще…
— Хуевая идея все равно. Оба еще громче петь начнут.
До конца задания оставалось дожить всего несколько дней.
— Тебе не кажется, — ласковым голосом начал Вад, когда Олег более или менее умотал гуся, пробегав с ним вокруг лагеря, и завалился на землю, тяжело дыша. Гусь стоял рядом и примеривался. Глаза у него краснели скрываемой злобой, — что он какой-то более припизднутый, чем нормально? Я видел настоящих гусей. Этот, ну…
— Ага, — выдохнул Олег. — Он более активный. И целеустремленный.
«Ебнутый в край» было бы лучшим описанием, подумал Вадик, но вслух только сказал:
— Ага. И это, типа, соулмейтовская хуйня?…
— Не, — мотнул головой Олег. — Соулмейтовские обычные. Это только мой.
Он поднял глаза к Ваду.
— Они по характеру похожи на, ну. Партнера. К которому тебя ведут.
Олег медленно, как-то почти нежно улыбнулся, впервые изменив скорбное ебало последних недель.
— Ага, — пробормотал Вадик.
И тут же потопал назад — конечно, не переставая смотреть на гуся. Тот сосредоточенно прихорашивался, выщипывая перышки на боку.
— Вот здесь-то ты что делаешь, — выдохнул Олег.
От жары и переутомления кружилась голова. Еще немного, он сказал себе, еще немного и все; и старался не думать о том, сколько раз он уже сегодня себе это говорил.
Пустыня вокруг не менялась. На самом деле, еще немного, и он свалится здесь, от теплового удара и обезвоживания, свалится и больше не встанет. Скотская смерть.
Обидная.
Гусь подошел ближе и лениво куснул его за штанину, заскрежетав что-то свое. Олег засмеялся под нос.
— В детстве ты мне нравился больше.
Гусь куснул его сильнее.
— Да знаю я, знаю.
Было тоскливо и немного смешно. Он не был уверен, что шел в правильном направлении; ни в чем он не был уверен.
— Как умирающему мне разве не полагается какое-то более утешительное видение? А не ты?
Гусь посмотрел на него своими маленькими злыми глазами и примерился укусить за задницу.
— Ладно! — Олег поднял голос и чуть отпрыгнул от него.
Серьезно. В детстве было гораздо легче.
— Ты же должен вести меня, да? Ну веди. Если покажешь путь к ближайшему населенному пункту, где я не сдохну — позвоню Серому. Хорошо?
Гусь посмотрел на него хищными глазами. Заклекотал что-то.
И вдруг быстро потопал в сторону.
Олег выдохнул.
Осталось немного. Совсем немного, и он дойдет, да, обязательно дойдет, а там… ладно. Можно и первым, действительно, позвонить.
Он лежал в здании, в тени, едва живой, но — живой. Вокруг неровной волной поднимались голоса, кто-то нес ему воды, кто-то материл его над ухом.
Гусь доковылял поближе и положил голову ему на грудь, иногда ласково покусывая за руку. Очень больно, все еще, но не прокусывая насквозь, поэтому ласково.
— Позвоню, — Олег пробормотал сквозь муть в голове, — обязательно позвоню.
Гусь утих, становясь меньше и будто прозрачнее, а потом ускользнул из-под его руки. Будто испарился.
А телефон Олега, запрятанный в вещах на другом конце их лагеря, прожужжал пару раз, показывая новое сообщение, и затих, никем не замеченный.
Привет, новости видел? Мне нужна помощь.