Archive of Our Own

По осени зарплату на Судостроительном заводе имени Чезаре Марикьяре выдавали тыквами и кабачками. Явление это Антонио Бреве, как человек серьезный и опытный, оценивал комплексно. К плюсам ситуации он относил то, что часть зарплаты все же выдавали консервами и даже деньгами. К безусловным минусам — то, что тыквами платили весьма щедро, а потому съесть их полностью было невозможно. Тыквы с кабачками были везде, даже под ванной и в туалете. Одна из тыкв случайно закатилась в дыру за сортиром и там погибла.

Но настоящий бардак в их общежитии начался совсем не с тыкв. И не с портрета светловолосого мужика с большим мечом, который Себастьян притащил с рынка и заявил, что мужик этот эклектичный и отлично впишется в дизайн их коридора. На слове «дизайн» Филипп поднял бровь и выразительно хмыкнул, Себастьян начал заступаться за мужика чрезвычайно пылко, словно тот был его родным братом или даже кем получше… В общем, завязалась оживленная дискуссия. В ее разгар домой вернулся Вальдес с гигантским дорожным знаком «СТОП», и все внимание переключилось на него. Вальдес часто приносил странные и даже опасные вещи — например, гитару, звуками которой можно было пытать, но до дорожных знаков прежде не доходил.

— Ты его спиздил, — указал на очевидное Хулио.

— Да ну тебя, он забавный, — упорствовал Вальдес, как будто забавность обнуляла факт воровства.

Рамон на правах бригадира и старшего по этажу попытался донести до Вальдеса, что однажды его арестуют, и это будет совсем не так горячо, как в дриксенском порно. Никаких светловолосых строгих полицейских, только родной участок и хмурые рожи местных сотрудников. Но Вальдес не внял; дорожный знак был торжественно унесен в комнату.

Определенно, дело было не в портрете мужика, и не в дорожном знаке, и даже не в роковом решении начать ремонт. Бардак начался, когда на прошлой неделе к ним в общежитие заехал иностранный специалист из Дриксен. Антонио еще подумал, что в Дриксен, похоже, совсем плохи дела. Хотя где сейчас хорошо? Уж точно не в Талиге.

— Надо с ним поближе познакомиться, — уверенно сказал Вальдес. — С иностранным специалистом. Ему ведь одиноко.

Антонио не мог утверждать наверняка, однако подозревал, что это внезапное стремление к новым знакомствам напрямую связано с дриксенским порно.

— Не надо, — Рамон потер переносицу. Он безошибочно чувствовал, когда события приобретали совсем безумный оборот. В смысле, оборот приобретал в основном Вальдес, а события уже катились вслед за ним.

— Ему и так после Дриксен у нас тяжело, — добавил Рамон. — Ну знаешь, климат, влажность…

— Влажность, — задумчиво повторил Вальдес. — Да. О том и речь. Я могу помочь!

— Ты б себе помог, — презрительно бросил Хулио.

Он, надо сказать, и сам был в их общежитии явлением относительно новым. На заводе Хулио Салина не работал — у них с братом имелось, как он выражался, свое дело. В чем заключалось это дело, было понятно: с официальной властью на Марикьяре как-то с самого начала не задалось, а вот неофициальная неплохо себя чувствовала и о людях не совсем забывала.

Такие ребята, как Хулио, в общежитиях обычно не жили — и с такими, как Рамон, не связывались. Но вышло как вышло: однажды Рамон привел Хулио на общую кухню и сказал, что тот временно перекантуется в его комнате. Что-то хищное в лице Рамона намекало, что перекантовка эта может занять годы. Или вечность. Никто, понятное дело, возражать не стал.

Когда сладкая парочка удалилась, Филипп мрачно заметил, что старший брат Хулио непременно их убьет. Про Диего Салину всякое говорили, иногда приятное, иногда не очень — хотя тут, конечно, дело субъективное. Как бы то ни было, обернулось все неожиданно. Брат Хулио приехал только однажды. Он задумчиво осмотрел кухню, заглянул в ванную и сказал: «Понятно». Затем он пожал Рамону руку и уехал. Из окна было видно его машину, черную, размером с половину их коридора.

В общем, убивать их явно не собирались. По крайней мере, в ближайшее время.

— А я что? У меня все в порядке, — отозвался Вальдес, затем широко улыбнулся и качнулся на стуле.

— Мы ремонт начинаем делать, — напомнил Антонио. — Ты тоже участвуешь.

— Вот так всегда! Никакой с вами личной жизни, — огорчился Вальдес.

Однако от своей идеи близкого знакомства он явно не отказался — и в первый же день нагло откосил от ремонтных обязанностей.

Ремонт было решено начать с переклейки обоев в общем коридоре. Вещи (старые лыжные палки, чахлое алоэ в глиняном горшке, которое без ухода слегка окрепло, иллюстрированный словарь дриксен-талиг и прочие помоечные дары Вальдеса), что в изобилии валялись у стен, а также тыквы с кабачками и эклектичного мужика попрятали по комнатам. Пол застелили старыми газетами, и это было первой роковой ошибкой — газеты оказалось интересно читать. Не то чтобы Антонио интересовал исход древнего футбольного чемпионата (играть там все равно никто не умел), интервью с унылым мэром города или объявления о приворотах и венцах безбрачия, но почему-то чтение затягивало. Филипп так и вовсе уселся на пол и подпер подбородок кулаком.

— Ну, что там пишут? — спросил Хулио. Он один не попал под заклятие газет и гордо сидел на вершине стремянки.

— Гараж продают, — отозвался Себастьян. — Еще пишут, что поднимаемся с колен.

— Это за какой год газета? — удивился Рамон.

— Да с прошлой недели, наверное, — Себастьян присмотрелся и добавил: — А, нет. Старая.

Хулио оскалился. Читать газеты расхотелось.

Размокшие обои отходили легко, но под ними обнаруживались другие слои обоев и новые коварные газеты, на этот раз действительно очень древние.

— А вы когда-нибудь задавались вопросом, почему так? — протянул Себастьян.

Антонио ощутил зудящее беспокойство — как и всегда, когда Себастьян задавался глубокими вопросами. От вопросов этих всегда тянуло выпить. У Антонио к тому же и новая настойка поспевала.

— Почему что? — уточнил Рамон.

— Почему наш завод назвали в честь Чезаре Марикьяре? Должна же быть какая-то логика. Что-то не припомню, чтобы Чезаре Марикьяре построил много кораблей. Или хотя бы лодок.

Филипп вздохнул. Хулио выглядел так, будто и его неожиданно взволновал этот вопрос. Антонио же вспомнил, что Себастьян в свое время не закончил философский факультет, и иногда это было по нему очень заметно.

— Просто… Шпатель в руки и сдирай обои, — тихо попросил Филипп.

Как ни странно, Себастьян послушался.

В замке скрипуче провернулся ржавый ключ. На пороге появился Вальдес, раздражающе довольный и сияющий.

— Так, не убивайте меня! Я же пришел! — он оборонительно вскинул руки вверх. — И готов включиться в работу. Прямо сейчас!

Привалившись плечом к дверному косяку, Вальдес мечтательно протянул:

— Мы с ним вместе курили. Ну, с иностранным специалистом. Его Олафом зовут.

— Мы все в курсе, — похоронным тоном сказал Хулио. — Даже я.

— И ты был бы в курсе, если бы чаще появлялся на работе, — прозрачно намекнул Филипп. — Его к нашему отделу приписали.

Глаза у Вальдеса загорелись, и стало ясно, что теперь он будет приходить на работу раньше всех, а уходить — как пойдет. Судя по трудоспособности иностранного специалиста, позже всех.

— Твой шпатель тебя ждет, — вежливо напомнил Рамон.

— Нет у тебя души, — отозвался Вальдес с какой-то даже нежностью.

В рабочие дни особенно не поремонтируешь, но сдаваться было поздно, раз уж начали. Через три дня они лениво добрались до грунтовки стен.

— Я слышал, как он говорит по телефону, — поделился Вальдес, балансируя на краю стремянки. — Подслушал у автомата случайно. Я думал, с женой или еще с кем. Оказалось, с заместителем. Просил до его возвращения никого там у них не вешать. В смысле, не убивать. Я потому и подумал, что с женой.

В очередной раз Антонио восхитился тому, как причудливо работает мозг Вальдеса. Кажется, никто, кроме, может быть, Рамона, его восхищения не разделял.

— Интересно у них там в Дриксен! — заключил Вальдес.

— Вот бы и сидели они там, — неласково буркнул Хулио.

Будучи в благодушном настроении, Вальдес не заметил подколки.

— Я вот еще думаю: может, кота ему подарить? Того, что у нас по коридорам бродит. Чтобы не так одиноко было.

— Это общественный кот вообще-то, — возмутился Хулио.

Он испытывал к большому черному коту нетипичную для себя привязанность и даже назвал безымянного прежде зверя в честь брата — Диего. На лицо они и правда были слегка похожи.

— Оставь его в покое, — поддержал Рамон.

Хулио бросил на него едва заметный довольный взгляд.

— Кота? — уточнил Вальдес.

— Да всех! — слегка вспылил Филипп.

— Он не сможет всех, — тихо заметил Себастьян. — Такая уж у него личность.

По правде сказать, Антонио был согласен с этой характеристикой.

Штукатурки оказалось как-то чересчур много, и сохла она долго, будто с неохотой. Еще и дожди зарядили.

Вечерами Вальдес пропадал у иностранного специалиста. Кажется, к некоему пониманию они пришли — судя по тому, что Вальдес был еще жив и вполне этой жизнью доволен. Он даже поучаствовал в процессе выбора и покупки обоев. Сошлись на патриотичном варианте — красных в золотую молнию. На них еще и скидка была.

Освободившиеся вечера было решено занять разбором антресолей. Там в целом обошлось без сюрпризов: мумифицированные кабачки с тыквами, вишневое варенье, которое, подобно вину, с годами становилось только лучше, загадочные чемоданы, детали неизвестных приборов, линялый ковер, заботливо свернутый в рулон, и райо, который они давно решили постирать, но руки пока не дошли.

После недолгой внутренней борьбы было постановлено выкинуть тыквы и кабачки.

В процессе упихивания вещей обратно с антресолей вдруг выпала плоская деревяшка. На ней не слишком умелой рукой был выжжен портрет существа неопределенного пола и возраста. Все знали, что в свободное время Себастьян занимается выжиганием, и успели смириться с этим в целом безобидным увлечением. Даже хвалили, друзья же.

— Это что за… кто? — спросил вежливый Филипп.

— Это ты вообще-то, — обиделся Себастьян. — Разве непохоже?

Филипп посмотрел на деревяшку. Потом на Себастьяна. Потом снова на деревяшку. Тишина накалялась.

— Я твои пельмени тогда случайно съел, — горько проговорил Филипп. — Мог бы и не мстить!

Все рассмеялись, и Себастьян тоже. Но в его взгляде мелькнуло что-то… Антонио подумал, что однажды они с Филиппом разберутся. Лет через десять максимум.

Момент поклейки обоев был неизбежен, как Излом. Проще говоря, откладывать его вторую неделю было уже неприлично и слегка невыносимо: распиханное по комнатам барахло занимало место, да и о рулоны обоев спотыкаться надоело.

— А где опять Вальдеса носит? — зло спросил Хулио, размазывая клей по обоине.

Никто не ответил, потому как ответ был очевиден. Бремя Вальдеса целиком и полностью легло (выражаясь фигурально) на плечи иностранного специалиста. Антонио даже скучать по нему начал. Все, кроме Хулио, начали.

Точно в ответ на эти мысли, дверь распахнулась. Филипп пришел последним и забыл ее запереть.

— Скучали? — Вальдес выглядел еще более довольным, чем обычно.

— Рассказывай уже, что там у тебя, — ворчиливо потребовал Рамон. — Совсем пропал.

— Ну… — Вальдес улыбнулся. — В общем, я вчера ночью залез к нему в окно. К Олафу, я имею в виду.

Хулио молча закрыл лицо локтем — ладонь испачкалась в клее.

— И зачем ты это сделал? — спросил Антонио, хотя обычно предпочитал наблюдать и не вмешиваться.

— Так я перепутал! Я к нам хотел залезть.

— А к нам зачем?

— Хотел узнать, залезу или упаду.

В принципе, ответ был исчерпывающим.

— Но я обсчитался в этажах, — азартно продолжил Вальдес. — И залез к Олафу. Вернее, чуть не упал, но он меня поймал. То есть втащил.

— Тебе? — Хулио прищурился. — Давно пора.

— Не тебе, то есть мне, а меня!

Вальдес сделал паузу, явно ожидая восторгов и расспросов.

— Дальше-то что? — раздраженно бросил Хулио.

— Дальше мы перешли на «ты», ну и все такое, — Вальдес многозначительно поднял бровь. — Сами понимаете.

Повисла неловкая пауза. Себастьян уронил кисть, и она немедленно прилипла к газете.

— А до этого вы… не все такое? — дотошно уточнил Филипп.

Сказать по правде, у всех был тот же вопрос.

— Нет, вы чего! — возмутился Вальдес. — Мы разговаривали. А сегодня я его к нам на чай пригласил. Через час придет. Вы же не против?

— У нас же обои! — напомнил Себастьян, отдирая упрямую кисть.

— Олаф нормальный. Он поймет, — уверенно сказал Вальдес.

Он посмотрел на одинокую полоску обоев, что успел приклеить Рамон, и с чувством прибавил:

— А красиво выходит!

Обои выглядели отлично, и даже узор из молний полностью совпал.

Вдохновленный успехом, Вальдес неожиданно заявил, что разберет завалы в своей комнате и, возможно, избавится от гитары. Но не от дорожного знака — его Вальдес решил унести с собой в могилу. По крайней мере, так он сказал и обсуждать этот вопрос отказался.

Разбор завалов зашел в тупик на следующий же день. Вальдес нашел обломки старого мотоцикла и твердо решил сконструировать из них новый, гораздо лучше. Ездящий.

К счастью, Вальдес занимался этим во дворе.

К несчастью, он этим занимался.

— Кальдмеер, ну хоть вы скажите ему, — устало проговорил Антонио одним погожим осенним вечером, когда они вместе курили на общем балконе.

— Я говорил, конечно. Но конструкция-то любопытная, нельзя не признать, — заметил тот.

Было не совсем понятно, что Кальдмеер имел в виду под конструкцией: чудовищный мотоцикл или старые штаны Вальдеса, которые еле на нем держались. Антонио медленно затянулся, выдохнул дым и посмотрел на розовое закатное солнце.

Хорошо все-таки вышло с обоями, ну и вообще как-то в целом.

— К слову, хотел уточнить, — донеслось сквозь пелену приятной задумчивости, — что вы делаете c излишками тыкв?