Work Text:
I
Его мир состоит из огня, сгорает в агонии, осыпаясь частицами пепла и золы. Воздух затянут серыми клубами едкого дыма, где-то слышны взрывы, треск балок и звон рушащихся металлических конструкций. Практически как в Зауне во время очередного опасного выброса или взрыва завода — ничего нового, разве что жертв, как правило, бывает больше. Гораздо больше. Ах, этот хваленый «Верхний город», прогресс... даже размаху в катастрофах им не хватает.
Виктор криво улыбается, морщась от огромного количества системных ошибок, поступающих на разбитый экран визора маски, и противного треска звуковых сигналов, больше похожих на чей-то предсмертный стон.
«Внимание! Критическое повреждение системы. Мощность работы 3%. Ближайший пункт восстановления и отладки в радиусе... Анализирую... Недоступно.»
Он пробует пошевелиться — никакого эффекта. В памяти всплывают воспоминания из прошлого, когда тело, к его собственному ужасу, отказывалось слушаться. Нет. Только не снова! Ведь он уже давно все починил, усовершенствовал, практически стал тем, кем хотел быть — идеалом, венцом эволюции... и вот теперь он неизвестно где, и непонятно, что произошло.
Еще одна попытка пошевелиться. Бесполезно. Сейчас он похож больше на неуклюжего жука, которого опрокинули на спину, и он никак не может подняться. С трудом повернув голову, Виктор отдает сенсору маски команду проанализировать ситуацию. Результаты не заставляют себя ждать, но они неутешительны: броня расплавлена и частично слилась с металлическим покрытием пола. Теперь понятно, почему он не может ничего предпринять. Еще одна попытка оглядеться отдает невыносимой болью, сквозь сетку из осколков, в которую превратились линзы маски, он может разглядеть только всполохи пламени.
Спокойно, Виктор, спокойно. Нужно восстановить логическую цепочку событий и разобраться, что, Жанна побери, произошло. Сейчас он ни в чем не может быть уверен, но последнее, что он помнит — это ирония. Определенно. Тогда он подумал, что все повторяется, как какая-то дурацкая традиция, созданная им самим же. Для дальнейших экспериментов не хватало мощности, и для прототипа нового генератора необходимо было что-то помощнее заунских низкокачественных кристаллов из химтековых реагентов, которые можно найти практически в каждой подворотне. Ему нужны были настоящие шуримские кристаллы, достать которые можно только в одном месте — лаборатории Защитника «Завтрашнего дня». Конечно же, один раз это удалось, но расставаться с собственным оружием было бы довольно глупой затеей. Правда с тех пор этот дурень Защитник усовершенствовал системы безопасности. Стоит отдать ему должное, но сколько бы он не старался, этих усилий недостаточно, чтобы остановить Механического Вестника!
А дальше... кажется, все было как обычно? Ведь их с Защитником встречи уже давно напоминают старую, заевшую граммофонную пластинку, раз за разом повторяющую один и тот же мотив: Защитник, как всегда, отказывался пойти навстречу и отдать кристалл, болтал что-то про честь, совесть и свободу выбора. Интересно, ему самому не надоело повторять это из раза в раз? Наверное, именно из-за этого Виктор никогда не слушал этих разглагольствований и стремился поскорее начать битву. Но в тот раз что-то пошло не так, как обычно. Да, никто из них не любит уступать, но раньше они никогда не переступали словно бы давно оговоренную черту, но теперь... как будто им обоим надоело ходить по кругу, и они решили наконец-то поставить точку в их общей истории.
Возможно. Да, все было именно так: несмотря на стремление к высокой эффективности мыслительных процессов, в тот момент сквозь барьер против эмоций все же прорвалось раздражение, а может, и годами копившиеся гнев и обида. Он дал себе волю, совершенно забыв о главном. Их оружие использует для питания один и тот же истинный хекс-кристалл — два осколка одного целого. И почему-то никто раньше не думал о том, что использовать их друг против друга на полную мощность — очень и очень плохая идея. Но именно это они и сделали: два энергетических источника вступили в резонанс, образовав взрывную волну аномальной мощности. В тот момент Виктору показалось, что этот выброс способен не только плавить металл или камни, но и менять реальность. Он словно стоял на пороге чего-то большего, готовый шагнуть навстречу неизвестности, но не решился, поплатившись за это слепящей вспышкой нестерпимо-яркого света, болью и чувством угасающего сознания.
И теперь он видит перед собой лишь рушащийся мир, приправленный кучей системных ошибок о критических повреждениях, несовместимых с жизнью. Похоже, такова расплата за возможность быть свидетелем истинной мощности хекс-технологий. Прекрасное величие, за которое он отдал собственную жизнь.
— Виктор?! — слышится где-то в дыму.
Голос. Не просто испуганный, а скорее панический. Галлюцинация, или... Жанна великая! Только не он! Этот идиот даже умереть не даст спокойно!
— Виктор...
Сквозь дым проявляются знакомые очертания. Защитник — или сейчас скорее просто Джейс, лишенный своей блестящей брони, весь в копоти, грязи и крови, слишком не похож на пафосного засранца с золотой ложкой в заднице, с которым обычно приходится иметь дело.
— Ты выиграл, идиот, — поврежденный голосовой модуль искажает звуки, делая их больше похожими на пищание. Отвратительно.
Джейс вздрагивает, делает неловкий шаг навстречу, оглядывается по сторонам. А потом наконец-то замечает, бросается вперед, начиная разгребать обломки шлака и отбрасывая обгоревшие куски мебели, которыми после взрыва успело завалить обездвиженного Виктора. Все это время Джейс молчит, лишь нервно закусывает губу. В глазах горит нездоровый и лихорадочный огонь, похожий на ударную волну от хекстека.
— Я вытащу тебя, — безапелляционно заявляет дурень.
— Зачем? — дурацкий сломанный модуль лишает ответ серьезности. — Повреждения критические, оставь меня и уходи, идиота кусок!
— Нет! — Джейс копается в одном из наполовину разнесенных шкафов и достает инструменты. — Это все моя вина, и я должен это исправить. Даже если ты сделал себе новое тело из металла, я вытащу то, что смогу, чтобы тебя спасти. Ты все еще жив, то есть функционируешь, прости! Значит, самое важное не было повреждено. Я смогу починить, просто доверься мне!
Ну что за кретин.
— Ты ударился головой, что тебе непонятно из слова «уходи»?
— Виктор, — он снова приближается, на этот раз волоча за собой связку, судя по всему, найденных инструментов, — я виноват в том, что произошло. Мне нужно все исправить, понимаешь? Я не... впрочем, зачем объяснять, лучше помолчи, ты пищишь как сдувшийся шарик на Дне Прогресса. Поговорим потом.
В ответ на этот Виктор только хмыкает и закрывает глаза, уставшие от мельтешения изображений в поврежденном визоре. Вокруг слышатся только звуки пожара, звон и тихие ругательства Джейса. Спасти? Что за злая шутка? Вестника не нужно спасать, улучшать или пытаться вытащить из-под груды оплавленного металла. Он сам себя закопал и загнал в эту ловушку уже давно, очень и очень давно... Перед глазами все начинает плыть, но холод, прикосновения и голос возвращают в реальность посреди дыма и обломков разрушенной лаборатории.
— Виктор, ты меня слышишь?! — Джейс теперь еще ближе, смотрит прямо в глаза так, если бы между ними не было маски.
— Что... — только и успевает произнести Виктор, резко дернувшись.
Теперь это удается без труда. И только тогда он понимает, насколько все изменилось: он лежит на полу, беззащитный, лишенный брони, вместо ног остались уродливые штыри, обрамленные пучками искрящих проводов, левая рука больше похожа на металлическую кость, лишенную плоти. Но хуже всего то, что этот засранец снял с него маску и броню! И теперь он перед ним не просто поверженный, а беззащитный, голый, практически обездвиженный и сломанный. А еще ему холодно.
— Хватит пялиться, — практически рычит Виктор, стуча зубами.
— Никакой благодарности, — ворчит в ответ Джейс, стягивая с себя теплую куртку, скрывающуюся обычно под защитным доспехом.
— Что... ты делаешь? — Виктор не может узнать собственный голос, слабый, скорее даже недоумевающий.
— Прикрываю этот высокотехнологичный кошмар, — он приподнимает Виктора и закутывает в куртку, стараясь спрятать его повреждения и одновременно не смотреть на незащищенное тело, так долго скрывавшееся под броней, неловко отводит взгляд. — Не буду же я тащить тебя за эти штыри.
Виктор и сам старается не смотреть Джейсу в глаза. Все так нелепо, почти оскорбительно — его самый злейший враг заворачивает в какую-то дурацкую тряпку остатки того, что Виктор всегда считал венцом своего творения. Себя самого. И вот он лежит на полу, способный лишь довериться чужой воле, которая хочет спрятать его от случайных посторонних взглядов и прикрыть всю наготу и беззащитность, как следствие случившейся катастрофы.
Внезапно откуда-то с потолка с треском срывается металлическая балка и летит прямо на них. Однако первый порыв Джейса — не сбежать и спасти самого себя, он обнимает Виктора, пытаясь защитить его собой. Но реакции оставшихся в крови препаратов хватает, чтобы вытянуть вперед левую руку, и принять удар на себя. Резкий звук гнущегося металла, падающей в сторону балки, треск проводов, и все заканчивается.
— Если ты хотел свалить, то сейчас самое время, дурень, — ворчит Виктор, показывая на уродливо торчащий обломок роботизированной руки, — скоро здесь все развалится.
— Точно, да... сейчас... только сделаю кое-что...
Он снова укутывает Виктора в куртку, на этот раз плотнее, и кладет на пол, а затем начинает лихорадочно носиться вокруг. Очень скоро рядом, на расстеленном лабораторном халате вырастает груда хлама, но, приглядевшись внимательно, Виктор замечает остатки хекс-когтя, клешня которого сжата в последнем, будто бы болезненном спазме, сложный механический сустав от ноги, теперь похожий больше на обожженную лапку паука, треснувшую пополам маску и другие части механического тела.
— Брось этот бесполезный мусор, — устало шепчет Виктор, но Джейс резко оборачивается, — где твое великое творение? Спаси лучше его.
— Нет смысла, — Джейс нагибается и демонстрирует полую, оплавившуюся трубку. — Вот, все, что осталось от ртутного молота, остальное рассыпалось при взрыве. Меня спасла броня, но она тоже расплавилась...
Отчего-то это вызывает смех. Сухой, похожий больше на кашель. Джейс смотрит на него с недоумением, думает, наверное, что сошел с ума.
— Как иронично, — выдыхает Виктор, — я пытался создать новую, совершенную форму, а ты — защитить старую. А в итоге мы, как и наши два осколка одного кристалла, не умеем ни создавать, ни защищать, а можем только уничтожать.
— Но мы живы, и можем все исправить, — на этих словах Джейс складывает халат, закидывает его себе за спину и завязывает спереди узел из рукавов. — Не собираюсь оставлять здесь улики, которые могут указать на тебя. Все, что произошло здесь — моя вина. И тебя я тоже не собираюсь оставлять, пойдем, мы и так потеряли много времени.
Осторожно, словно ребенка, он берет Виктора на руки, не давая даже возразить. Ничего не остается, кроме как помочь Джейсу удержать себя, уткнувшись носом в меховой воротник и обняв его за шею правой, все еще настоящей рукой из плоти. Но с каждым шагом Джейса мир превращается в качающуюся, болезненную карусель: оборванные провода посылают неприятные импульсы, сознание снова угасает, смешивая в голове обрывки реальности и тексты системных ошибок. Виктор и сам теряется в догадках, где его настоящие мысли, а где бред: «Энергетический уровень системы ниже допустимой нормы. Мобильность 0%. Шансы выживания непонятны. Все бессмысленно...»
Ему кажется, что проще выключиться. Завершить этот цикл. Прервать бесконечную заевшую мелодию — ведь ясно же, что граммофон давно и бесповоротно сломался. Но в этом беспрерывно вращающемся мире все еще остается одна-единственная аномалия — его человеческая рука, обвитая вокруг шеи Джейса. Она цепляется за все подряд — за волосы, за воротник его рубашки, словно ищет точку опоры, чтобы все еще остаться в этом настоящем. Чтобы быть, ведь она, бледная и исхудавшая за столько лет под броней, все еще чувствует. Чувствует напряжение мышц, тепло кожи, холодный воздух, биение сонной артерии — сердце Джейса бьется учащенно.
Абсолютно иррационально. И почему это странное чувство доминирует над всем остальным, создает новые нейронные цепочки, заставляет признавать, что живым быть все же приятно? Как и когда о тебе заботятся, пусть даже так неумело и неловко, как сейчас делает это Джейс. Если подумать, то он скучал по нему. Но не по тому засранцу, который, улыбаясь, смотрит с плакатов, продавая «прекрасное будущее», построенное на инвестициях семей Феррос и Джиопара, а по тому, другому, старому Джейсу. Тому, который смеялся вместе с ним над математическими парадоксами, ночами корпел над чертежами, так увлекался работой, что не замечал, как пачкает нос машинным маслом, а потом варил до ужаса отвратительный кофе.
Нелогично. Страшно. Виктор не любит слабости, но стоит признать — Джейс всегда был его личной слабостью. И эта слабость нравится Виктору до сих пор. Как и все происходящее.
— Тише, — шепчет Джейс, останавливаясь, Виктор чувствует его теплое дыхание, — притворись чем угодно. Грузом. Или можешь даже мусором. Надо незаметно пройти мимо миротворцев.
Он прячет руку Виктора в куртку, неловко задержавшись пальцами на запястье дольше, чем следовало бы, кутает его еще больше, настолько, что Виктор не видит практически ничего, кроме бесконечного сумрака. Теперь во всех движениях Джейса чувствуется напряжение, он похож на сжатую пружину. Но по понятным причинам, никто не хотел бы, чтобы эта пружина разжалась — выстрелит слишком сильно: Виктор лучше всех знает, что бывает, если Джейс разозлится по-настоящему.
— Эй ты! Стой! — неприятный голос похож на удар хлыста. — Что у тебя там? Немедленно показывай!
Джейс вздрагивает и резко останавливается. Должно быть, взрыв в лаборатории привлек достаточно миротворцев. Даже если Джейс выбрал идти самым незаметным путем, то встретить кого-то из них и правда всего лишь дело времени.
— Не ваше дело, — огрызается Джейс. — Пропустите, я работник лаборатории, и у меня экстренная ситуация!
— Экстренная ситуация — это ты, дружок! Думаешь, мы поверим тебе? Ты же типичный воришка из Нижнего города, который воспользовался шумихой и тащит из лаборатории награбленное!
Виктор вздыхает: зря они так. Но, с другой стороны, Джейс и вправду выглядит как после драки в шахтерском баре. Растрепанный, в ссадинах и помятой рубашке, запачканной сажей и кровью, с узлом за спиной и свертком, из которого торчат провода. Наверняка вызывает подозрения.
Джейс смеется в ответ. И смех этот злой, низкий, опасный. Нежно уложив сверток с Виктором на землю, Джейс надвигается на миротворца. Виктор замирает. Скрытый курткой, он может видеть происходящее: вот миротворец тянется за дубинкой, но Джейс резко и без лишних слов делает короткий, но четкий удар в солнечное сплетение. Противник со стоном складывается пополам. Второй миротворец достает пистолет и стреляет, но Джейс пригибается, и пуля проходит буквально в паре дюймов от его уха, времени на перезарядку не хватает, и второй миротворец отлетает к стене, получив удар в челюсть.
Все это занимает всего несколько секунд. Грубая драка без оружия, на которую раньше Джейс не был способен. Он все еще стоит, глядя на поверженных врагов, сжимает и разжимает кулаки, а затем с ужасом смотрит на свои руки.
— Эй. Это было неразумно, но очень продуктивно, — слабо шепчет Виктор.
Но этот комментарий будто бы вырывает Джейса из ступора, он коротко кивает, подхватывает Виктора и бежит прочь изо всех сил. Его сердце бешено колотится. Это продолжается долго, иногда Джейс останавливается и поворачивает в темные переулки. Петляет, чтобы никто снова не встретился с блистательным Защитником в столь неприглядном виде, пока, наконец, не вваливается куда-то, а затем, тяжело дыша, поднимается по лестнице и кладет Виктора на постель с нехарактерной для себя осторожностью.
Виктор слышит, как звякает опускаемый на пол сверток. Джейс садится на матрас, переводя дыхание, а затем плюхается на спину рядом с Виктором как есть — в грязной и помятой одежде, которую, наверное, проще уж выкинуть, чем привести в порядок.
— О, как ты им навалял, — шепчет Виктор, поворачиваясь к нему. — Такому отчаянию позавидуют заунские задиры. Когда ты научился так драться?
— Заткнись, просто заткнись, — отвечает Джейс, глядя в потолок.
В комнате повисает тяжелое молчание, нарушаемое тяжелым дыханием Джейса и тихим шипением поврежденных систем. В этот момент мир кажется непривычно-странным и новым: мягкий матрас под спиной и пушистый меховой воротник, тепло от чужого тела рядом, запах машинного масла и бумаги, витающий в комнате, шум города за окном. Все это действует успокаивающе, но мысли снова начинают путаться, смешиваясь с фразами показателей системы: «Уровень тревоги снижен. Шансы выживания? Да какая разница!»
Это иррационально. Глупо. Нелогично и лишено смысла. Но это реально. Он жив, и он может чувствовать, впервые за несколько последних лет. Вздохнув, Виктор поворачивает голову и кладет ее Джейсу на плечо.
— Я отключаюсь. Системе... нет, мне нужен покой.
Виктор ждет чего угодно — насмешки или едкого комментария, но реальность снова не совпадает с ожиданием. Джейс молча накрывает его руку своей и чуть сжимает. Этого жеста достаточно, чтобы губы сами собой растянулись в подобии улыбки.
Здесь и сейчас произошло нечто странное: Виктор знает, что действительно жив, и ему так хорошо, как не было никогда.
II
Кофе в этой забегаловке на удивление отвратительный — остывший и горький, — теперь сам он варит лучше. Но все это напоминает о старых временах, когда они с Виктором учились в академии и работали плечом к плечу.
Джейс вздыхает, крутя кружку в руках, глядя в утренний туман за стеклом. Прошло несколько месяцев после трагедии в лаборатории. Холод зимы сменился вечно-серой весной, но внутри все еще стоит мороз, кажется, поселившийся в душе навечно. Мир как будто раскололся надвое: то, что было «до», кажется какой-то страшной ошибкой, нереальным и неправильным, а «после» — совсем другое. Это недели в его пыльной комнате с разбросанными бумагами и книгами, где он дрожащими от предельной концентрации руками только и делал, что паял, скреплял и переделывал, внося под едкие комментарии Виктора правки в чертежи. Снова и снова. Нет, он восстанавливал не Механического Вестника, он собирал нечто новое, пока непонятное для него самого. С виду это было похоже на мобильный экзоскелет с легким и подвижным каркасом. Оно не предназначалось для драк, однако постоять за себя Виктор смог бы. Но главное — они сделали новую маску, совершенно непохожую на то, что было раньше: злобное и вечно хмурое лицо. Получилось что-то плавное, с чистыми линиями и блестящими линзами, в которых отражалось небо. Более элегантное и не внушающее страха.
Поначалу Виктор не мог ходить сам с помощью новых протезов, и Джейс держал его за руку, но очень скоро его помощь уже не понадобилась. Как и с управлением новой рукой. Виктор — настоящий гений, он быстро учится и умеет приспособиться к любой обстановке. Даже к этой, новой. Но ни разу он не сказал о планах. Как-то раз он примерил новую маску и долго смотрелся в зеркало.
— Спасибо, — тогда в его голосе не было сарказма или ехидства, — это вполне подойдет.
Через некоторое время Виктор ушел. Просто сказал, что нужно уладить кое-какие дела и старые обязательства. Больше Джейс его не видел, как и не слышал ничего про Механического Вестника. С тех пор ему удалось уладить и свои дела. Не без помощи Кейтлин, разумеется, он отделался немаленькими штрафами за взрыв в лаборатории и исследование опасных технологий. Всего лишь неудачный эксперимент, и такое бывает. Что же касается какого-то вора, который успел поживиться на месте взрыва, то там наверняка остались лишь обломки прототипов, которые и продать-то никуда не получится. К счастью, никто так и не понял, что тем самым нарушителем, сломавшим челюсть одному из миротворцев, был он сам. Даже Вай с уважением заметила, что удар был отличным. Если бы она знала, то гордилась бы своим учеником.
Что же до статуса «Защитника Завтрашнего дня», то он от него отказался. После случая в лаборатории он долго смотрел на чертежи ртутного молота, думая, стоит ли воссоздать его вновь. А потом вспоминал Виктора на полу лаборатории. Сломанного, беззащитного и готового к смерти. И в этом виноват он, Джейс. Он не смог вовремя остановиться, подумать о последствиях резонанса, подумать о том, что никогда не хотел убивать кого-либо, в особенности Виктора! Своего врага. Друга? Ошибку. Нет, того, единственного, кто знает его настоящего...
— Эй, мечтатель, твой кофе просит пощады, — раздается над ухом веселый голос, — давай, двигай булками. В это время тут яблоку негде упасть.
— Привет, Сара. Как жизнь? — он вымученно поднимает глаза, глядя на старую знакомую.
Она в ответ окидывает его любопытным взглядом, видимо, учуяв «добычу» — да, у Сары, многим известной как «Мисс Фортуна», попросту охотничий инстинкт на всякого рода слухи и сплетни. И только она может помочь ему там, где бессильны не желающая отступать от законов Кейтлин и вечно подтрунивающая над ним Вай.
— Слышала тут, — она достает трубку с тонким янтарным мундштуком и пускает колечко едкого дыма, — что все твои мысли крутятся вокруг одного имени. Виктор. Даже не спрашивай, откуда я знаю ваш с ним секрет — совместное прошлое и все такое. А потом он стал тем сумасшедшим фанатиком, который хотел превратить всех в машины?
Джейс вздрагивает. Он не произносит этого имени вслух уже около месяца. Как будто это сможет вернуть Виктора.
— Все совсем не так, — вопреки себе бухтит Джейс, — это старая история. Еще со времен академии.
— Старая история, от которой пахнет свежей тоской? — парирует Сара, в ее глазах блестят огоньки азарта. — Слышала, что в полиции Пилтовера ты только и делаешь, что спрашиваешь, слышно ли что-то о Вестнике. Когда мы с тобой виделись в последний раз, месяц назад, ты упомянул его имя три раза за час: «Виктор бы сказал, что эта модель брони лишена мобильности», «Виктор посчитал бы эту систему трубопровода неэффективной», а еще «Виктору бы не понравилось, что в этом кофе слишком мало сахара и нет молока». Детка, ты знаешь, что я тебе скажу. Ты не просто грустишь. Это не идея фикс и не навязчивая идея. Это чувство.
Джейс чувствует, как горят щеки. Он правда не замечает всего этого — упоминаний, вопросов, а главное — тоски. Будто он уже давно установил у себя в голове негласный стандарт и мерит все мнением Виктора и даже его возможной реакцией. За прожитое под одной крышей время он правда научился чувствовать все это, а теперь от него словно оторвали что-то, что невозможно восполнить.
— Сара, это уже не важно, — качает головой Джейс, — он исчез. Я помог ему, когда у него... нет, у нас были проблемы. А потом он просто ушел. Сказал, что уладит дела, и с тех пор он исчез. Ни слухов, ни намеков на его присутствие. Ничего. Как в воду канул.
Сара наклонилась ближе и похлопала его по плечу:
— Дружок, пойми, ты его даже не ищешь. Сидишь тут, пьешь отвратный кофе и ждешь, пока он вернется. Но пойми, он же не бумеранг, чтобы так себя вести. Тем более, если дело касается заунитов, то тут, как и у нас в Билджвотере — или они у каждого на слуху, или они не хотят, чтобы их нашли.
— Я не буду его искать, — жестко отвечает Джейс, отставив от себя окончательно остывший кофе, — в тот день, когда у нас начались неприятности, я зашел слишком далеко. Чуть не переступил черту, которую обозначил сам для себя. Знаешь, искать его — все равно, что втягивать себя снова во все это. В его войну с миром, в его безумие. Я больше так не могу.
Он снова смотрит на руки. Они чинили, создавали, а потом едва не разрушили того, кого он так отчаянно пытается забыть, но не может. Еще чуть-чуть, и это противоречие разорвет его изнутри.
— Послушай-ка вот что, золотце, — Сара закидывает руку ему на плечо, шепчет почти в самое ухо, — как бы ты ни отрицал, но ты уже втянут во все это. Знаешь, почему ты больше не хочешь быть героем Пилтовера? Нет, не потому, что ты разочаровался в идеалах. Все потому, что твой единственный зритель ушел из зала, а без его внимания вся эта игра в «Защитника завтрашнего дня» потеряла смысл.
На этих словах она встает, оставив после себя шлейф дыма билжджвотерского табака и горькой, ничем не приправленной правды.
— Совет за кофе, — она подмигивает ему, — перестань говорить о нем с другими. Найди его и разберись сам, или забудь. Пусть он станет для тебя призраком, а ты иди дальше. Но это так, на троечку — не скажу, что лучший выбор. Сходи, проветрись. Говорят, недавно на набережной Пилта открылся новый магазин. Тебе будет интересно.
И вот Джейс снова один. Перед ним стоит отвратительный кофе, а в душе еще более мерзкое осознание — Сара права. Он не может идти дальше, ведь часть его все еще осталась там, в разрушенной лаборатории, а другая ушла по делам и не вернулась. А теперь он даже не может понять, кто он — герой и защитник города или просто неудачник, который не может разобраться в собственном прошлом. Так или иначе, надо идти. Но куда? Ведь впереди нет и намека на «светлое будущее», о котором он так много когда-то вещал.
С Пилта дует холодный ветер, но даже он не может помочь раствориться в толпе и собственных мыслях, которые назло, как всегда, возвращаются к одному и тому же. Но, пожалуй, пройти домой через набережную и правда лучшая идея, на которую он сейчас способен. К счастью, магазин, о котором говорила Сара, видно издалека — хоть вывеска у него и скромная, но он действительно привлекает внимание. В витрине за стеклом кружатся замысловатые механические птицы из латуни со стеклянными крыльями, заводные человечки карабкаются по миниатюрным лестницам, а затем та переворачивается и все начинается сначала, в центре красуются круглые роботы с большими светящимися глазами. Это так невинно, мило и слишком далеко от всего, что ассоциируется с бездушными и требующими значительных вложений хекс-технологиями, прогрессом и славой. От этой мысли сердце бьется чаще — это слишком сильно напоминает о Викторе, которого он знал в академии. О том, как тот часами возился с одной-единственной шестеренкой, а потом рассказывал тысячу и один способ ее применения. О некоторых Джейс даже и подумать не мог.
Набрав в грудь побольше воздуха, Джейс решается войти внутрь и толкает дверь, над которой красуется элегантная надпись «Песни шестеренок».
Внутри магазина пахнет деревом, лаком и машинным маслом, тикают десятки механизмов, создавая странную и неповторимую мелодию, оправдывая название. Рядом с прилавком, склонившись за небольшим столом, кто-то работает над разобранным каркасом одного из круглых роботов. Лица человека не видно из-за яркой лампы, освещающей рабочее место, можно заметить только простую одежду и отвертку, которой он ловко орудует. Только что-то заставляет Джейса замереть на месте: да, без сомнения... спина, рабочая поза, манера держать отвертку, вот человек хмурится и улыбается собственным мыслям.
Сара знала, иначе не послала бы его сюда.
— Виктор, — имя само собой срывается с губ.
Человек вздрагивает и медленно поворачивается к Джейсу лицом.
Да! Это он! Без маски и без брони! Совсем не кажется безумным, каким себе Джейс представлял его все это время. Его лицо как всегда бледное, под глазами залегают темные круги, а над виском красуется свежий, едва зарубцевавшийся шрам. Удивление на знакомом лице тут же сменяется раздражением, золотые глаза сверлят Джейса взглядом.
— Джейс, — констатирует Виктор ровным, собственным, человеческим голосом, уже вполне оправившимся.
Некоторое время они молчат. В этой тишине тиканье, которым наполнен магазин, ощущается ударами молота. Один, второй, третий... на пятом Джейс не выдерживает и делает шаг вперед, сжимая кулаки, даже не пытаясь скрыть негодования.
— Ты обещал дать о себе знать! — наверняка со стороны это звучит как обвинение испуганного ребенка.
Виктор с преувеличенной аккуратностью откладывает отвертку в сторону. Его глаза, подвижные и выразительные, смотрят на Джейса с неодобрением:
— Ничего я тебе не обещал. Я сказал, что мне нужно уладить дела. Я все уладил. Точка.
— Точка?! — фыркает Джейс, оглядывая полки с игрушками. — Это так ты уладил дела? Ты торгуешь... котиками на пружинках! — он показал на полку с товарами на распродаже.
— Вообще-то, это — высокоточный автоматон, имитирующий движения настоящей кошки. Используется для терапевтических целей, — отмечает Виктор ледяным, констатирующим факты тоном. — И он продается куда лучше, чем твои разработки по модернизации городского освещения. Если ты читаешь вечерние газеты, разумеется.
Проигнорировав этот укол, Джейс упирается руками в прилавок.
— Но почему ты здесь? Почему занимаешься... этим? — его голос предательски дрожит. — Я думал, что ты, не знаю... вернулся в Заун, примкнул к химбаронам. Строишь новую лабораторию или новую армию роботов.
— Или планирую месть всему Пилтоверу и тебе лично? — заканчивает за него Виктор, на его губах играет усмешка. — Твои данные устарели. Я отошел от дел.
— Отошел от дел? — неверяще переспрашивает Джейс. — А как же Великая эволюция? Твои идеи и философия?
— Я не готов навязывать прогресс тем, кто не готов его принять, — тихо поправляет его Виктор, поглаживая прилавок. — Я нашел хорошего инвестора. Это милая и честная дама. Ей понравились мои наброски и разработки. А я делал много набросков и чертежей игрушек, конструировал музыкальные шкатулки и автоматоны. Я не хотел сойти с ума, — он показывает на свежий шрам. — Контроль эмоций сгорел, и я его вытащил. Мне было трудно, понимаешь, и надо было чем-то себя занять. Но во мне увидели потенциал и дали это помещение. Это... новая жизнь. Без взрывов и погони за вечным идеалом. Считай, что я устал.
Джейс не знает, что на это можно ответить. Надежный инвестор. Музыкальные шкатулки, роботы и котики на пружинках. Слишком сюрреалистично, но, в то же время, единственное, имеющее смысл. Ведь Виктор всегда любил такие вещи.
— Неужели, — выдавливает он из себя, глядя на Виктора, — ты не мог послать записку? Хоть пару строчек? «Жив, не умер. Пытаюсь не сойти с ума, шью игрушки». Ну хоть что-то? Я сам чуть не сошел с ума, без умолку говорил о тебе с другими! Даже ушел из защитников города, ведь после все стало казаться фарсом...
Виктор отворачивается, делая вид, что снова занят подгонкой деталей для нового робота. Его профиль кажется уязвимым без привычной маски.
— Джейс, я прекрасно понимаю, что у тебя и без меня было достаточно проблем, — наконец произносит он. — Расследование взрыва и твоя репутация на кону. Не думаю, что мое появление или только связь со мной могла бы сделать лучше. Ты слишком сильно рисковал, просто будучи рядом. Я не хочу быть твоей проблемой.
Джейс не может сдвинуться с места. Это и есть правда? Это были не гордость или равнодушие, а всего лишь своеобразная забота? Попытка оградить Джейса от последствий их общей ошибки.
— Во имя хекстека, — Джейс закрывает лицо руками, — вот кто из нас идиот, так это ты. Ты всегда был и будешь самой большой проблемой в моей жизни, с самого нашего знакомства. И знаешь, — он запинается, подбирая слова, глядя на Виктора, которого он собрал заново, который нашел спасение среди чего-то столь хрупкого и прекрасного, — ничто не может быть хуже, чем отсутствие этих самых проблем.
На этот раз тишина в магазине становится неловкой. Они находятся по разные стороны от прилавка — бывший герой, оставивший свой пост, и бывший злодей, всегда любивший милые вещи. А между ними месяцы молчания, годы непонимания и один на двоих аномальный взрыв, породивший их общий секрет.
Наконец Виктор поворачивается к нему, в его глазах не читается ничего, кроме усталости:
— И что ты собираешься делать?
— Не знаю, — он пожимает плечами, замечая, как уходит напряжение всех последних недель. — Куплю этого котика. В терапевтических целях, разумеется. Или могу помочь с распродажей. Кстати, а ты хоть раз в жизни торговался?
— Я не торгуюсь, — он шутливо грозит Джейсу ответкой, — а прошу честную цену за адекватное качество.
— Ну, не начинай, — Джейс примирительно выставляет вперед руки, готовый отразить что угодно, включая брошенную в него отвертку.
Но в этот момент в магазине хлопает дверь, впуская нового посетителя. Джейс с Виктором переглядываются — каждый из них знает, что теперь слова не нужны.
С этого дня визиты Джейса в «Песни шестеренок» становятся чем-то вроде ритуала. Сначала он заходил раз в неделю под предлогом купить игрушки для Амарантин, которая любит приходить в его новую лабораторию, но, когда та стала отказываться от очередного котика, пришлось придумать тактику получше. Тогда он перешел на роботов, но брать их слишком много было бы подозрительно. Конечно же, Виктор сразу обо всем догадался и сказал, что можно приходить просто так, разумеется, если не мешать работе. Чем Джейс и пользуется, сидя на низком стуле рядом с прилавком и наблюдая, как Виктор, глядя через увеличительные линзы, подгоняет детали миниатюрных птичек.
— Что на этот раз? — вздыхает Виктор, не отрываясь от дела.
— На самом деле я хотел проконсультироваться по поводу одного небольшого проекта, — отвечает Джейс, разглядывая маленького плюшевого аксолотля, которого приметил уже давно.
— Хорошо, только быстро, — Виктор аккуратно складывает в ящик детали, выключает лампу и убирает линзы.
— И ты даже не будешь меня ругать за то, что я наследил у входной двери или мешаю распродаже? — саркастически улыбается Джейс.
Он знает, что по загадочной причине, как бы Виктор ни ругается, он всегда выслушает и что-то посоветует. Даже если это будет обычная «светская» болтовня о жутком качестве ковки заводских болтов на фабриках Пилтовера.
— Так вот, — продолжает Джейс, — ты, наверняка, слышал, что один из советников строит зимний сад? Он заказал мне систему умного полива. Но основная проблема в том, что от меня требуют невозможного. Система должна сама подстраиваться под свет, влажность и вид растения. Почти как живая. Даже не представляю, как подступиться к этому заказу, — он сделал выразительную паузу. — Биомеханические сенсоры — моя слабая сторона. Это не чертежи кинетических молотов, все получается слишком глупым и нежизнеспособным.
Он смотрит на Виктора. Тот делает вид, что тщательно протирает и без того начищенный прилавок.
— Неужели гениальный изобретатель просит помощи у продавца игрушек?
— Не у продавца, — тихо добавляет Джейс, — а у лучшего инженера по адаптивным системам и биомеханике.
После этих слов в безлюдном магазине воцаряется молчание. Слышно, как по стеклу витрины барабанит дождь.
— Покажи чертежи, — наконец говорит Виктор.
— Чертежи у меня дома, — Джейс виновато улыбается, — после всего я переехал. Тут недалеко, если тебе интересно. Там просторно, есть чай, молоко и... инструменты получше.
Виктор долго смотрит на него оценивающим взглядом.
— Только посмотреть, — наконец заключает он, снимая рабочий фартук. — На час, не больше!
Сначала все идет так, как задумано: Виктор критикует каждый чертеж, давая комментарии, о которых нельзя было додуматься просто так. Джейс только и успевает записывать каждую мысль, ловить каждое предложение и вносить правки.
— Что это? Ты хочешь вырастить ионийские орхидеи или рис? А это что, сенсор из детского набора? Клянусь, мне недавно приносили на починку игрушку с точно таким же! Джейс, не разочаровывай меня еще больше!
Эти слова и критика заставляют Джейса вернуться во времена академии, когда они могли до хрипоты спорить, а потом так же внезапно перестать и часами работать над новой, родившейся в процессе идеей. Но сейчас все иначе: Джейс не спорит, слушает внимательно, подносит нужные прототипы и делает вычисления каждый раз, как они проверяют новую идею. Чертежи Джейса пестрят пометками и исправлениями, и он не отрицает, что некоторые из них и вправду безнадежны.
Они не замечают, как пролетает час, а затем еще один, вечер плавно переходит в ночь, а ночь в утро. Чай стоит не тронутым, а они все еще сидят за столом плечом к плечу и спорят над контуром платы для датчика влажности. Их тени на стене сливаются в одну, когда из-за туч пробиваются первые лучи рассвета.
Виктор встает и смотрит в окно, будто бы зачарованный этим зрелищем.
— Спасибо, — Джейс становится рядом, так же глядя в окно, — без тебя я бы не справился.
— Очевидно, — машинально отвечает Виктор и смотрит на часы. — Уже шесть, мне нужно в магазин.
— А ты не можешь взять выходной? — Джейс даже не пытается скрыть надежду на то, что Виктор задержится у него еще немного. — Ты можешь сказать, что у тебя монтаж новых полок, или что ты заболел. И это близко к истине, между прочим, ты же не спал всю ночь.
— Я могу функционировать при минимальном цикле сна в два часа пятнадцать минут, — автоматически отвечает Виктор, но потом хмурится, осознавая, что именно сказал. — То есть, да, мне надо поспать. Моя работа требует предельной концентрации. Я не смогу сосредоточиться.
Говоря это, он оглядывает чертежи, чашки с давно остывшим чаем, а потом переводит глаза на Джейса. Будто ищет, ради чего можно задержаться.
— Тогда останься, — Джейс берет его за руку, даже не скрывая первоначальных намерений, — хотя бы до обеда. Можешь поспать внизу, на диване. А потом я приготовлю завтрак. Я стал готовить лучше, честно!
Виктор с сомнением смотрит в окно, на просыпающийся город.
— Мой инвестор будет недоволен... — его слова похожи на слабую отговорку.
— Если хочешь, я скажу этому инвестору, что ты консультировал гения по особо важному вопросу, — мягко улыбается Джейс, — и даже не совру.
— Ладно, — в голосе Виктора все еще чувствуется сомнение. — Но только до обеда, и потому что предложенный тобой кофеин был ниже порога допустимой нормы. А сейчас я не отвечаю за собственные моторные функции.
Вздохнув с облегчением, Джейс оставляет в покое Виктора, собирающего чертежи, а сам идет вниз, приготовить для него запасные подушку с одеялом. Это не отнимает много времени, но вернувшись наверх, он видит идеально сложенные стопки бумаг, среди которых, положив голову на стол, спит Виктор.
— Снова носить тебя на руках, как раньше, — улыбается Джейс скорее самому себе.
Уложив Виктора, он садится на пол рядом с диваном и чувствует, как сам засыпает. Почему бы и нет? Он готов выслушать очередную порцию ворчания в свой адрес за то, что они проспят все на свете. Главное — что впервые за последние несколько месяцев внутри что-то, наконец, встало на место.
Так родилась новая традиция. Теперь, кроме встреч в магазине, у них появились еще и совместные вечера, когда Джейс учится готовить что-то не слишком сложное, а Виктор критикует каждое его движение, но почему-то съедает все до последней крошки. Затем они читают новые научные статьи или же работают над совместными проектами, в которые теперь уже совершенно точно внесено и имя Виктора как партнера по разработке.
Однажды вечером, когда Виктор собирается уходить, Джейс наконец решается спросить о том, что так давно не дает покоя:
— Кстати, а где ты живешь? Где-то рядом с магазином?
На мгновение Виктор замирает, застегивая пальто.
— Над магазином, — бесцветно отвечает он, — там есть небольшая комната. Для хранения и проживания. Довольно практично.
— Что? Комната для хранения? — Джейс не может сдержать тревоги, представляя каморку, заставленную коробками, пахнущую пылью и плесенью.
— Все адекватно и отвечает моим потребностям, — отрезает Виктор. — Там есть койка, стол, стул и доступ к водопроводу. И я могу спуститься в магазин в любое время.
— Но это же не жилье, а склад!
— Можно подумать, что твой дом — шедевр архитектуры, — в голосе Виктора уже не чувствуется уверенность, только усталость смирившегося человека.
— Тогда мы сделаем так, — Джейс перекрывает ему путь к двери, — ты остаешься здесь и это не обсуждается.
— Что ты несешь, — почти шипит Виктор. — Мне не нужно ни твое, ни чье-либо сострадание!
— Просто останься, — Джейс берет его за руки, желая быть более убедительным, — тебе же здесь нравится, да и места для двоих более чем хватит. К тому же, здесь тепло, тебе не будет одиноко, да и времени на дорогу придется тратить не так уж много. Мне будет спокойнее, тебе, наверное, тоже. Это логично.
Виктор отводит взгляд, глядя то на диван, то на стол, где стоит любимая чашка и новый набор инструментов, подаренный Джейсом в честь завершения очередного совместного проекта.
— Это может стать проблемой, — наконец отвечает он. — У тебя своя жизнь. А если кто-то узнает, наверняка появятся вопросы.
— Могу дать пару личных интервью и разъяснить все вопросы, — Джейс подмигивает ему, — примерно, как тому миротворцу. Да и кому какое дело до двух инженеров, которые спорят о чертежах у себя на чердаке?
Виктор с сомнением качает головой — в его глазах видна внутренняя борьба.
— Только в качестве эксперимента, — наконец выдыхает он, глядя в пол. — Оценим практическую целесообразность.
— Хорошо, как скажешь, — Джейс еле сдерживается, чтобы не обнять Виктора прямо на пороге.
Так проходит неделя, затем месяц. Постепенно эксперимент превращается в жизнь, наполненную по утрам запахом кофе и тиканьем механизмов, которые чинит Виктор перед уходом в магазин. Они чаще ссорятся, теперь не только из-за научных решений, но из-за бытовых мелочей, которые, в сущности, не имеют никакого значения. Но после каждой ссоры Виктор становится все меньше похожим на машину, а Джейс ставит перед ним чашку сладкого молока «в качестве пожертвования», как он говорит. И Джейс чувствует, что с каждым днем они сближаются все больше. Но не через страсть, как это обычно бывает, а через повседневные мелочи, еще одну общую тайну на двоих, через глупые математические шутки и заботу друг о друге.
В один из дней Джейс замечает на Викторе свой старый свитер, надетый под пальто. Сам же Виктор задерживается у порога. Его взгляд, обычно такой острый и пронзительный, на долю секунды смягчается.
— Я вернусь к семи, не спали новую схему для поливалки. Чертеж требует доработки, — говорит он прежде, чем скрыться за дверью.
Все это звучит чуть теплее, чем простое и дежурное «до вечера». И сама фраза больше похожа на загадочное обещание. Неужели он решил взяться за старое? Не может быть! До самого вечера Джейс пытается занять себя работой, но инструменты валятся из рук, мысли путаются, фантазия рисует самые ужасные картины.
Ровно в семь ключ поворачивается в замке. Сердце Джейса подпрыгивает от неожиданности, но сам он пытается никак не выдать собственного волнения. С плаща Виктора стекают крупные дождевые капли, в руках он сжимает сверток, завернутый в плотную ткань. Без лишних слов он подходит к Джейсу и кладет сверток на стол перед ним. Тот молча разворачивает. Из промокшей ткани на него смотрит безупречно чистая, до блеска отполированная маска, та самая, с блестящими линзами, отливающими синевой.
— Зачем?.. — только и может пробормотать Джейс в недоумении поднимаясь со стула.
— Хочу, чтобы она была у тебя. Как напоминание обо мне, о том, что я тебе доверяю, — тихо отвечает Виктор.
Затем он делает шаг вперед. И еще один. Прежде, чем Джейс успевает что-то понять или сказать, Виктор неловко и неуверенно прикасается губами к его губам. Джейс замирает. На долю секунды земля уходит из-под ног: этот короткий, мимолетный поцелуй — нечто совершенно новое. Новая веха в их истории. Еще один секрет, появившийся между ними. Самое правильное, что случилось в его жизни за последние несколько лет.
— Я... — неуверенно начал Джейс, но голос предательски сорвался, — я люблю тебя.
Наконец-то он смог дать свободу этим словам. Тем, которые хранятся в его сердце очень давно. Да, пусть без особых изысков или изящества, но предельно искренне. Лучшее, на что он способен.
Виктор закрывает глаза, его губы дрожат, но на них проступает улыбка:
— Хотел бы я сказать, что ты идиот, но это бы значило, что я тоже идиот.
Не выдержав этого абсурда, Джейс тоже начинает смеяться. А потом обнимает Виктора, крепко и немного неуклюже.
— Фу, как спрут, — бормочет Виктор, уткнувшись ему в плечо, и обнимая в ответ.
Джейс прижимается щекой к влажным от дождя волосам. В этот момент он кристально и предельно ясно понимает, что все наконец-то происходит правильно. Совсем не идеально и не без шероховатостей. Но так, как нужно им обоим.