Work Text:
Мо Жаню было наплевать на клиентов. Не важно, грубили ли они ему или пытались флиртовать; настойчиво старались завести разговор или игнорировали его существование. Ему было плевать на мужчин и женщин, красавцев и уродов, богатых и бедных. Мо Жань, конечно, всем улыбался, потому что чаевые лишними не бывают, но тут же забывал лица. Он мог поддержать любой разговор, но чаще в клубе гремела музыка, и этого не требовалось. Только улыбаться и мешать коктейли.
Но он всё замечал. Эта привычка осталась ещё с детства в приюте и не раз выручала его.
Вот и парня за одним из столиков он вначале заметил просто так, как ещё одного из многих. Но за ночь взгляд почему-то всё чаще возвращался к нему. Парень… Мужчина? С такого расстояния и в полумраке было не очень понятно, выглядел неловко. Он сидел один за столиком, пил коктейли, один за другим, и хмурился, разглядывая окружающую обстановку. Будто его раздражало всё: и музыка, и свет, и посетители.
Одет он тоже был неуместно: какие-то обычные брюки и строгая рубашка. А на плечах болтался небрежно наброшенный свитер. Кто вообще надевает свитер в бар? Рукава он, правда, закатал, и Мо Жань то и дело ловил себя на том, что пялится на предплечья и запястья. Официантка к нему подходила регулярно, принося всё новые и новые коктейли. Но с тем же успехом парень мог пить воду: он не расслабился и не перестал сверлить всех взглядом.
Но посетителей становилось всё больше и больше, между баром и столиками постоянно кто-то ходил, закрывая вид на парня, и Мо Жань терял его из виду. Когда он отдал очередной коктейль и пять бокалов пива шумной компании, за столиком парня кто-то уже сидел.
Мо Жаню этот мужик не понравился. Возможно, потому что Мо Жань был глупой псиной и бросался на косточки с остервенением голодной твари, а парень, по крайней мере на внешность, был ещё той сахарной косточкой. А возможно, потому что мужик за столиком выглядел подозрительно. Мо Жань привык доверять своей интуиции. Обычно она не подводила. Он кивком головы указал на столик дежурившему сегодня у двери Наньгун Сы и предупредил Е Ваньси.
И глупо подумал, что этого достаточно. А когда через десять минут схлынула новая волна умирающих от жажды студентов, парень уже навалился на столик. Выглядел он как обычный перебравший посетитель, вот только Мо Жань насчитал по крайней мере восемь коктейлей, отнесённых ему за столик, и после восьмого он всё ещё держался всё так же неестественно прямо, будто палку проглотил.
Мужик, присоединившийся к нему, пересел поближе и положил руку на запястье парня. Наньгун Сы разбирался с каким-то придурком в другом конце танцпола.
Мо Жань чертыхнулся и быстро вышел в зал, бросил Е Ваньси на произвол судьбы. Ничего, отработает потом за неё как-нибудь смену. Интуиции он доверял и, в крайнем случае, парень сегодня ночью останется без посредственного траха. Мужик выглядел как кто-то, кто в постели думает только о себе.
— Эй, приятель. — позвал он.
Мужик глянул на него с такой злобой, что Мо Жань почти похлопал себя по голове: всё-таки правильно заподозрил.
— Нам с другом надо кое-что обсудить.
— Вали отсюда, Ваньнин не хочет с тобой общаться. — выплюнул мужик, не потрудившись даже изобразить замешательство. Ваньнин. Подготовился, сука.
Ну что ж, значит, и Мо Жань может не расшаркиваться. Он схватил мужика за руку и потащил за собой к запасному выходу. Тот попытался вырвать руку, что-то кричал. Но Мо Жань был моложе и сильнее, а Наньгун Сы, даже если бы услышал, вмешиваться не стал бы. Мо Жаня он недолюбливал, но во всём слушался Е Ваньси, а та дружила с Мо Жанем.
Толпа благоразумно расступилась перед ними, и Мо Жань вытолкнул мужика за дверь. Ещё пару шагов, за пределы радиуса камеры — и можно начинать.
Мо Жань двинул ему в солнечное сплетение, резко, снизу вверх, одной рукой ударил в нос, придерживая другой. Тот перестал орать, задохнувшись от боли.
Мо Жань покопался в карманах и выудил документы и пакетик с таблетками. Пилюли Гуюэ. Безобидная дрянь. Если, конечно, не попадает в руки таких отбросов.
— Значит, ты у нас Син Чан. Слушай, Син Чан: я запомнил, как тебя зовут, как ты выглядишь и где живёшь. Я знаю, и ты знаешь, что полиция тебе ничего не сделает, потому что доказать практически невозможно. Но у меня куча друзей в городе. И если тебя увидят в каком-то ещё баре, пристающим к кому-нибудь, то мне сообщат. Я найду тебя. И так просто, как сегодня, ты не отделаешься. Понял?
Мужик, Син Чан, мелко-мелко закивал. Мо Жань убрал руки, позволяя ему сползти на землю, и развернулся обратно к запасному выходу. У него оставалось ещё одно дело.
***
Мо Жань не спеша, чтобы не привлекать к себе внимание, вернулся назад, закрыв запасной выход. Адреналин всё ещё бурлил в крови, кулаки приятно ныли, но мыслями он был уже там, в зале, где за столиком остался тот самый Ваньнин.
В баре ничего не изменилось: грохотала музыка, мелькали разноцветные софиты, Е Ваньси за стойкой ловко управлялась с двумя шейкерами сразу. А вот за столиком в углу картина была другой.
Парень — теперь Мо Жань видел его чётко — сидел, навалившись грудью на стол. Рубашка, и так-то расстёгнутая на верхние пуговицы, совсем съехала набок, открывая бледную ключицу. Одной рукой он безуспешно пытался зацепить пальцами пустой бокал, промахивался и хмурился с такой сосредоточенной обидой, будто бокал был его личным врагом.
Мо Жань быстро подошёл к столику и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с его лицом.
— Эй. Ты как?
Ваньнин медленно, очень медленно, повернул голову. Взгляд его тёмных глаз был совершенно мутным, но он моргнул, пытаясь сосредоточиться, и уставился на Мо Жаня. А потом его рука, та самая, что только что охотилась за бокалом, потянулась к лицу Мо Жаня.
— Ты... — выдохнул он, едва ворочая языком. Голос оказался низким, чуть хриплым и очень не вязался с его потерянным видом. — А где тот… — он помахал рукой в воздухе, будто не мог вспомнить слово. Неудивительно — пилюли Гуюэ примерно так и действовали.
— Вышел подышать свежим воздухом, — усмехнулся Мо Жань, перехватывая его руку, которая уже бесцеремонно исследовала его скулу. Ладонь у Ваньнина была горячей и сухой. — И надолго. Пойдём-ка, тебе надо протрезветь.
— Я не пьян, — автоматически ответил Ваньнин и тут же, опровергая свои слова, попытался встать и чуть не упал лицом в стол. Мо Жань вовремя подхватил его под мышки.
— Конечно, нет. Ты просто решил проверить, насколько у нас прочные столы. Пошли.
Вести его через весь зал к выходу было бы жестоко по отношению к ним обоим. Мо Жань быстро оценил обстановку и поволок почти бессознательное тело в сторону подсобки за барной стойкой. Там хранились ящики с бутылками и стоял старый продавленный диван, на котором Е Ваньси иногда курила втихаря, когда начальства не было.
Он впихнул Ваньнина внутрь, включил тусклый свет и закрыл дверь, отсекая грохот музыки. Ваньнин стоял посреди подсобки, слегка покачиваясь. Мо Жань вздохнул, налил в пластиковый стаканчик воды из кулера и подошёл к нему.
Чу Ваньнин послушно взял стакан, сделал глоток, скривился, как от лимона, и, кажется, забыл о нём через секунду. Мо Жань почувствовал, как его снова заливает ярость: Ваньнин под действием пилюль вёл себя так доверчиво. Что бы с ним в таком состоянии мог сделать Син Чан? Захотелось вернуться в ту аллею, выследить мудака и закончить дело. Но он сдержал порыв. Слишком опасно. И алиби у него не подготовлено. Взгляд Ваньнина тем временем снова приклеился к Мо Жаню, но теперь он смотрел не в лицо. Ниже.
«Униформа» Мо Жаня состояла из чёрных обтягивающих брюк, расстёгнутой почти полностью рубашки и кожаной портупеи. Идеально для выманивания дополнительных чаевых. Чу Ваньнин уставился на полоску кожи, открывшуюся над поясом джинсов, а потом медленно, словно заворожённый, поднял взгляд выше.
Мо Жань хмыкнул, заметив направление этого взгляда. Многие так на него реагировали. Ему должно быть всё равно. Подумаешь. Какая разница, что обычно такие взгляды были полны похоти, а взгляд Ваньнина был так невинен… Мо Жань собрался уже развернуться, чтобы поискать в шкафчике нашатырь или ещё какую гадость, но не успел сделать и шага.
Холодные пальцы вдруг коснулись его живота. Мо Жань дёрнулся и замер, опустив глаза. Ваньнин, воспользовавшись его замешательством, самым бесстыдным образом гладил его пресс. На лице парня при этом было выражение абсолютной, неземной увлечённости. Он не хмурился, не улыбался, он просто исследовал, как слепой.
— Эй, — Мо Жань перехватил его запястье, но руку убирать не стал. — Ты чего творишь? Не то чтобы Мо Жань был против, очень даже за, но когда он протрезвеет, то или разозлится, или смутится и сбежит. Второе почему-то показалось сейчас худшим исходом.
Ваньнин поднял на него абсолютно невинный и явно ничего не соображающий взгляд.
— Твёрдый, — вынес он вердикт слегка заплетающимся голосом. И, чуть помолчав, добавил, словно делясь величайшим открытием: — И горячий.
Мо Жань открыл рот, закрыл и снова открыл. Его учили реагировать на пьяных по-разному: на агрессивных — жёстко, на плаксивых — терпеливо, на приставучих — уклончиво. Но в его инструкции не было пункта про красивых парней, которые смотрят на него, как на рождественский подарок, и тискают его живот с таким искренним, научным интересом.
— Слушай, Ваньнин, — начал он, пытаясь говорить спокойно. — Ты же, наверное, хочешь пить, сейчас я тебе водички ещё при...
— Можно потрогать здесь? — перебил его Ваньнин, абсолютно игнорируя его слова. Надо же, какой вежливый. Мо Жаню всегда нравились такие же мужики, как он сам, так было легче. Так какого черта он сейчас горит от возбуждения так, будто у него тут не предусмотрительно спрашивают согласия, а предлагают потрахаться в самых грязных выражениях? Свободной рукой Ваньнин уже тянулся к его груди.
Мо Жань понял, что сопротивление бесполезно, как бесполезно объяснять коту, почему нельзя скидывать вазу с полки. Он вздохнул и отпустил его запястье.
— Трогай. Только быстро и без глупостей.
Ваньнин положил ладонь ему на грудь. Он трогал её, слегка надавливая, водил пальцами по ключицам, провёл по линии плеча. Всё с тем же сосредоточенным видом, от которого Мо Жань только сильнее хотел завалить его на диван. Но было нельзя. Ваньнин не просто напился, он сейчас осознавал окружающее ещё меньше, чем если бы вылакал бутылку виски за раз.
Мо Жань стоял истуканом, чувствуя, как эти прохладные пальцы выписывают узоры на его разгорячённой коже. Это было странно, дико неуместно и почему-то совершенно не бесило, хотя он и терпеть не мог длинные прелюдии. Может, адреналин ещё не выветрился, может, сказывалась привычка доверять интуиции, а интуиция молчала и даже довольно мурлыкала. От Ваньнина пахло алкоголем, дорогим парфюмом и ещё чем-то чистым, как снег за окном. Его ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, и выглядел он сейчас до странного беззащитным. Мо Жань хотел запереть его в своём доме, как какой-нибудь поехавший древний император свою наложницу.
— Всё, наигрался? — как можно ровнее спросил Мо Жань. Потому что волю эмоциям сейчас давать было никак нельзя. Кто знает, что вырвется наружу. — Дай я тебя на диван посажу.
Ваньнин убрал руку, но только для того, чтобы обеими ладонями ухватиться за полы рубашки и притянуть Мо Жаня ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Мо Жань чувствовал его дыхание на своей груди. Терпение, которое он копил весь вечер, стремительно таяло, сменяясь каким-то другим, более тёплым и опасным чувством.
— Так, всё. Хватит. Садись.
Он мягко, но настойчиво отстранил Ваньнина и усадил его на диван. Тот не сопротивлялся, только смотрел на него снизу вверх всё тем же немигающим, изучающим взглядом, от которого у Мо Жаня начинали гореть уши.
— Я Чу Ваньнин, — вдруг отчётливо сказал парень, глядя ему прямо в глаза.
Мо Жань хмыкнул, присаживаясь на корточки напротив.
— Я знаю. Твой... знакомый сказал.
— Он не знакомый. Он дурак, — ровно и даже как-то обиженно произнёс Чу Ваньнин. Потом нахмурился, пытаясь сформулировать более сложную мысль. — Он... приставал. Я не хотел.
— Я понял, — кивнул Мо Жань. — Я его выгнал.
Чу Ваньнин помолчал, переваривая информацию. А потом его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.
— Ты сильный. Я видел. — он снова посмотрел на грудь Мо Жаня, которая всё ещё была на четверть обнажена, и улыбка стала чуть шире. — И красивый.
Мо Жань почувствовал, как жар приливает к лицу. Вот чёрт. Он отводил взгляд от клиентов, он научился не замечать флирт, но этот пьяный, потерянный человек сносил все его защиты одним своим бесхитростным, честным взглядом и бесцеремонными руками.
— Ладно, Ваньнин, — сказал он, поднимаясь. — Посиди тут, я принесу тебе крепкого чаю и позвоню в такси. Адрес свой помнишь?
— У тебя есть кровать? — спросил Чу Ваньнин вместо ответа, глядя на него снизу вверх с выражением абсолютной невинности, которое почему-то звучало как самое неприличное предложение в его жизни.
Мо Жань поперхнулся воздухом.
Глупая псина, сказал он себе. Только не вздумай радоваться этой косточке. Она слишком хрупкая. И явно завтра утром ничего не вспомнит.
— У меня есть диван. — сдался Мо Жань. — Ты на нём сидишь. Можешь лечь.
Ваньнин кивнул и, снова послушно выполняя указания, лёг. Мо Жань снял с вешалки свою куртку и укрыл его.
Мо Жань смотрел на него несколько долгих секунд. Ваньнин лежал на продавленном диване, укрытый чужой курткой, и выглядел до неприличия уместно в этом закутке, заставленном ящиками из-под алкоголя. Ресницы его сомкнулись, дыхание выровнялось, став глубоким и ровным — пилюли Гуюэ наконец взяли своё, погрузив организм в защитный сон. Мо Жань протянул руку и поправил воротник куртки, который сполз с плеча Ваньнина, оголяя бледную кожу.
— Сладких снов, — тихо, одними губами, прошептал он, сам не зная, зачем это говорит.
В подсобке было тихо, только едва слышно гудел старый холодильник в углу да где-то далеко, за стенами, пульсировала музыка, превратившаяся в глухой, ритмичный стук, похожий на биение огромного сердца. Мо Жань постоял ещё немного, вслушиваясь в ровное дыхание спящего, а потом резко выпрямился и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.
В этот момент он понял окончательно и бесповоротно: эта случайная встреча, этот пьяный незнакомец, которого он уложил спать в подсобке, — всё это было не просто так. Интуиция, которой он привык доверять, молчала и согласно кивала.
Потому что глупая псина нашла кость, которую не хочет отпускать.