Work Text:
Термы — огромный комплекс в подземельях Лас Ночес дышали теплом, влагой и солью. Айзен не любил мелочиться и вместо ванны или хотя бы душа в каждой комнате отгрохал кучу бассейнов и парных, в лучшем случае разделенных тонкими перегородками.
Луппи прислонился к мраморному бортику. Хоть какая-то приятная память о мудаке, который сначала наобещал с три короба, а потом позволил победить себя кучке шинигамских арранкаров и этому громкому рыжему, разнеся половину замка в процессе. Ублюдок ничего не делал вполсилы. А может, просто не захотел придумывать водопровод и свесил заботу о чистоте армии на нынешнюю королеву и бывшую Трес Эспаду. Ей даже нравилось.
В любом случае, на многие дни вокруг эти купальни были единственным местом, где можно было смыть с себя кровь, пот или иную грязь. С другой стороны, пока Луппи был адъюкасом, плевать хотел на мытье и цветочный шампунь. А вот сейчас, смотри-ка, растекся морской звездой в укромном закутке, впитывая тихий шорох капель, расслабленный и почти умиротворенный.
— Знаешь, я подумываю взять у Дордони пару частных уроков.
Вкрадчивый голос разрезал тишину купален, следом раздались шаги и неподалеку плеснула вода.
“Двое”. Информация осела в голове Луппи, как песок на дно бассейна. Какая ему разница? Тут бы спокойно разместилась и сотня арранкаров, так что можно потерпеть.
— С испанским тебе и Гриммджоу поможет, чего далеко ходить.
Голос второго пустого, протяжный, со скрипучими нотками сумасшествия Луппи узнал и пожалел, что не вылез хоть немного пораньше.
Заэль Аппоро Гранц, бывший Октава Эспада, не вызывал никаких эмоций, кроме брезгливого отвращения и желания оказаться как можно дальше от его скользких щупалец. А значит, рядом с ним был его братец Ильфорд.
И о каких уроках идет речь? Луппи много — очень много — времени проводил с Алессандро Дордони и точно знал, что никаких частных уроков тот не дает. Вечера поэзии не в счет.
Смешок эхом прокатился над водой.
— Во-первых, Гриммджоу знает не испанский, а португальский. Во-вторых, я не хочу ругаться, как грузчики в порту Рио, в-третьих, никто не должен знать, — в голосе младшего Гранца слышалась улыбка. — Нет, братишка, говорят, Дордони, искусен не только в языках, но и кое в чем другом. А я бы хотел это проверить.
Плеск прекратился, сменившись звуком поцелуя.
— Может быть, даже вместе с тобой.
Всю ленивую сонливость Луппи сдуло в момент, едва воображение услужливо нарисовало Дордони в компании Гранцев, и из приличного в картинке была только идеальная прическа Ильфорда.И это не лезло ни в какие ворота, ведь Дордони говорил, что такие занятия он проводит исключительно для него.
Ха.
Многие арранкары рано или поздно обнаруживали, что их память хранит нечто большее, чем ужас бесконечного выживания в Уэко Мундо. Что-то там про “коллективные воспоминания агломерации душ, составляющих ядро личности” в терминологии мудака Айзена.
Луппи, например, помнил, как сделать лучшие сашими на Хонсю, Гриммджоу искусно ругался и пел на португальском, а недавно приволок гитару из мира живых. Ну а Дордони… Он сочинял самые обжигающе-страстные стихи и знал, как за три касания превратить его тело в умоляющее желе. Но если творческие вечера уже давно были привычны обитателям Лас Ночес, то о втором таланте должен быть знать только Луппи, а не пронырливые Гранцы.
Пора было навестить кое-чьи покои. И заодно намекнуть кое-кому, что место уже занято.
Пускай выбираться из банных катакомб пришлось в мокрой одежде и босиком под ядовитый хохот заметивших его братьев. Луппи за пару секунд успел возненавидеть себя, свою вспыльчивость, блядских близнецов и Дордони, который был виноват во всех его бедах.
При Айзене жить было просто и понятно: становись сильнее, карабкайся на верхушку, попади в Эспаду. Неважно как, чем угодно: зубами или Трепадорой. Одолей всех.
Новый виток эволюции пустых.
А потом злоебучего Владыку победили, а арранкары вновь остались в бесконечной пустыне, будто и не было пришествия шинигами, вернувшего им разум. Они были стаей испуганных детей, моментально вспомнивших старые привычки, и Дордони первым начал заботиться о них. Потом очнулась Тия, а Шаолонг за шкирку притащил Гриммджоу и Старрка.
Им всем пришлось измениться, чтобы не свалиться в яму регресса.
Луппи в ярости ударил по стене.
Кто вообще просил Дордони о помощи? Точно не он. Может быть, ему хотелось забыть липовую человечность,вернуться в пустыню и вновь раствориться в бесконечном цикле насыщения?
Но нет ведь…У Дордони были потрясающие пальцы, Луппи мог закрыть глаза и почти наяву ощутить то первое ласковое прикосновение к лицу.
“Vuelto, precioso. Ты снова с нами.”
Он не хотел ни к кому привязываться, но тогда словно сработал какой-то дурацкий, типичный для всех пустых инстинкт.
Мое.
Рейреку скапливалась на кончиках пальцев, рассыпалась лиловыми брызгами по полу и стенам коридора, ведущего к одной единственной двери. Жирные кляксы оседали чем ближе к цели, тем гуще, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что только Луппи может находиться тут.
— Mi amor, ты сегодня рано.
Конечно, Дордони уже ждал его.
Луппи и без помощи пескисы мог сказать, что все вокруг буквально пропахло его энергией, кроме самого важного.
Он втолкнул Дордони в комнату и прижался в поцелуе, борясь с желанием выпустить Трепадору, опутать со всех сторон и никогда не отпускать. Но это глупость, практически оскорбление для арранкаров.
Луппи застонал в отчаянии от потребности сделать что-нибудь: пометить Алессандро, укусить, сожрать целиком.
— Что такое, precioso. Тебя кто-то расстроил?
— Гранцы, — Луппи со злостью выплюнул имя, методично стаскивая со своего Дордони рубашку. — Я все слышал. Там… в купальнях. Обещаю, что оторву их бесполезные головы… Или нет, оторву их маленькие члены, потом руки, ноги, рога и щупальца одно за другим, если они только попробуют подойти к тебе! Пусть изучают все, что хотели самостоятельно!
Рейреку, его личная подпись нежно-лиловыми разводами оставалась на чужом йерро, и Луппи был готов покрыть ей каждый кусочек загорелой кожи, волосы и осколок маски, напоминающий рога.
— Гранцы?
Дордони смотрел озадаченно, но против облапываний не возражал, только рассеянно потер один из следов. Да, Трепадорой, что взывала из меча, было бы быстрее, но потерять контроль для Луппи было еще хуже.
— Особые уроки! С тобой наедине!
Грудь с завитками черных волос мерцала фиолетовым, и Луппи спустился ниже, оглаживая пресс и бока. Почему он не догадался сделать этого раньше? Весь Лас Ночес должен знать, кому принадлежит Алессандро Дордони.
— Но мои особые уроки только для тебя, precioso.
Прикосновение к его щеке было нежным, как в первый раз, и таким же отрезвляющим. Оно будто бы напоминало о чувстве собственного достоинства, которым Дордони обладал и щедро делился с остальными.
— Гранцы, Гранцы, — он коснулся губ Луппи, словно желая остановить его. — Не знаю, что ты услышал, но последний раз я виделся с младшим Гранцем пару дней назад. Точнее, у меня была очень интересная беседа с королевой и Гриммджоу, а его cabaljeros были рядом. О, mi amor, тебе понравится! Наверно стоило рассказать раньше, но только тсс, это пока секрет.
Улыбка Дордони стала бесовской, и Луппи точно знал, что так он улыбается только ему.
— Тия уже одобрила идею, но, думаю, нашему gato callejero просто нужен был повод пригласить в Лас Ночес кое-кого важного. Официально. А что может быть официальнее королевского приема, куда прибудут шинигами и гости из мира живых? Давно пора показать соседям, что мы не послушные собачки Айзена, а разумная раса.
В голове у Луппи все смешалось окончательно: сучьи Гранцы с непонятными затеями, вечеринка с шинигами, Джагерджак, подающий полезные идеи? Слишком много для одного дня в месте, где ничего не меняется веками.
А может, это сон, и он все еще лежит в теплом бассейне? Но тонкие пальцы, выписывающие неспешные круги на его ладони, были горячее воды и оставляли след из нежно-голубой рейреку. Дордони тоже отмечал его.
Ха, выкусите, Гранцы!
— Пф, ты так говоришь, будто Гриммджоу хочет устроить самое помпезное свидание в мире. Да он даже не знает, что это за слово такое.
Паника и злость утихали с каждым прикосновением Алессандро, а вот желание посплетничать, наоборот, росло. Да и любопытно было, ведь Джагерджак всегда казался Луппи туповатым качком, помешанным на иерархии и не способным придумать мало-мальски сложный план.
— Возможно, он нашел того, ради кого стоило узнать? Также, как я вспомнил ради тебя, — задумчиво произнес Дордони. — Gatito упомянул танго, а его танцуют вдвоем. Будет интересно посмотреть, кого он пригласит.
— А ты умеешь? Научишь меня?
Луппи толком и не помнил, каково это — танцевать, но не отказался бы узнать новое. Особенно, когда есть такой учитель.
— Нет. Танго — это любовь и война в одно мгновенье, а мне не нравится их смешивать. Заниматься чистой любовью гораздо интереснее, особенно с тобой. И не нужно ждать месяц, чтобы ее показать.
Руки Дордони красноречиво легли Луппи на поясницу, и его желание посплетничать стекло вниз, превратившись в острое возбуждение. Ласки стали настойчивей, слой рейреку покрывающий тело — гуще.
Если так выглядит любовь, то Луппи готов заниматься этим вечно.
— И если ты успокоился и закончил задавать вопросы, mi amor, то еще остались места, которые ждут твоих прикосновений.
Шепот Алессандро оседал на коже, растекался приятными мурашками. Луппи медленно опустился на колени и выкинул из головы все, кроме своего Дордони, его низкого голоса и их любви. Это все принадлежало только ему.
И никаких Гранцев.