Work Text:
Она приходила во сне. Красивая, яркая — словом, такая же, как всегда. Говорила тихим, но разборчивым шепотом, простирала руки — нежные, пахнущие резиной хозяйственных перчаток.
Руки обволакивали плечи, спину, голову, бедра. Они не могли так в реальности, и только по одному этому можно было понять, что это лишь сон. В реальности они трескались и шелушились от сухости и средства для мытья посуды, и любое прикосновение приносило ей боль. Она не любила перчаток.
Во сне она приходила — всегда прекрасная, всегда такая, какой могла бы быть в лучшей, более справедливой жизни, и жизнь эта была хороша. Идеальна.
Она говорила ему шелковые слова, и они впитывались под кожу, прорастали вовнутрь, оплетали печень, и почки, и сердце, и мозг: не осталось ни одной клетки, которая не была бы пропитана ей насквозь.
Она, жестокая, уходила под утро, говорила: тебе надо проснуться. Если он отказывался, она повторяла настойчивее: вставай. Если он снова отказывался, если он начинал умолять (жалко, мелочно припоминая ей прошлую ее жестокость), она уходила уже безо всяких слов, вырывала остатки их из его тела, и кровь плескалась где-то у горла.
Сон без нее терял смысл — реальность давно не имела его.
Он просыпался как от удушья, хватал воздух ртом, хватался за горло руками. Проклинал ее ночную жестокость.
Он думал: «Не буду спать», — и каждую ночь шел в кровать по часам.
Он думал: «Останусь во сне», — и каждый раз, смотря на блистер снотворного, вспоминал, как она уходит под утро.
Она бы не пожалела его, она бы ушла как всегда, и он остался бы один на один с чернотой вечного сна.