Work Text:
– Бермессер и его сообщники отправятся на рей именем Дриксен. Здесь нас трое, но лейтенант Лёффер тоже был у Хексберг. Пусть четвертым будет он.
– Постой, Руппи! – дернул щекой Кальдмеер. – Адмирал Вальдес, мы принимаем ответственность за казнь на себя. В память «Ноордкроне» и других погибших. Адмирал цур зее Бермессер и шаутбенахт фок Хосс будут повешены.
– Будут повешены все, кто лгал под присягой, – уточнил Вальдес. – Я насчитал одиннадцать человек.
– Двенадцать, – поправил Фельсенбург. – Еще Троттен.
– Руппи, – тихо окликнул Олаф, – Троттен не был в Хексберг и даже не давал показаний. Ты сводишь личные счеты…
– Да, свожу! По трактирам с враньем шлялось пятеро, осталось трое… Эта кочерыжка клялась быть рядом с Бермессером всюду. Вот и будет!
– Не думаю, что это уместно, – Кальдмеер снова дёрнул щекой. – В конце концов, не такого приданого я ждал.
Фельсенбург уставился на него непонимающе, с лица Вальдеса медленно сходили все краски.
– Что? – прошептал он, чтобы хоть что-нибудь сказать, и этот почти мёртвый шепот напугал Фельсенбурга гораздо больше, чем если бы Бешеный начал орать и палить из пистолетов.
Воздух вокруг звенел жаром и плавился, благословенная серебряная прохлада не собиралась приходить к ним на помощь.
– Вы сказали, – Вальдес взял себя в руки, только глаза сверкали яростью, кажется, даже с фиолетовыми проблесками, – что берёте ответственность за казнь на себя.
– Да, – Кальдмеер стоял так ровно, заложив руки за спину, словно командовал парадом с палубы родной «Ноордкроне».
– И в то же время… – наверное, первый раз в жизни Вальдес не находил слов.
– И в то же время я собираюсь спасти от петли господина адмирала цур зее старинным способом, который известен во всех уголках Кэртианы и, пожалуй, даже во всех иных бусинах Ожерелья. Насколько я знаю, его не вправе отменить ни Четверо, ни Леворукий, да они и не попытались бы.
– Вы мой пленник! – выплюнул Вальдес зло, и Фельсенбург подумал, что грядущий плен явно отличается от предыдущего: Бешеный был зол как сто тысяч изначальных тварей, но Фельсенбург всё ещё не мог понять, почему.
– Полагаю, – Руперт явно слышал усмешку в голосе Кальдмеера, но не догадывался, к чему она относится, – господин адмирал цур зее предпочтёт быть в плену вместе со своим супругом, чем висеть на рее свободным от брачных оков человеком.
– Идите к Леворукому, Олаф, – не хуже разъярённой кошки прошипел Бермессер, о присутствии которого все словно забыли. – Если вы думаете, что я соглашусь на ваше омерзительное предложе…
Договорить он не успел: кулак Вальдеса впечатался ровно в презрительно искривлённый аристократический рот.
– Так вот, – сказал Бермессер, сплюнув кровь, вид у него теперь был не менее безумный, чем у всех присутствующих, – я и правда лучше буду болтаться на рее, чем стану вашим мужем, господин Оружейник.
Кальдмеер снова дёрнул щекой, и Руперт понял, что Вальдес смотрит на его адмирала так внимательно, будто не желает упустить ни мгновения из того, что происходит с лицом Кальдмеера – даже если оно как обычно было почти бесстрастным.
– Я так не думаю, — Кальдмеер говорил ровно, и только Руперт видел, как едва заметно подрагивали его пальцы. – Для вас подобный брак, конечно, мезальянс, господин граф, но вы всегда умели настаивать на своём, даже если со стороны казалось, что вы вынуждены подчиняться моим приказам.
Бермессер посмотрел на Кальдмеера со странным выражением лица.
– К тому же, – сказал Кальдмеер всё так же ровно, – я и правда намерен попросить у господина Бешеного приданое за вами.
Бермессер открыл было рот, потом закрыл, словно что-то осознал. Бешеный так яростно сжимал кулаки, что ногти впивались в ладони словно до самой кости. Фельсенбург чувствовал только одно: те, кого он так страстно хотел повесить, ускользали у него прямо из-под носа.
– Собираетесь вытребовать у меня трофейную «Звезду», господин Кальдмеер? – улыбкой Вальдеса можно было пугать не только маленьких детей, кажется, само море замерло в испуге от этого оскала.
Кальдмеер посмотрел прямо и устало.
– Всё это как-то очень глупо, – он потёр лоб ладонью каким-то очень обычным, домашним движением, и Фельсенбургу захотелось застонать: он в полной мере разделял это заявление.
– Но тем не менее, вы… – Вальдес нарочито оборвал фразу, позволяя кому угодно её продолжить.
– Но тем не менее я прошу вас, господин вице-адмирал Вальдес, как лицо, максимально облечённое властью на этом корабле и вообще во всём происходящем, позволить мне спасти адмирала цур зее графа Бермессера от петли старым известным способом, вступив с ним в брачный союз. В качестве приданого я попросил бы его корабль с командой, если бы допускал мысль, что вы можете исполнить подобную просьбу.
Валдес покачался с пятки на носок, будто и вправду рассматривая возможность ответить согласием на подобное предложение.
Фельсенбург выступил вперёд.
– Я считаю, что господин адмирал цур зее Олаф Кальдмеер, – сказал он, с удовольствием подмечая, как перекосило Бермессера от подобного упоминания титула, – сошёл с ума. Ничем иным объяснить его поведение я не могу.
– Да бросьте, Руперт, – откликнулся Вальдес каким-то странным тоном. – Вы просто ещё слишком молоды, чтобы судить всерьёз о некоторых вещах.
Фельсенбург задохнулся от негодования, но Вальдес, совершенно не замечая его эмоций, продолжил:
– Так или иначе, я не могу исполнить вашу просьбу полностью, мой дорогой Олаф. Забирайте своё графское сокровище, забирайте «Звезду» и тех, кто сейчас стоит рядом с вашим наречённым. Остальных оставлю себе, уж не обессудьте. Сможете выжить такой компанией – ваше счастье и морская удача.
Кальдмеер улыбнулся: страшно и неотвратимо. Вальдес вернул ему оскал, ещё более страшный, чем в первый раз.
– Я слишком многим обязан вам, господин вице-адмирал, – наконец сказал Кальдмеер.
– Всего лишь жизнью, здоровьем и счастьем. Сочтёмся, господин адмирал цур зее. Жизнь длинная, а море маленькое. Руперт, вы со мной?
Фельсенбург позволил себе украдкой оглянуться, только оказавшись на «Астэре». «Верная Звезда» покачивалась на волнах, и его захлестнуло привычной яркой ненавистью, к которой теперь примешивался острый привкус разочарования. Два человека, одного из которых он когда-то любил больше жизни, а второго так же сильно ненавидел, стояли на палубе – не вместе, не против друг друга, вовсе не взаимодействуя, несмотря на то, что теперь их судьбы были связаны навсегда.
Кальдмеер поднял голову и посмотрел Фельсенбургу прямо в глаза, а потом моргнул и проснулся.
***
Приснится же!
Кальдмеер распахнул глаза, глядя в темноту. Сердце неприятно тянуло, и только тихое сопение рядом успокаивало, уносило дурацкий сон прочь.
Хотелось разбудить поцелуем, жадно припасть губами к любимой родинке за ухом, легко прихватить зубами подбородок. Но делать этого не следовало: проснувшись, Бермессер долго ворочался бы, мстительно щипал за бока и совал свои вечно ледяные ступни греться Кальдмееру к горячим бёдрам, а потом заснул бы только под утро, встал к обеду и весь день ненавидел и презирал весь белый свет ещё больше, чем обычно. Странный и неприятный сон не стоил таких жертв.
Кальдмеер вздохнул. Сердце никак не желало успокаиваться.
Бермессер заворочался, попытался спрятать под одеялом остатки сна, увернуть в теплый стеганый кокон, но не сумел, выпустил сон из постели. Приподнялся на локте, сонно щурясь своими совиными глазами – кто-то говорил, что глаза у Бермессера рыбьи, но Кальдмеер упорно видел сову.
– Ты что проснулся? – спросили они одновременно.
Бермессер косо усмехнулся, его всегда раздражали глупые совпадения, сбывающиеся приметы, торжествующее суеверия.
– Сон плохой приснился, – сказал Кальдмеер, всем своим видом и тоном пытаясь показать, что ерунда это всё.
– Ну-ну, – Бермессер ни ызарга не поверил, как никогда не верил в слабые отговорки супруга о дурных снах.
Поднял руку, зачесывая назад спутанные со сна волосы, браслет на запястье сверкнул в темноте бликами от заглядывающего в окно фонаря.
– Спи, – пробормотал глухо, делая вид, что ничуть не злится на это ночное пробуждение, что не будет теперь лежать, глядя в темноту своими светлыми, чуть навыкате глазами, безуспешно пытаясь уснуть.
Кальдмеер приподнялся на локте, подгреб его под себя и совсем не куртуазно поцеловал в нос.
– Мужлан, – сказал Бермессер, плохо скрывая удовольствие. – И заигрывания твои мещанские. Как я только согласился за тебя выйти!
– Тебе просто нужна сильная мужская рука, – сказал Кальдмеер ему в шею, щекотно и мягко. – И если ты сейчас скажешь, что вообще-то у тебя есть Хосс, я тебя укушу.
– У меня вообще-то есть Хосс, – капризно сказал Бермессер, чуть извернувшись, чтобы кусать было удобнее.
Всё было хорошо.