Work Text:
Лань Чжань спал и видел сон. Этот сон снился ему каждую ночь вот уже тринадцать лет.
Во сне Лань Чжань видел озорные смеющиеся глаза, ослепительно яркую улыбку, невозможно красивое лицо с лукавым выражением. Эти глаза, эти губы, это лицо улыбались ему, Лань Чжаню.
До него, словно из очень далекого далека, долетал и голос. Такой знакомый! Тихий, едва слышный, наполненный невероятной нежностью, от которой становилось тесно в груди и начинало болеть сердце.
- Лань Чжань…
Он делал шаг, другой, тянулся обнять – и раз за разом его руки ловили лишь пустоту.
Просыпаясь, Лань Чжань шел умываться ледяной водой, чтобы смыть со щек мокрые дорожки от слез.
Каждую ночь вот уже тринадцать лет он брал свой гуцинь и играл «Расспрос». Играл до тех пор, пока подушечки пальцев не стирались в кровь и не начинали соскальзывать со струн, рождая вместо стройной мелодии какую-то дикую какофонию звуков, от которых болели уши и голова.
Тогда он поднимался из-за столика, опускал руки в ванночку с целебным отваром, чтобы зажили пальцы и на следующую ночь снова можно было бы играть «Расспрос».
Спать он обычно отправлялся, когда в черном небе над горами начинали светлеть и исчезать звезды. И спал от силы шичень, не дольше. Ему хватало.
Какой смысл спать дольше, если во сне он все равно не мог, как ни старался, поймать, удержать того, по кому тосковал?
Его бедное, кровоточащее, разорванное на куски сердце не желало смириться с тем, что Вэй Ина больше нет. Наоборот! Лань Чжань, прислушиваясь к нему, лелеял в душе веру в то, что Вэй Ин не мертв. Что он где-то есть, где-то очень далеко, но есть! Иначе почему бы ему каждую ночь снился этот сон? Почему каждую ночь его звал этот ласковый голос?
Именно эта вера заставляла его снова и снова играть «Расспрос».
Вэй Ин жив! Он просто ушел очень далеко и заблудился. Нужно лишь дотянуться до него, докричаться, заставить услышать себя – и тогда он, узнав голос, непременно пойдет на него. И вернется.
Засыпать Лань Чжань не боялся. Ему никогда, ни разу за все тринадцать лет не снилась битва в Безночном городе, не снилась та скала, не снилась пропасть, в которую падал Вэй Ин. И пускай в груди ныло, он ни за что не отказался бы снова и снова смотреть в озорные глаза, ловить лукавую улыбку, слышать тихое нежное «Лань Чжань» и пытаться поймать в объятия ускользающую бесплотную тень.
Ловя на себе сочувственные взгляды Лань Сичэня, он лишь упрямо склонял голову, почти упираясь подбородком в грудь, и в ответ на увещевания брата твердо произносил:
- Он вернется.
Ничто и никто не мог поколебать его веры в то, что однажды, стоя над обрывом, таким высоким, что облака проплывали у его ног, он обязательно услышит тихое, едва слышное:
- Лань Чжань… Я вернулся.