Work Text:
Иногда Су Чанхэ снится горящая деревня. Это не кошмар — с тех пор он видел и более страшные вещи. Просто после таких снов муторно и тяжело просыпаться. И мир вокруг ненадолго блекнет. Столько лет прошло — он не помнит уже, как выглядел их дом, не помнит лицо матери. Но помнит запах крови, помнит, как поскальзывался на мокрой траве. Помнит, как брат — другой, настоящий, — сначала цеплялся за его одежду, а потом перестал. Помнит гору трупов. Все жители собрались на главной площади, великому евнуху не пришлось даже никого вылавливать по домам.
Он не тоскует по дому, как Су Муюй, но образы, накрепко вросшие в память, приходят незваными в его сны. Тогда он просыпается и, если есть возможность, идет тренироваться. Или просто лежит, глядя в потолок. Если заснуть сразу после, прошлое снова его настигнет. Хорошо, что такое случается редко.
Муюю город Уцзянь снится гораздо чаще. То есть Чанхэ не знает точно, но может угадать. Муюй не просыпается, только хмурится во сне и сжимает кулаки так, что наутро у него остаются следы на ладонях.
Они никогда об этом не говорят. Просто после плохих ночей Чанхэ шутит вдвое усерднее, пока Муюй не перестанет хмуриться. А иногда и шутить не надо — поцелуи тоже отличный способ забыться.
Спустя много лет, после всех потерь в проклятом городе Тяньци, ему снова снятся всполохи пламени, темное, закопченное небо. Чанхэ открывает глаза, смотрит на потолочную балку. Потом осторожно выбирается из кровати, чтобы не разбудить Муюя, накидывает на плечи нижний халат и выходит во двор. Обходит дом — теперь в сердце «Темной реки» у них с Муюем целый дом, не комната на двоих, как раньше. Но хозяйственный двор есть и здесь.
Чанхэ подходит к колодцу, наполняет ведро, ставит его на бортик и плещет в лицо ледяной водой, прогоняя остатки сна и тяжелые мысли. Говорят, великий евнух все еще жив, хоть и потерял большую часть своих сил. Последнее — все же слишком слабое утешение.
Он не слышит шаги — просто чувствует знакомую ци. Муюй подходит к нему со спины, крепко обнимает за пояс. Какое-то время они просто стоят молча. У Чанхэ с волос капает вода.
— Теперь я знаю, что тебе снится, — негромко говорит Муюй.
Чанхэ разворачивается к нему, недоверчиво улыбается.
— И давно ты?..
— С самого начала, — ночь сегодня лунная, глаза у Муюя блестят. — Еще когда мы спали рядом на соломе, как безымянные. Думал, не замечу?
Чанхэ усмехается, разводит руками.
— Раз знал, почему ни о чем не спрашивал?
— Ты тоже меня не спрашивал, — отвечает Муюй. — Просто делал, что мог.
И Чанхэ вдруг с поразительной ясностью вспоминает, как после особенно паршивых ночей Муюй таскал ему еду. Часто очень простую — на дорогую денег у него не было. Иногда собственные не слишком удачные опыты, и Чанхэ не стесняясь над ним за это подшучивал. А он, оказывается…
Чанхэ хватает ртом воздух. Слов нет вообще, удивительное дело. Су Муюй, наверное, единственный человек во всем мире, способный лишить его дара речи, пусть и ненадолго. Он шагает вперед и целует Муюя — вместо всего невысказанного вслух. Муюй легко отзывается, снова крепко обнимает, и от этого становится легче. Спустя пару мгновений им все-таки приходится друг от друга оторваться. Теперь они стоят очень близко, смотрят друг другу в глаза.
— Тебе перестал сниться город Уцзянь, — тихо говорит Чанхэ.
— Не перестал, — так же тихо отвечает Муюй. — Мне просто теперь снится другое, светлое.
— А я почти ничего больше не помню, — признается Чанхэ, и это признание дается ему неожиданно тяжело. Смешно, как будто Муюй и без того не знает в лицо всех его демонов. — Остались только кровь и огонь.
Муюй кладет ладони ему на плечи, сквозь тонкую ткань халата чувствуется, какие горячие у него руки.
— У тебя есть не только кровь и огонь, — говорит он. — У тебя есть я. И все остальные тоже. Новая семья не заменит прежнюю, но…
Чанхэ снова его целует. Они отступают назад, случайно задевают ведро, и Чанхэ ловит его в последний миг, чтобы с грохотом не полетело в колодец. Муюй улыбается одними глазами, берет его за руку и тянет обратно в дом. Засыпают они ближе к утру.
Во сне над рекой стелется предрассветная дымка. Вода плещется под густым слоем тумана, в нем утопают и берег, и тростники — видно только кончики острых листьев и растрепанные метелки. «Смотри, как надо забрасывать удочку», — говорит он кому-то и оборачивается. Брат идет по высокой траве, тащит за собой большую корзину. Чанхэ знает, что к полудню они наполнят ее рыбой до краев.
взять код
<a href="https://archiveofourown.org/collections/2026nefor"><img src="https://images2.imgbox.com/ed/ee/enDRFRv8_o.png"></a>