Work Text:
Солнце грело спину, из “Жучка” доносилось по какой-то причине “Лебединое озеро” — возможно, старый фольксваген имел какое-то мнение относительно геополитической ситуации, а может и просто решил просочетать одну водную стихию с другой. Вдали огромный кальмар играл недавно образовавшимся водопадом и ничего не предвещало беды, кроме пожалуй, неотвратимо раздевавшегося Ван Ибо.
Хотя, Сяо Чжаню стоило признать — сам Ван Ибо и был той бедой, потому предвестником не считался.
Море подрагивало у кромки, предвидя скорые ужасы: его странная привязанность к Ван Ибо не ограничивалась безбрежным — ха! — обожанием, а была обрамлена, как викторианская брошь волосами мертвеца, страхом. Побаиваясь сына Ктулху, вода подрагивала в своём ложе, а её обитатели спешили расползтись с дороги. Один кальмар знай себе совал щупальце в пресный водопад и страшно этому возмущался. Замечательная была зверюга, хотя немного и с придурью.
А кто у них тут не?..
— Что ты тянешь? — спросил Сяо Чжань. — Если ты дольше протопчешься у прибоя, вероятность твоего превращения не уменьшится.
— Это вообще не вероятность, — проворчал Ван Ибо и со вздохом шагнул на воду. — Вот так вот! Всех наебал? Видал?
— Ты дурак? — разумно спросил Сяо Чжань. — Ты же любишь купаться.
— Да, но.
— Что “но”?
— Ничего мне не разрешаешь, всё запрещаешь! Я может хочу быть мятущимся и непонятым!
— Ну тогда всё получилось. Я ничего не понимаю.
Ван Ибо скривился, почесал затылок, отчего зашевелились все мышцы его широкой спины и даже немного межрёберных, что вызвало в Сяо Чжане немедленное слюнотечение не имевшее связи с физическим голодом. Хотя плотский ведь тоже физический… Филологически посрамлённый, Сяо Чжань сглотнул.
— Вот чуть что так приходится объясняться. А я этого не люблю.
— Тогда стоило завести роман с тем кальмаром.
— Он ссытся чернилами под себя, стоит мне слишком приблизиться.
— Это всё, что тебя останавливает?
— Ну почти. — Душераздирающе вздохнув, Ван Ибо покосился на Сяо Чжаня тёмным нечеловеческим глазом. — Я боюсь, что я не удержусь, и ты захлебнёшься.
— Пророк из тебя очень так себя.
— Я знаю. Думаешь, мне так нравится в катакомбах у Мойры тереться? — раздражённо спросил Ван Ибо и провалился в воду.
Море содрогнулось.
Как скулящий от страха пёс оно попыталось отползти от ног Ван Ибо, затеснило перепугавшегося кальмара, который и правда напустил чернил, а небо заволокло тучами, хотя секунду назад ничего не предвещало. Кроме Ван Ибо. Но сама беда не может быть предвестником и далее по тексту.
Ван Ибо же уже изменился — Сяо Чжань всегда приходил в восторг от того, какой внешностью его наградил странный роман родителей. Стоило благодарить небеса, что щупальца скорее дополнительными конечностями расположились на спине, а не… А не весь в отца. Впрочем, в отца ещё было бы спать бесконечные вечности, а Ван Ибо был бодр, весел, немножко зол и героически бесшабашен. Сяо Чжань тысячу лет такого ждал. Не меньше.
Выше прежнего, с отливающей зеленью кожей, Ван Ибо повёл плечами, разминая когтистые пальцы, потянулся щупальцами, свив их в кольца. Дрожащее, перепуганное море лизнуло его сильные ноги, закипело у них, захлёстывая с головой — как пёс радуется вернувшемуся хозяину.
А Сяо Чжань продолжал смотреть.
Он начал бы зябнуть — без солнца апрельское побережье не радовало теплом — но его согревала сила. Ещё одно море, разлившееся вокруг, тёмное, жуткое, ласковое только к нему одному, оно обволокло плечи, укрыло собой — накрыло, как берег накрывает цунами. Не будь Сяо Чжань самим собой, он и правда бы захлебнулся. Но его тело, его сила — всепожирающая пустота — с жадностью впитывала этот поток, бесконечную безбрежную — ха! — темноту, морскую глубину, какой не найдёшь ни на одной карте, не почувствуешь ни в одной впадине.
Море — настоящее море — содрогалось вокруг Ван Ибо, дрожало и корчилось, закручиваясь водоворотами, пенными всплесками облизывало широкую спину, основания тёмных и сильных щупалец.
Сяо Чжань, обожравшийся даже так — на изрядном расстоянии — выпустил хвосты, которые тут же взвились вокруг, словно бы окружив костром.
— Нормально? — неидеально внятно из-за мешающих клыков спросил Ван Ибо.
— Хорошо, — поправил Сяо Чжань. — Но тучи лишние.
— Разведу руками.
— Разведи.
Как ни странно Ван Ибо и правда указал на небо пальцем (крайне невежливо, грубо!), а потом ткнул куда-то в сторону горизонта, и тучи, выстроившись гусиным клином, отправились покорять неведомые края.
— Смешно тебе? — фыркнул Сяо Чжань.
— Смешно. А тебе?
— И мне. Погоди, дай приду.
Ван Ибо протянул щупальце помощи, и Сяо Чжань, опираясь на тёплую слегка чешуйчатую кожу (примерно как скаты, правда раньше Сяо Чжань видел и трогал только кошельки из них, а теперь у него был только Ван Ибо, потому что ни один скат не был достаточно глуп, чтобы полезть к сыну Ктулху), оказался в крепких когтистых объятиях.
Теперь они стояли тесно прижавшись друг к другу, щупальца трогали лисьи хвосты, а те извивались, пытаясь уйти от солёной воды — вся эта возня оставалась лишь полуосознанной. Сяо Чжань разглядывал лицо Ван Ибо — лицо божьего сына — в таком состоянии гораздо более близкое к жителю вод, чем к человеку. Или к жителю иного, далёкого мира, всё же море не было родиной Ктулху, а стало ему не более, чем приятным местом отдохновения.
— Нравлюсь? — хищно улыбнулся Ван Ибо, демонстрируя клыки.
— Айя, не напрашивайся на комплименты, знаешь же, что да!
Губы у Ван Ибо были солёные и жесткие, а клыки то и дело пытались впиться в кровь, но ничего из этого не было важно. Важна была неумолимая чудовищная сила, заполнившая Сяо Чжаня, ворвавшаяся в него и сотрясшая до самых основ. Он едва не захлебнулся в ней, погребённый под тёмной волной. А всё вокруг задрожало — море и небо, остров и оставшийся на другой его стороне Р’льех — задрожал и сам Сяо Чжань, лицом к лицу, в который раз, повстречавшийся с богом.
Бедный кальмар снова напрудил чернилами.
— Я отращу ещё один хвост раньше срока, — выдохнул Сяо Чжань, стоило разорвать поцелуй. — Он полагается мне через тысячу лет, но на вашем острове так вкусно кормят.
— Вернёмся, я что-нибудь приготовлю.
— Ты желаешь меня убить? Причём предварительно запугать? Чтобы я трясся и умолял остановиться? Хочу напомнить, что пытки запрещены Женевской конвенцией!
— Жрать людей тоже не приветствуется.
— Но никто официально не запрещал! Тем более нам!
В животе предательски заурчало.
— Туристы не регистрировались? — с надеждой спросил Сяо Чжань.
— Нет. Так что придётся тебе расчехлить нашу плиту.
— Ну что ж, — вздохнул Сяо Чжань. — Но ты всё же ещё поцелуй, вдруг хвост отрастёт прямо сегодня. Тогда можно будет отпраздновать и кем-нибудь из местных.
— Коварен.
— Зловещ.
— Люблю тебя страшно.
— А я в ответ.