Work Text:
Большая круглая луна повисла в бездонном небе, освещая путь для мореплавателей. Торговый корабль крупных размеров неспешно рассекал зеркальную гладь моря. В такие необычно тихие дни команда любила травить байки и распивать ром. Громкие голоса и смех не затихали, сплетаясь в причудливые истории. Те, кто не занимались караулом или решали отдохнуть душой, присоединялись к рассказам. Для неопытных юнг это было особенное время захватывающих приключений, срывающихся с обветренных уст матерых моряков.
Юджи, подойдя поближе, сел на пустую бочку. Старческий, но обладающий силой, голос лоцмана разносился по всей палубе, приковывая внимание каждого. Про него часто шутили, что он был настолько стар, что мог сам быть частью корабля. Не счесть, сколько раз он выходил в море, исследуя его вдоль и поперек. Тяжелые и длительные путешествия оставили отпечаток на его морщинистом лице, а истории, подобно крепкому рому, пьянили и манили за горизонт.
И вот сейчас между захмелевшими лоцманом и штурманом затесался спор. Это происходило каждый раз, стоило им взять хоть каплю спиртного в рот.
— Он существует! Клянусь всем, что у меня есть! Каждой капли рома! Своими глазами видел черные, развевающиеся на ветру, паруса и зловещий белый череп, измазанный в крови, на флаге. До сих пор чувствую леденящий душу холод!
— Да брось ты, старик, — отмахнулся от него штурман, жадно делая глоток. — Никто, кроме ребятишек, уже не поверит в твои россказни. Череп на флаге — символ любого пирата, как и черные паруса. Про кровь, конечно, что-то новенькое. Но что-то подсказывает мне, что тебе могло и померещиться спьяну.
— Молчать! Я хоть и стар, но не слеп! И повидал я такого, что тебе и во сне не привидится, сосунок!
— Твой возраст говорит лишь о том, что тебе давно пора в могилу.
Никто не спешил разнимать спорщиков — все же это давно стало привычным. Многие на палубе получали удовольствие, словно видя развлечение, делали ставки, кто на этот раз победит в словесной перепалке.
Юджи, поняв, что ничего дельного больше не услышит, тихонько вздохнул и спрыгнул с бочки. Оставляя позади горланящих пьяниц, он направился к носу корабля. Сна не было ни в одном глазу. Легкий бриз ласково касался по-детски юношеского лица, принося с собой вкус соли, оседающего на языке.
Будучи юнгой, Юджи мог по пальцам рук и ног пересчитать выход в плавание. Но ему это не надоедало. Казалось, с момента рождения его влекло к бескрайним водам, где нет ничего, кроме горизонта. Иногда ему казалось, что сам ветер с далеких краев шептал ему, а бесконечные воды взывали. А, взойдя на корабль, Юджи успел наслушаться немало баек и небылиц. Он жадно ловил каждое слово, каждое предание, каждую легенду. Но среди бесконечных рассказов была одна история, что затмевала все остальные. Та самая, которой родители пугали детей, чтобы те близко не подходили к морю. Настолько известной она была, настолько красочной, что невозможно ее было не знать.
История о пиратском корабле-призраке и его безумном капитане.
Звяк.
Юджи вздрогнул от внезапного звука. Повернув голову, он увидел скрюченного старого мужчину, ищущего в щелях пола упавшую монету. Сальные седые волосы выбились из под банданы. Одежда висела на худощавой фигуре, но под ней все еще угадывались жилистые мышцы, как напоминание о былой силе. Когда старик поднял голову, в свете фонарей можно было разглядеть морщинистое обветренное лицо, в некоторых местах покрытой красной коркой. Юджи знал его. Его часто называли безумным, выжившим из ума стариком. И хоть сам юноша не придерживался того же мнения, порой, встречаясь с ним взглядами, он видел отголоски сумасшествия.
Юджи невольно содрогнулся, вспомнив об этом.
— Эй, юнга, — хриплый голос шкотового, обращенный к нему, стал неожиданностью. — Не хочешь ли послушать о корабле-призраке и его капитане? Видел пару раз, с каким любопытством и интересом загорались твои глаза, когда об этом заходила речь.
— …Вы что-то знаете? — не удержался Юджи от любопытства.
— Ха-ха, — неприятный, хриплый смех старика напоминал карканье вороны, — конечно. Кто ж не знает. Да только язык у всех привязан к глотке страхом.
— Как можно бояться выдуманной истории?
Юджи безусловно любил слушать различные рассказы, но уже не был ребенком, чтоб верить всему. Он отлично понимал, что морякам только дай волю потрещать языком, да выдумать что-нибудь. И на потеху публике, и самому себе. Так что, хоть история о пиратском корабле-призраке и его безумном капитане была его излюбленной, юнга понимал, что это ложь.
Улыбка шкотового исчезла также быстро, как и появилась. Тонкие губы сжались в линию, сделав выражение его лица еще страшнее. Отвернувшись, он посмотрел тяжелым взглядом на беззаботно веселящихся членов команды. Они искали забвения в дешевом роме и грубых шутках. Продолжая смотреть на них, старик вдруг спросил:
— Как думаешь, как появляются истории? Из чего они рождаются?.. Ха, да ты и подумать не можешь, что все детские сказки берут начало с правды. Но эта правда так долго переходила из уст в уста, что со временем размылась. И теперь никто не скажет наверняка, откуда начиналась ложь и где она заканчивалась.
Время текло медленно. Старик не спешил продолжать, а Юджи не знал, что сказать. И, когда юноша подумал, что на этом их разговор закончится, шкотовой приоткрыл рот, полный гнилых зубов:
— Говорят, Золотой век пиратов засиял с появлением Короля. Он явился словно из ниоткуда. Никто не ведал, кто он, откуда родом, кто построил ему корабль и где он набрал свою чертову команду. Но где бы он не появлялся, он сеял лишь разруху: грабил, насиловал, убивал, обманывал. Моря и океаны, словно повинуясь, открывали для него все пути. Даже, когда его заманивали в ловушку, он выбирался из них невредимым. Бессмертный Король. Безжалостный Король. Не имеющей слабости. Непобедимый. Он-то и открыл дорогу остальным пиратам. Стали его звать Морским Дьяволом, покровительствующего пиратам.
Юджи слушал, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Как будто любым неосторожным движением мог спугнуть рассказчика.
Шкотовой посмотрел в чистые и искренние глаза мальчика.
— Но на каждого найдется управа. Даже на самого Дьявола. И управой это стала… любовь.
Юнга моргнул и изумленно распахнул глаза, словно ослышался.
— Л-любовь? — переспросил он, не веря своим ушам.
Старик усмехнулся.
— Не веришь? А это чистая правда, — он наклонился ближе к лицу юнги, обдавая гнилым дыханием, безумно прошептал: — Слышал ли ты что-нибудь о сиренах или русалках?
Юджи не успел и слова вымолвить из-за неожиданной смены темы, как тот продолжил:
— Неземные существа. Прекрасные и опасные создания, очаровывающие моряков и утягивающие их под воду. Стоило хоть раз увидеть неземную красоту русалки или услышать пленительный голос сирены, как обратной дороги для смертного уже не было. Кто бы мог подумать, что Морской Дьявол тоже имел человеческие желания... Он не смог устоять, влюбившись до безумия. Впервые его сердце дрогнуло, бешено забилось. О-ох… но вот беда. Русалки и сирены не ведали чувств: ни любви, ни жалости. Абсолютно пусты.
Старик умолк, словно нырнул в омут воспоминаний. Пока Юджи, настолько поглощенный рассказом, едва дышал, практически забыв, как это делается. Сирены, русалки… он слышал о них лишь вскользь. Но старик говорил так уверенно, словно воочию видел их.
— Тогда… существо, в которое влюбился Дьявол, не ответило ему взаимностью, оставив ему разбитое сердце? — это было весьма вероятное развитие событий.
Шкотовой невидящим взглядом уставился на серые паруса, словно вглядываясь в то, чего не было на самом деле. Его иссохшие губы беззвучно шевелились. Юджи, решив, что тот просто тихо шептал, подался вперед.
— Нет, нет… они любили друг друга, — блуждающий взгляд старика скользнул по юнге, задержавшись на необычной подвеске. — Любили страстно, сжигая все на своем пути. Это было бы похоже на прекрасную историю со счастливым концом. Но чем громче звучало прозвище Морского Дьявола, тем яростнее в сердцах пиратов зарождалась жадность и зависть. Их начали посещать темные мысли. Они жаждали иметь то, что было у Дьявола; слава, богатство, почет. На пике человеческой зависти кто-то пустил слух: Морской Дьявол дитя Сусаноо — Бога бурь и морей, и смертной женщины. Для этих гиен, это звучало как хвастовство, став последней каплей. Они начали думать, как свергнуть короля с его пьедестала.
Юджи сглотнул.
— …и они придумали?
— Да. Все оказалось куда проще.
Налетел порывистый ветер, вздымая волны в танце. Юджи почувствовал, как по коже пробежали мурашки, словно кто-то коснулся его ледяной рукой. В груди шевельнулось непонятное чувство — знакомое и в то же время чуждое, родное и незнакомое. Юнга поднял глаза к безмолвной луне. До его ушей доносился негромкий голос шкотового.
— Они знали его слабость, его любовь. Знали, что он готов отдать все ради него. Однажды, дождавшись подходящего момента, пираты напали. Морской Дьявол был силен, мог сразиться разом с сотней, но все же был получеловеком. Его плоть рассекали, из ран текла красная кровь… Ожесточенная битва в море шла всю ночь, не прекращаясь даже в сильный шторм. Более тридцати пиратских кораблей против команды Морского Дьявола. Но, несмотря на все усилия… Прямо на его глазах русала, пронзенного копьем, протащили по окровавленной палубе. А после привязали к мачте, выставив на всеобщее обозрение, словно трофей. Пираты не желали торговаться. Если не убить Дьявола, то хотя бы сломить. Смотря, как тот, кого он любил, истекал кровью, как жизнь покидала его тело, Дьявол впал в буйство. Словно шторм, сорвавшийся с цепи, его меч разрубал каждого, кто попадал под лезвие. Голыми руками он, подобно изголодавшемуся дикому зверью, разрывал человеческую плоть… Однако…
— Он не успел, — с тяжелым вздохом, понимая весь ужас случившегося, закончил Юджи за старика. — Русал был мертв к тому времени, как Морской Дьявол добрался до него.
На лице рассказчика появилась довольная ухмылка, будто он, наконец, добрался до любимого момента.
— Мм. Его боль была настолько сильна, что граничила с безумием. Не имея возможности умереть, обреченный на вечные муки и тоску по любимому, он — старик дотронулся иссохшим, уродливым пальцем с острым пожелтевшим ногтем до левой стороны груди юнги, — …вырвал собственное сердце. И его сердце, которое раньше билось ради любимого, обливалось кровью.
Костлявая рука медленно сжималась и разжималась, имитируя биение сердца. Старческие, выцветшие глаза пронзительно впились в лицо Юджи.
— Он запер его в сундуке, сковав прочными цепями, и сбросил на дно морское. Туда, где никто и никогда не найдет. Любовь его была поистине безумна. И боль от потери русала оставила лишь глубокую, зияющую пустоту. Избавившись от сердца, Дьявол проклял себя скитаться по морям и океанам. Без цели, без страха. Ища того, кто сможет заполнить эту пустоту.
— Но если он проклял себя, то почему все продолжают боятся его?
— Потому что без сердца он стал более непредсказуемым и еще сильнее. Ярость его стала безграничной, подпитываясь утратой. А пустота, что образовалась в его груди, стала бездонной пропастью, в которую он тянул всех, кто осмеливался встать на его пути.
— Тогда возможно ли жить без сердца? — Юджи не мог переставать задавать вопросы, словно что-то подстегивало его продолжать, ловя каждое слово. — Жить без любви? Это же… ужасно.
— Жить? Нет, дитя, он не живет, он бродит. Подобно призраку, ведомый лишь воспоминаниями и жаждой. Он стал самой природой, таким же непредсказуемым и беспощадным. Наше время идет, сменяется друг за другом, а его — стоит на месте. Навсегда. Напоминая всем, что даже самая сильная любовь может обратиться в самое страшное и величайшее проклятие.
— Так значит, он… он теперь всегда будет искать… — Юджи осекся, не в силах произнести последнее слово.
— То, что потерял, — закончил за него шкотовой, его взгляд снова устремился к горизонту. — Ищет того, кто однажды подарил ему смысл жить. Но обретет лишь скорбь, ибо сердце, отданное однажды, нельзя вернуть. И только тот, кто сможет заглянуть в бездну его одиночества, возможно… не встретит свою смерть.
Рассказ завершился тяжелыми словами, утонувших в морских волнах. Юджи не сразу вернулся в реальность. Постепенно другие звуки, кроме голоса шкотового, начали доходить до его сознания. Шум воды, громкие голоса членов команды. На полчаса он словно окунулся в забытую историю пирата, чье имя затерялось в веках. Невидящим взглядом Юджи смотрел на морскую гладь. Он никогда бы не подумал, что за всеми слухами и страшными байками о корабле-призраке и его капитане, стояла такая легенда.
Похлопав себя по груди, шкотовой достал из-за пазухи потрепанный дневник. С пожелтевшими страницами, изношенным переплетом, помятый — внешний вид оставлял желать лучшего. От природы любопытный Юджи сразу заметил его, практически впившись вопрошающим взглядом. Совершенно не ожидая, что этот дневник окажется у него перед носом.
— Возьми.
Юнга, ошеломленный, не спешил протягивать руку. Наоборот, он отшатнулся, как будто кто-то подсунул ему ядовитую змею. За весь год их совместного плавания они едва ли обменялись парой фраз. Сегодняшний день был исключением. И теперь старик протягивал нежданный подарок, который Юджи не решался брать.
— Не хочешь?
— …разве хорошо брать чужое? Видно, эта вещь дорога вам, — осторожно произнес Юджи, стараясь не обидеть старика. В ответ тот лишь покачал головой.
С первого взгляда было заметно, что дневник нес в себе отпечатки более дюжины владельцев. Страницы, потрепанные до такого состояния, что казались полупрозрачными, хранили сотни прикосновений. Может, он переходил из рук в руки, от одного поколения к другому.
— В моих руках его ценности больше нет, — опроверг его слова шкотовой. И с силой, которую нельзя было ожидать, он вложил дневник в руку Юджи. — Он сам выбирает себе хозяина, а история выбирает слушателя.
Последнее слово потонуло в резком шуме волн. Корабль резко накренился, будто от удара. Юджи, едва успев вцепиться в борт, удержал в руке драгоценный дневник.
В одно мгновение оживленная, наполненная громким хохотом и руганью атмосфера застыла в мертвенной тишине. Побросав все, что было в руках, моряки разбежались по палубе, чтобы посмотреть. Юджи также посмотрел за борт, вглядываясь в темные воды, в которой отражалась серебристая луна. И вот, разрывая молчание, послышались крики.
— Что за чертовщина?!
— Разве здесь должен быть риф?
— Эй, лоцман, разве мы должны были на что-то наткнуться?!
Моряк, который в отличие от остальных, продолжал непоколебимо стоять возле штурвала, поднял взгляд к “вороньему гнезду”. Властным и спокойным голосом, перекрывая гомон, он крикнул:
— Кид, что ты видишь?
— Ничего, капитан! Все чисто! — тут же отозвался энергичный голос. Жилистый мужчина средних лет всматривался в ночь.
— Если все чисто, то что это тогда было? — кто-то недовольно высказался.
— Какая разница. Надо посмотреть, не повредился ли корабль, — ответил ему другой.
По мере того, как лица команды становились менее напряженными, шкотовой все больше выглядел напуганным. Его губы не переставали двигаться. Он что-то беззвучно произносил. Чувствуя беспокойство, Юджи коснулся подвески, как делал всегда, чтобы успокоиться. Это действие было настолько привычное, что он не сразу заметил неладное. Металл, который должен был быть прохладным на ощупь, стал горячим. Но юнга не понимал этого. Все его внимание было приковано к бессвязному шепоту старика.
Последовал еще один толчок, вызвав новое волнение на корабле. Капитан, обеспокоенный странностью происходящего, приказал проверить корпус. Моряки, суетясь, осматривали палубу и борта. Шкотовой же, напротив, казалось, знал, чем именно были вызваны толчки. Его рассеянный взгляд скользил от одного человека к другому, словно смотрел на неодушевленные объекты.
— Мы вошли на его территорию, — как будто боясь собственных слов, прошептал шкотовой. — Он уже здесь. Он ищет его.
Юджи вздрогнул. Болезненный ком в горле не давал ему возможности задать вопрос. Уголки губ нервно дернулись в подобии улыбки. Но ему не было смешно. Пока все пытались понять обо что время от времени врезалось дно корабля, Юджи пытался выдавить единственный вопрос:
— Кто… здесь? — он сглотнул. — Кого он ищет?
Его не покидало тревожное чувство. Старик что-то не договаривал. С самого начала было странно, что он заговорил о легенде, которую все избегали. Все знали о ней, но говорили лишь вскользь, не вдаваясь в подробности.
“Говорить о Морском Дьяволе во время плавания, значит навлечь на весь корабль беду”, — однажды сказал капитан. Юджи не забывал об этом, но не воспринимал всерьез. И сейчас не воспринимал. Все происходящее, загадочные слова старика казались нереальными.
— О чем вы не рассказали, дедушка?
— Любовь — величайшее проклятие, — вдруг повторил свои же слова шкотовой. — И даже оставшись без сердца, Морской Дьявол не мог справиться с болью, разъедающей его. Он проклял самого любимого человека на вечные перерождения, пока они не воссоединятся вновь. А сам он продолжит скитаться, ища его малейшие следы.
Облизнув пересохшие губы, Юджи спросил:
— Как он его узнает?
Старик неожиданно схватил за шнурок его подвески и притянул к себе, выдыхая:
— Тело может измениться, но душа — никогда, — его рука скользнула к кулону. Не смотря на сильную потертость, форма была выполнена искусно. Русал, прикрыв глаза, держал ракушку и нежно улыбался. Вырезано настолько детально, что можно было разглядеть небольшие ямочки на щеках.
Молчание повисло в воздухе, густое и тяжелое, как туман, медленно подступающий к кораблю. Юджи почувствовал, как холодок пробежал по спине. Слова старика, произнесенные с такой убежденностью, заставили его содрогнуться. Подвеска, которую он нашел, как он думал, по счастливой случайности, теперь ощущалась тяжестью.
Шкотовой, словно почувствовав его внутренние терзания, отпустил подвеску. И, ободряюще похлопав юношу по плечу, вернулся к созерцанию моря.
"История выбирает слушателя", — снова прозвучали слова, теперь уже в голове Юджи. Он посмотрел на дневник в руках, который хранил в себе невысказанные мысли хозяина.
— Юджи, помоги ослабить паруса!
Юнга, спохватившись, спрятал дневник под рубаху и поспешил на помощь.
Корабль постепенно замедлял ход. Темные воды, недавно бушующие, теперь лишь лениво покачивали судно. Моряки, занимаясь своими обязанностями, обсуждали загадочное происшествие. Споры о том, что могло врезаться в корабль, не утихали. Старик, шкотовой, стоял у борта, его взгляд был устремлен вдаль. Он не участвовал в общих разговорах, казалось, погрузившись в свои мысли. А Юджи не решился подойти и заговорить.
Как он мог спросить такую безумную вещь, как: “Правдива ли легенда? Морской Дьявол правда существовал? Это на его территорию они попали?”
Поэтому, закусив губу, Юджи проглотил вопросы, пытающиеся вырваться из его рта.
Никто не собирался продолжать веселье за распитием спиртного. Случившееся оставило неприятный осадок. Те, кто не нес ночную вахту, отправились спать. И Юджи был среди них. Но, лежа в гамаке, он не мог заснуть. Скрип снастей и половиц, который раньше звучали как колыбельная, мешал. Мысли юноши продолжали крутиться вокруг легенды и загадочных слов шкотового. Рука сама остановилась на подвеске, на которую указал старик. Приподняв ее, чтобы она оказалась напротив лица, Юджи с неподдельным интересом всматривался в фигурку русала в темноте.
— Что же в тебе такого особенного? — вырвался тихий шепот из уст юнги.
Сколько бы не разглядывал, он видел только милый кулон, который он нашел в детстве. Мама рассказывала, что его тянуло к морю, как только научился ходить. Мальчика были не в силах оттащить от воды. И однажды солнечным утром, бегая по берегу, в золотистых песках, Юджи откопал подвеску. При свете солнца она сияла как самая настоящая драгоценность. Живя бедно, он мог только мечтать о такой вещи. Поэтому был очень счастлив, когда нашел ее.
В тринадцать лет, оставшись без матери, суша больше не могла удерживать его. Он ступил на корабль в качестве юнги. И тогда, даже оставшись совсем один, утирая слезы, Юджи почувствовал настоящую свободу. Он был на своем месте. Однако, как и суша, вода ненавидела слабых, подкидывая испытания.
Сна не было ни в одном глазу. Разные мысли терзали его разум. Немного полежав в гамаке, юноша встал и тихо подошел к небольшой тумбе. Он взял масляную лампу и, чтобы не разбудить других, вышел. Его конечной точкой стала верхняя палуба. Юджи сел на пол, прислонившись к фальшборту, и закутался в шерстяное одеяло. Воздух ночью был прохладным. Уже зажженную лампу юнга поставил поближе к себе.
Невольно пальцы коснулись дневника, ощущая шершавую кожу переплета, легкие неровности страниц. Какое-то время он просто поглаживал корешок огрубевшими подушечками пальцев, прежде чем решился вытащить дневник на свет. Теперь осматривая его более внимательно, Юджи заметил на кожаной обложке цифру III. Не было ни названия, ни имени того, кто делал записи. Задержав дыхание, он открыл первую страницу.
Первым, что бросилось в глаза, был аккуратный почерк. Каждое выведенное слово, будто бы кричало о сильной воли хозяина. На это не повлияли даже выцветшие чернила и стертые временем предложения. Аккуратно придерживая дневник, Юджи начал читать, хоть не все славы были разборчивы, а предложения понятны. Он не мог остановиться.
Это было не похоже на рассказ о жизни. Всего лишь сборник спутанных мыслей, иногда речь заходила о незнакомых людях, тайных сокровищах, невнятных координат. Даже нелепые рисунки.
Юджи улыбнулся.
Он перелистнул страницу и улыбка застыла на его лице.
“13 апреля.
Говорят, у русалок и сирен нет души. А значит не испытывают эмоций. Что за идиотское утверждение? Это ложь, придуманная глупцами.
Сегодня я встретил русала. Его душа ярче, чем солнце в ясные дни. А в глазах неприкрытая невинность и любопытство. Когда я увидел его, сидящего на камне, омываемым водами, я не мог оторвать от него взгляд.
Смешно.
Я был тем, кто ненавидит слабаков, попавших в сети голоса русалок или же сирен. Но сам пленился красотой незнакомого русала.
Его смех звучит как похоронный звон. Я тону в нем. Чувствую, как внутри меня, в самом сердце, где нет места радости и печали, растекается смертельный яд. Смертные называют это любовью. Я называю это своим величайшим проклятием. Если не смогу заполучить хотя бы его взгляд, я осушу океаны, чтобы он не смог уплыть от меня.”
Последнее предложение было написано более резко, размашисто. Словно человек, писавший это, потерял терпение. Юджи осторожно провел пальцами по строчкам, словно боясь испачкать чужие воспоминания.
Он перелистнул страницу.
“Прошел месяц, как я заметил русала, неотступно следующего за моим кораблем. С каждым днем он становился все ближе, совершенно не чувствуя опасности. Он смотрел на меня из воды с детским интересом. Когда наши взгляды встречались, он прятался. Действительно ли он думал, что я его не замечу? Дурак.
Будь я одним из этих букашек, считающих себя мореплавателями, пронзил бы его гарпуном и съел мясо русалки. Среди как моряков, так и пиратов, ходил слух, что мясо русалки дарует иммунитет от всех болезней, а слезы — вечную молодость. Но мне не нужно ничего из этого. Членам команды я тоже запретил прикасаться к нему.
Океан принадлежал мне. И вопрос времени лишь в том, когда этот малыш будет в моих руках.”
Юджи читал и читал, не в силах остановиться. Он открывал для себя другую сторону Морского Дьявола. Холодный, но пылкий, бесстрастный, но от каждого его слова закипала кровь. Он любил одержимо, любил страстно. Щеки Юджи пылали, когда проскальзывали более откровенные мысли пирата. К счастью, в большинстве случаев текст был поврежден.
“Он поет, и мое сердце замирает. Улыбаясь мне, на его щеках появляются ямочки. Его кожа холодная, но в моих руках она согревается.
Хочу оставить на нем свой знак. То, что никогда не смоется водой, не исчезнет в огне. То, что будет напоминать ему обо мне. Я решил сделать для него кулон из особого материала. И окроплю его своей кровью, чтобы всегда быть рядом с ним.
Пока он жив, я буду для него щитом. Если он умрет — я стану Смертью, сопровождающим его.”
На следующей странице был изображена до боли знакомой формы подвеска. А также миниатюрные наброски, напоминающие друг друга. Больше всего в глаза бросалось лицо русала на кулоне.
Юджи затаил дыхание.
Это лицо чем-то напоминало его собственное. Только более взрослое, а черты более хищные и резкие. Но в нем чувствовалась своеобразная красота, завораживающая.
Оказывается Морской Дьявол рисовал очень хорошо. Или это только, когда дело касалось того, кого он любил?
После этой записи дневник обрывался. Дальше шли только чистые страницы, словно хозяин забросил его. Юджи, зная, что дальше ничего нет, все равно дошел до самого конца дневника. Он замер, втянув в себя воздух. Черные и темно-коричневые капли покрыли всю последнюю страницу. Юджи был наивен и иногда глуп, но имел представление, что это за пятна. Засохшая кровь. И среди этого месива было что-то написано. Всего пару слов.
Подняв лампу, которая все это время была рядом, Юджи пытался прочесть.
— “Я… — хриплый голос юноши прозвучал в неестественной тишине.
Он прищурил глаза.
— …верну… — сглотнул, всматриваясь в последнее слово, — …его”.
И уже более уверенно, словно проверяя правильно ли прочел, юнга повторил:
— “Я верну его”.
Внезапно масляная лампа погасла. Холодный ветер коснулся горячей кожи Юджи, заставив вздрогнуть. Кажется, только сейчас заметив низкую температуру. Словно очнувшись от иллюзии, он наконец обнаружил неестественную тишину. Исчез скрип мачт, плеск волн, тихие разговоры моряков. Юджи, оглядываясь, медленно спрятал дневник. Неприятное ощущение зародилось в груди.
Словно околдованный, он дошел до носа корабля и потными пальцами вцепился в бортик. Благодаря кормовым огням, даже во время плотного тумана была минимальная видимость. В безмолвии Юджи вдруг услышал мелодию, хрупкую и нежную. Словно первая любовь. Лишь однажды он слышал такой механический, но приятный слуху, звук, на заморском рынке.
Так звучала музыкальная шкатулка.
Юджи сглотнул. Мелодия, которая раньше притягивала, теперь внушала лишь ужас. Посреди моря, где нет других кораблей, кроме их, вдруг зазвучала музыкальная шкатулка.
Сердце отбивало неровный ритм. Ту-дум. Ту-дум.
Снова, словно специально, легкий ветерок обдул тело Юджи, принося с собой запах соли и металла. Поежившись, он с тревогой продолжал вглядываться в белый туман, который расступался, прокладывая путь. Тогда же Юджи увидел корабль. Не далеко, но и не близко. Он плыл прямо на них.
Сначала из пелены показался бушприт, увенчанный тяжелыми цепями, которые, казалось, удерживали бесчисленное количество черепов — человеческих, животных или невиданных созданий. Затем шел сам корабль. При лунном свете, освещенный синими и красными огнями, он был похож на потустороннее существо. Ни живой, ни мертвый — то, что граничило между жизнью и смертью. Рваные развевающиеся паруса были такими же черными, как самая глубокая часть бездны. А на верхушке грот-мачты красовался флаг. Тот самый белый череп, измазанный кровью.
Юджи не мог пошевелиться. Его ноги словно вросли в деревянные половицы палубы. Тело сковал первобытный ужас, но душа... душа внутри него трепетала. Сердце сжималось так сильно, что причиняло боль.
— Пираты… — сдавленным голосом прошептал юнга. — Пираты! Все, просыпайтесь! Пираты! Меняем курс!
Словно очнувшись от некоего наваждения, он сорвался с места, крича как безумный:
— Пираты! Пираты! Быстрее! Капитан!
Юджи, добежав до колокола, начал звонить в него. В голове совсем не осталось никаких правил о сигналах, лишь одна мысль: “Как можно скорее оповестить остальных”.
Первее отреагировали моряки, несшие ночную вахту. Тоже увидев корабль пиратов, они кинулись всех будить. Капитан, толком не одевшись, взбежал на верхнюю палубу. Началась суматоха. Пока все носились, капитан отдавал приказы, указывал, что делать, и старался успокоить своих людей. Юджи же, несмотря на сковывающий страх, бросился помогать, выполняя любые поручения, которые ему давали.
Пиратский корабль приближался с пугающей скоростью. Его вид заставлял даже самых отважных моряков испытывать ужас, а кровь леденеть в жилах. Но команда, вопреки этому, продолжала слаженно работать. Потому что знали, сопротивление — их единственный шанс на выживание. Разворачиваться и бежать было поздно. Пираты неумолимо приближались, словно сами море и ветер помогали им. Все были напряжены. Никто не верил, что смогут уцелеть после этой ночи. Но все же в них теплилась надежда.
Даже Юджи понимал, что у них не было шансов на спасение. Лишь отчаянное сражение, а после него — смерть.
Капитан, всегда хладнокровный и собранный, руководил обороной. Сдаваться было не в его правилах. Он приказал зарядить пушки всем, что было, приготовить абордажные крюки и максимально подготовиться к неизбежной схватке. Юджи, стараясь выполнять все, что от него требовалось, то и дело глядел на пиратский корабль. Огромный, темный, зловещий. Казалось, корабль-призрак заполнил собой все пространство.
Когда между кораблями оставались считанные метры, капитан резко крутанул штурвал влево, собираясь уйти от столкновения. Но из-за того, что торговое судно изначально не было маневренным, а пиратский корабль слишком большим, их носы и борты столкнулись друг с другом. Скрежет ломающегося дерева и крики моряков слились в один невыносимый гул. От удара Юджи не смог удержаться на ногах и отлетел назад, чуть не упав за борт. Плечи и спина жгло от боли. Дезориентированный на несколько секунд, он, словно сторонний наблюдатель, видел абордажные крючья, вцепившиеся в борт корабля.
Настоящий Ад развернулся перед его глазами.
В хаосе, где слились живые и мертвые, пламя и взрывы, Юджи услышал то, от чего его внутренности скрутило узлом: свист. Тонкий, молниеносный, как взмах лезвия в воздухе. Чья-то горячая кровь брызнула на его лицо, заставляя очнуться.
Огибая тела, Юджи искал безопасное место. Раньше он бы, не задумываясь, ринулся в бой, но сейчас… Капли чужой крови горели на его коже, ноги, хоть и двигались быстро, ощущались ватными, а мозг был в панике. Сердце разрывалось на части от страха, напряжения… предвкушения? Юджи не понимал собственных эмоций.
Заметив спасательную шлюпку, заваленную рваными сетями и канатами, юнга, повинуясь инстинкту, нырнул под нее. Он сжался в комок, стараясь не дышать. Крики агонии, скрежет металла и запах меди слились воедино. Подобно мантре, в голове Юджи звучали слова:
“Мы вошли на его территорию.
Он уже здесь. Он ищет его.
Любовь — величайшее проклятие”.
Внезапно звуки битвы будто отошли на задний план. Грохот пушек и голоса людей стали глухими, далекими, словно Юджи внезапно оказался за толстой стеклянной стеной. Температура воздуха резко упала. Обхватив себя руками, он зажмурился, словно это помогло бы избежать неминуемой смерти.
Топ.
Тяжелые шаги эхом отдавались сквозь доски. Кто-то шел прямо к нему. Не спеша, точно зная, что он был единственным хозяином положения. Словно это была послеобеденная прогулка, он насвистывал незамысловатую мелодию. Похожую на ту, что воспроизводила музыкальная шкатулка.
Топ. Топ.
Шаги остановились прямо возле его убежища.
Запах моря и металла проник в легкие юнги. Над шлюпкой нависла тень. Юджи схватился за грудь, сминая в пальцах рубаху. Он задыхался. Там, где подвеска соприкасалась с кожей, невыносимо горело. А кожу сдирали заживо с плоти. Не в силах закричать, Юджи мог только хрипеть в агонии.
На край лодки легла рука, без труда поднимая ее и отбрасывая в сторону, подобно игрушке. Юджи не видел сквозь выступающие слезы, но чувствовал на себе взгляд — тяжелый, обволакивающий. Жалко всхлипывая, корчась от боли, он лишь сильнее сжался.
Как услышал над ухом незнакомый голос:
— Столько веков я ждал, когда ты вернешься ко мне.
Огромная рука, покрытая шрамами и знаками проклятий, потянулась к лицу юноши. Длинные пальцы нежно, почти благоговейно, поддел подбородок Юджи, поворачивая его лицо к себе. Этого мимолетного касания кожи к коже хватило, чтобы раскаленная боль отступила, давая возможность свободно вдохнуть.
— Посмотри на меня, мое маленькое проклятие. Пора возвращаться домой. Ко мне.
Глубокий голос проникал в его кости и плоть, отдаваясь в душе. Юджи знал этот голос, хотя никогда прежде не слышал. Слова, звучащие как обещание, дарили странное спокойствие. Словно под гипнозом, он поднял голову, чтобы, наконец, посмотреть на того, кто был столь же пугающим как сама Смерть. Четыре глаза, насыщенного красного цвета, смотрели прямо на него с неприкрытой тоской. В этом взгляде таилась нежность.
Юджи вздрогнул. Сердце билось в беспокойном ритме, а во рту стало сухо, как в пустыне. Пересохшими губами юноша прошептал:
— Кто… ты? — хоть его голос и дрожал, в нем не было ужаса. Может, потому что уже знал ответ на свой вопрос?
Пират усмехнулся. Большие пальцы рисовали неизвестные знаки на лице Юджи, будто стараясь повторить те же самые, что были на его собственном.
— Тот, кто ждал тебя. Тот, кто обещал найти тебя любой ценой.
Он прикоснулся к подвеске на шее Юджи, и юнга увидел, как она засветилась слабым, внутренним светом.
— Ты — мое проклятие, от которого я никогда не избавлюсь.
Нежные, но уверенные прикосновения успокаивали. А слова, слетавшие с уст пирата, были подобно колыбельной. Заплаканные глаза становились все тяжелее. Не было сил, чтобы поддерживать неясный разговор. Даже в голове не осталось ни единой мысли. Если в детстве Юджи тянулся к воде, ища свободу, то, прижимаясь к ожившей легенде, он будто обрел дом.
Почувствовав, как тело обмякло в его руках, Сукуна плавно поднял юношу и прижал к себе. Потеревшись кончиком носа о светло-розовую макушку, он облегченно выдохнул. Живой, теплый, мягкий. И полностью в его власти. Как долго он мечтал об этом.
Словно мираж, сотканный из солнечного света и морской пены, облик Юджи появлялся перед ним. Тогда его смех звучал так громко, а глаза сияли, как драгоценные камни, находящиеся в самой величавой сокровищнице мира. Только эти видения поддерживали в Сукуне существование. Он, привыкший к жестокости, ко лжи, к предательству, не мог привыкнуть к чувству одиночества после утраты возлюбленного.
Сукуна сильнее сжал Юджи в объятиях, вдыхая запах его кожи. Он — одержимый безумец жаждал его, как путник — глотка воды. В его пустой груди бурлила страсть, подобна шторму, готовая обрушиться в любой момент.
Он не мог больше ждать. Плевать на кровавую бойню, посреди которой они находились, плевать на крики умирающих. Этот бой, эта ужасающая битва — все это было лишь средством. Средством вернуть то, что принадлежало ему по праву. И он не отпустит это снова.
Сукуна шел вперед, не оглядываясь, словно людей вокруг не существовало. Подошвы ботинок полностью окрасились в темно-красный, почти черный. Под светом полной луны и криков моряков Король ступил на костяной мостик, ведущий к его кораблю. Кровь лилась рекой.
Оказавшись на своем корабле, Сукуна склонил голову. Его взгляд, острый и пронизывающий, затуманился. Грубо, нетерпеливо он впился в губы Юджи. Он не дарил, а брал по праву свое, ставил клеймо. Словно изголодавшийся зверь, Сукуна смаковал сладость губ. Не в силах насытиться, он продолжал целовать юношу. Юдзи, находясь в полузабытьи, инстинктивно выдохнул в его приоткрытый рот, и этот слабый звук заставил Сукуну содрогнуться. Каждый вздох, каждое касание были обещанием, мольбой.
Когда он отстранился, между их губами на мгновение протянулась тонкая нить слюны.
— Капитан, что прикажете делать дальше? — голос Урауме прозвучал сухо, не смея поднять глаз на откровенную сцену.
Сукуна выпрямился, не сводя взгляда с Юджи.
— Не оставляйте никого в живых, — бросил он через плечо, направляясь к капитанскому мостику. — А когда закончите… пускай все сгорит здесь дотла. Океан должен знать: я вернул свое сокровище.
«Обитель костей» содрогнулся от приветственного рева подчиненных, выглядящих как люди, но давно не являющимися ими. Отбросив человеческую сущность, они поклялись в вечной верности Королю, став прикованными к кораблю. Без возможность умереть, без возможности жить как смертные. Утратили эмоции, способные только преданно служить.
Стоя с гордо выпрямленной спиной, Сукуна смотрел абсолютно бесчувственными глазами на торговое судно. Мертвецы, не боясь ран и смерти, с безумным рвением убивали моряков. Тишину ночи разорвали последние, захлебывающиеся крики тех, с кем Юджи еще несколько часов назад делил истории, кров, еду. Однако Сукуна не переживал о реакции юноши, когда тот проснется. Они были лишь мошками с скоротечной жизнью, а у них было все время мира…
Багровое пламя пожирало крупное судно. Король смотрел на горизонт, где светлеющее небо встречалось с бездной. Холодный голос разнесся над волнами:
— Разве эти насекомые не задолжали мне за то, что я так долго ждал? Почему бы не напомнить всем, что Морской Дьявол все еще помнит обиды? — кровожадный оскал коснулся губ Сукуны. — Поднять паруса! Мы отплываем!
Мертвецы ринулись выполнять приказ.
Огромный пиратский корабль начал медленно исчезать за молочно-белым туманом. За кормой же оставались лишь щепки и догорающие обломки, напоминающие о когда-то былом величии торгового судна. Море жадно поглотило трупы, не оставляя о них никаких следов.
Сукуна, убаюкивая Юджи в руках, рассматривал красные татуировки, появившиеся на теле возлюбленного. Эти линии были клеймом, знаком собственности. Меткой Морского Дьявола.
— Ты принадлежишь мне, мое маленькое проклятье, — прошептал Сукуна, прикрывая глаза.
Солнце лениво поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные, предрассветные тона. Костяной корабль плыл без какой-либо цели, повинуясь воли Короля. Не было ни звука. Только эхо призрачной музыкальной шкатулки, затихающее среди глубин.