Work Text:
— Только попробуй вылезти из кровати, и я тебя привяжу к ней.
— Ландо… — протест был жестоко подавлен. Рот заткнули, насильно запихивая туда лекарство, а в руки сунули горячую кружку.
— Пей, — Ландо выглядел сердитым. Очень сердитым. Как кот, которого долго дёргали за хвост. Конечно, ведь вчерашняя небольшая ситуация заставила его знатно понервничать. — Меньше болтай, больше отдыхай. И, — он демонстративно подошёл к рабочему столу, — ноутбук я конфискую. Если захочешь посмотреть сериал, включи мой, пароль знаешь. Вернусь через два часа, проверю как ты тут.
— Ты мне не мать.
— Теперь точно мать. Отдыхай.
Дверь хлопнула так, что затряслась посуда в шкафу.
— Придурок.
Оскар шумно засопел и отхлебал заваренную Ландо бурду. Она не была горячей, нет, скорее тёплой, не обжигала язык и приятно облепляла воспалённое горло.
Это же всего лишь обморок.
–814–
Всё естественно начиналось безобидно.
Горло прострелило болью, стоило раскрыть глаза.
Понятно. Отличное начало.
День будет долгим.
Оскар с трудом поднял свою тушку с кровати и поплёлся в ванную. К болезненным ощущениям в глотке прибавился заложенный нос, и сколько бы он не приседал перед умывальником в попытке задышать, увы, эта функция была заблокирована на неопределённый срок.
В принципе, неудивительно: начало марта всегда встречало его так ласково и нежно, что от одного сглатывания во время завтрака хотелось свернуть себе шею.
— Что с лицом? Тебя перекосило, как будто ты тухлятину съел, — Ландо уплетал свою яичницу за обе щёки, заедая всё тостом с нутеллой и запивая колой. Кошмар для приверженца здоровой пищи. Выключайте камеры, несите мусорку. — Я, что, пересолил?
— Нет! — Оскар поспешил успокоить его, отодвинув свою тарелку. — Спасибо за завтрак. Я просто не голоден, ограничусь йогуртом.
— Фу, ппшник, — Ландо закатил глаза, фальшиво рассмеявшись. — Я уберу в холодильник твою порцию или могу доесть?
— Доедай, мне не жалко.
— Ты же знаешь, как я тебя люблю?
Пока Ландо расправлялся со второй тарелкой, Оскар с трудом запихивал в себя злосчастный йогурт. Холод, конечно, смягчал урон, но приятного в этом было слишком мало.
— Ты закончил? Мы слегка опаздываем.
В итоге наполовину полная упаковка творожка отправилась гнить в мусорку. Необходимо было купировать всё это безобразие, вызванное противной болезнью.
— Оск, ты не видел моё худи, оранжевое такое?
Оскар потрошил их общую аптечку, когда на плечо приземлилась кричащая кудрявая голова.
— Что ищешь? — Ландо посмотрел на разбросанные по кухонному столу пачки от таблеток и нахмурился. — Ты заболел?
— Слегка прихватило горло, — спасительные леденцы наконец-то попались под руку, — ничего серьёзного.
— Ты говоришь в нос.
— Да? Тебе кажется, я всегда так разговариваю, у меня кривая перегородка.
Диалог хотелось свести на нет. Чем больше Оскар напрягал голос, тем больнее становилось разговаривать. Он выдавил из блистера пару леденцов и закинул в рот, натягивая свою фирменную улыбку.
— Видишь? Никаких проблем.
На лице Ландо будто сгустились тучи. Он слегка набычился и отвернулся, но спорить не стал. Слава небесам.
Обычно их споры были громкими и шумными, что бывало Оскар мог сорвать голос в порыве, яростно отстаивая свою точку зрения. Ландо в этот момент замолкал, тихо уходил в кухонную зону, а потом притаскивал стакан тёплого молока и смотрел глазами побитого щенка. Оскар капитулировал. А потом целовал кудрявую макушку, что виновато жалась к боку. Вот так и жили.
— Ты точно не хочешь остаться дома? Сегодня длинный день, а ты правда выглядишь нездорово.
Ландо снова провёл свою атаку. Оскар завязывал шарф и случайно слишком громко шмыгнул носом, пытаясь удержать мерзкую слизь внутри. На что реакция оказалась мгновенной: Ландо уставился на него, сощурив глаза и замерев с не до конца застёгнутым ботинком.
— Если я сказал, что всё хорошо, значит, что всё хорошо. Я в состоянии оценить свои силы трезво.
— Конечно, ты всегда так говоришь, мистер я-в-порядке. А потом мне нужно приезжать в больницу проведать тебя, потому что у тебя пневмония!
Слова пощёчиной треснули по голове.
— Знаешь, — злость закипела в венах мгновенно, как лава, вырвавшаяся наружу, и сорвалась с языка, — я не просил тебя так делать.
— То есть, моя забота для тебя ничего не значит? — голос в конце надломился, пропитавшись горечью. Оскар поднял голову и увидел распухшее лицо Ландо. В уголках его глаз собрались крапинки слёз, готовящиеся скатиться по покрасневшим щекам. Ну нет, только не это.
— Слушай, я не имел это...
— Довольно, — Ландо наскоро застегнул ботинок, грубо схватил сумку с пола и выскочил за дверь. — Разбирайся со своим дерьмом сам.
Потом всё стало совсем плохо.
Если Ландо затаивал обиду, он мастерски её воплощал. Показушничал. На разностных методах он, гордо задрав подбородок, прошёл мимо их парты, усевшись рядом с Карлосом. Даже не взглянул, засранец. Ладно, пусть дуется, сколько влезет, главное, чтоб не лопнул.
— Вы посмотрите, главная скандальная пара универа разругалась в пух и прах. Что Норрис учудил в этот раз?
— Отвянь, Джорджи, и без тебя паршиво, — Оскар потянулся за салфеткой и смачно высморкался. Рассел скривил лицо и сел рядом, отодвинувшись на приличное расстояние.
Ну чего он припёрся. На мозги капать?
— Держи, — в руки сунули флакончик, — должно помочь от заложенности, — Джордж усмехнулся. — Раз ваш ненаглядный сегодня занят надуванием своего смазливого лица, так уж и быть, помогу.
— Спасибо, — невнятно пробурчав в ответ, Оскар залил себе в нос спрей. Дышать действительно стало легче: лицо перестало ощущаться тяжёлым, будто на него прилепили слой глины. Он пару раз вдохнул полной грудью, и вдруг осознание долбануло неприятным покалыванием внутри носа. — Джордж. Этот спрей, он.. гипоаллергенный?
— Что? Нет, он обычный.
Твою мать.
Вернувшись из туалета с опухшим лицом, Оскар плюхнулся обратно на стул и уткнулся головой в ладони. Ему пришлось в срочном порядке промывать нос, громко чихая каждые пару секунд, чем он знатно напугал уборщицу. Она с потерянным видом смотрела на его страдания и после тихо поинтересовалась, нужна ли ему помощь, на что получила грубое “нет!” и поспешно удалилась с поля битвы Оскара и злополучного спрея.
Джордж виновато сжал губы и похлопал его по плечу.
— Ценю твою заботу, но больше никогда не давай мне свои капли, умоляю, — задушено промямлил Оскар в руки.
— Прости.
Всё стало ещё ужаснее, когда спустя две пары, отсидевший их с божьей помощью Оскар понял, что его лихорадит.
Они сидели с друзьями в столовой. Первая половина учебного дня подошла концу, сменив себя большим обеденным перерывом, и Алекс настоял завалиться туда всем вместе, оккупировать пару столов и заодно посплетничать о бурной университетской жизни. Ландо всё ещё тотально игнорировал его, приземлившись напротив него между Карлосом и Шарлем. Алекс и Джордж тут же упорхнули за обедом, собрав пожелания всех страстно желавших набить животы, а Макс расположился рядом с Оскаром, доставая контейнер с домашней едой себе и Шарлю. От одного вида пищи его замутило, и он быстро отвернулся. Огромный горшок с цветком, несомненно, был увлекательным объектом изучения.
— С тобой всё нормально? — рука Макса тяжёлым грузом упала на плечо. По спине тёк пот: становилось то жарко, то холодно, словно кто-то наконец изобрёл пульт управления погодой и теперь нагло им игрался. — Ты какой-то бледный. Ничего себе не взял, у вас же пары до вечера, — он пронзительно пилил взглядом Оскара, что мгновение, и на лице образовалось бы дырка. — Не хочешь салата? В меня всё равно столько не влезет.
— Чего ты пристал к человеку? Не хочет, пусть не ест, может, он с утра плотно поел, — вклинился в разговор — хотя скорее это было похоже на монолог — Джордж, опустивший свой поднос на стол. — Не все приходят в столовую, как с голодовки, Ферстаппен.
— Кто бы говорил, Рассел…
— Замолчите, — Шарль шлёпнул Макса по руке, призывая поумерить пыл. — Голова болит от ваших идиотских споров.
— И не говори, Шарль, ведут себя как дети, — Алекс примостился рядом с Джорджем и успокаивающе погладил его по спине. — Не кипятись, Джи. Оскар сам разберётся.
Мысленно поблагодарив Алекса, Оскар потёр заслизившиеся глаза и поймал на себе ещё один заинтересованный взгляд — Карлос. Он долго смотрел на него с нечитаемым выражением лица и неожиданно выдал:
— Вы с Ландо поругались?
— Кстати, да, — мгновенно перехватил инициативу Шарль, — вы сегодня какие-то тихие. Обычно Ландо не заткнуть, а сейчас он и слова не произнёс.
Умоляю, пусть высшие силы лишат всех возможности говорить.
— Мы временно отдыхаем друг от друга, — его удивил свой же голос: хриплый, будто в горле засел сломанный старый патефон, извлекающий шипящие ноты из пластинки. Пришлось тихо откашляться, чтобы избавиться от нескольких подозрительно пялящихся на него пар глаз.
Ландо сохранял угрюмое молчание, без энтузиазма ковыряясь в спагетти.
— Вот как, — Макс пожал плечами и продолжил уплетать свой обед.
На счастье, никто не стал развивать эту тему дальше. Повисла неловкая тишина за столом, что если напрячься, можно было услышать тихое тиканье часов над входом в обеденный зал.
Столовая уже успела порядком опустеть. До начала пары оставались считанные минуты, потому студенты спешили добраться до своих кабинетов без опозданий. Первым вскочил Шарль.
— У меня занятие в другом корпусе, вот же чёрт, — он торопливо закрыл контейнер и сдвинул его в сторону. — Я побежал, ребят, до вечера.
Обойдя стол и на прощание чмокнув Макса в щёку, он бегом вылетел из столовой, сверкая своими лакированными туфлями на каблучке.
— Ладно, ребятки, нас тоже ждёт пара. Надеюсь, вы решили задачу, которую я просил разобрать.
Джордж недовольно цокнул и закатил глаза:
— Конечно, профессор всезнайка.
— Не капризничай, — загремели контейнеры. Опередив Карлоса, Алекс с элегантностью официанта поставил все тарелки к себе на поднос и по доброте душевной избавил всех от препираний Джорджа с Максом. Жаркое соперничество никогда не угаснет в их сердцах.
Вслед за ним засобирались остальные. Оскар сидел и ждал, пока тело накопит энергию, чтобы встать и дойти на этаж выше. Ноги превратились в сладкую вату: коснувшись пола — воды — они растворялись.
— Так, спокойно, не падаем, дружище.
Его поймали и привели в вертикальное положение. Пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять голову: она показалась подъёмной вещью, мешком, что доверху засыпали песком.
— Ты горячий, Оскар.
— Я знаю, спасибо, что сообщил, Макс, но отсутствие Шарля в радиусе ста метров не даёт тебе права ко мне приставать.
— Ладно, ладно, — Макс поднял руки вверх и засмеялся. — Острить можешь, значит, всё не так плохо. Но я бы посоветовал тебе идти домой. Ты болен.
— Это простуда.
— Это не просто простуда.
— Чёрт! — они действительно сговорились, блядь? — Я в норме, я в состоянии позаботиться о себе! Просто отъебитесь от меня!
Оскар выглядел как бешенная собака. Выплюнув всю желчь, что кипела внутри, он вылетел из столовой. Его лихорадило, тело тряслось, как от удара током, а люди плыли перед глазами круизными лайнерами, если сидеть на берегу океана и смотреть за горизонт.
На долю секунды он почти признал свою неправоту, как новая волна раздражения захлестнула его с головой. Он не школьник. Ему не пять лет, и он в порядке. Почему они продолжают опекать его как ребёнка, после того ужасного случая с больницей? Да, он был не прав, он был беспечен, неопытен, глуп. В конце концов всё обошлось, только теперь Макс записался в его отцы и решил, что его забота жизненно необходима Оскару. Пусть следит за своим парнем, раз ему некуда выплеснуть свой синдром спасателя или матери-наседки.
А Ландо туда же.
И глупо, на самом деле, злиться на него. Случись с Ландо то же самое, Оскар бы извёлся ещё сильнее. Однако напоминание об этом событии и навязчивая помощь выводила его из себя. Это раздражало до скрипа зубов, до крови от ногтей, с силой воткнутых в кожу. Он не был фарфоровым, каким рисовал его у себя в голове Ландо. И это хотелось исправить.
Так, в тяжёлых раздумья и лихорадке, Оскар очнулся в кабинете. Одногруппники уже расселись, расчехлив свои ноутбуки, а Макс занял место у кафедры. Он окинул взглядом аудиторию, проскользив по рядам, и вернулся к созерцанию электронной доски.
— Итак, сегодня мы порешаем задачи на пуассоновский процесс, но сначала проверим домашнюю задачу. Пьер, — он обратился к парню на первом ряду, — как я и обещал, она ваша.
Уши заложило. Рука тряслась и рисовала в тетради каракули вместо аккуратных букв — пред глазами образовалось темное пятно. Стиснув зубы, Оскар отложил ручку и повертел головой: где-то здесь должен быть кулер с водой. Вода должна помочь, освежить, дать мыслям протрезветь.
— Оскар, — как назло раздался звонкий голос Макса. — Не хотите решить задачу?
— Да, конечно.
Он встал и намертво вцепился руками в парту. Тело зашатало — он мог сойти за пьяного со стороны — и не слушалось. Вдохнуть нормально не получилось, нос опять заложило, а водолазка решила превратиться в петлю. Судный день, не иначе. Вокруг одни палачи. Жара сгущалась плотным слоем вокруг тела, оборачивая его в теплое, ватное одеяло. Как там учили? Дышать? Нос выдавал ошибку на любую попытку вдохнуть и нудно твердил открыть рот. Вот только, поймать воздух ртом никак не получалось. Неуверенно разжав пальцы, Оскар шагнул вперёд и понял. Снова ошибка.
Ноги окончательно растворились в воде, исчезла последняя опора, и Оскар грудой костей, кожи и мышц повалился на пол. Сознание помутилось: мир вертелся калейдоскопом пятен, но было тихо — кто-то отключил звук или надел на него шумоподавляющие наушники. Вращение прекратилось. Темнота.
Раз.
Два.
Три.
Почему он снова слышал мир? Кто-то кричал и истерично теребил его за плечи. Голос. Знакомый. Ландо?
Выпала карта уно — ревёрс. Мир погрузился во тьму, став тёмной повязкой, а голоса вернулись и долбили по голове.
— Оскар? Ты нас слышишь?
О. Макс.
— Да, — промямлил он. Язык казался вязким и неподвижным. — Но я не вижу. Темно.
— Это временно, — кто-то мягко гладил его по голове и плакал, громко сопя носом. — Скажи, когда всё прояснится, и мы тебя поднимем. На полу холодно и грязно.
— Хорошо.
Картинка потихоньку приобрела чёткость: сначала яркие пятна, потом силуэты. Ещё пара мгновений и перед Оскаром предстал зарёванный кудрявый парень.
— Ты, придурок, я тебя ненавижу! — плаксиво захрипел Ландо и уткнулся носом в его плечо.
— Прости, я.. — Оскар попытался встать, но был тут же пойман за нарушение правил.
— Заткнись! Ты! Ты!...
— Карлос, убери его.
Вместо кудрявой макушки влез Макс, что аккуратно поднял его с пола и посадил на стул.
— Пей, — он поставил на стол стаканчик с водой. — Только немного, маленькими глотками. У тебя похоже обезвоживание.
Оскар повиновался. Сил говорить что-то не было: тело всё ещё казалось чужим и не работало должным образом. Медленно осушив стакан, он ощутил себя лучше, хотя, конечно, его продолжало знобить, но нос пробило и он мог свободно дышать. Стоп. На горло больше ничего не давило: палач бесследно исчез, забрав с собой орудие казни. Оскар посмотрел на себя и обнаружил пропажу: водолазку теперь заменял пиджак, который он опознал как максовский.
Со всей этой неразберихой ему жутко захотелось спать. Макс, видимо, ясновидящий, сразу же заговорил:
— Я вызвал скорую. Они приедут, посмотрят тебя, возможно, прокапают тебя в стационаре пару часов и отправят лечиться домой. Я не слышу странных хрипов в груди, не думаю, что это нечто опасное, поэтому ты не задержишься в больнице. Ландо, — он подозвал к себе всё также зарёванного Норриса. — Поезжай с ним. Проследи, чтобы он ничего не начудил там.
Ландо вытер нос и кивнул.
На самом деле, дальше Оскар смутно помнил, что происходило. Макс, врачи, капельница, больница, пахнущая вонючим антисептиком, ядрёно белая палата и вечно мельтешащий на фоне Ландо, державший его за руку — крепко и нежно. Его лицо больше не напоминала куртку фанатов Ferrari: он успокоился, умылся, пока Оскару ставили капельницу, и теперь тихо сидел рядом, вырисовывая на ладони Оскара незамысловатые узоры.
— Я был неправ.
Ландо заёрзал на стуле, но руки не отпустил.
— Я прошу прощения. Я поступил глупо. Снова.
Рука пропала на мгновенье, а затем под бок залезли, прижимаясь всем телом.
— Я тоже был неправ.
Оскар закрыл глаза. По щеке сбежала одинокая слеза, выжигая за собой след. Он крепче прижал к себе Ландо, утыкаясь носом в кудряшки, пахнущие цитрусом. И домом.
–814–
— Я всё слышал, Оск!
Он неисправим. И Оскар безумно в это влюблён.