Work Text:
На улице холодно, а сарай совсем не спасает, от чего хочется не открывать глаза.
— Шипман! — оклик, обрати на себя внимание. Перед Шоной, однако, оказалась Джеки контролирующей, бывшая лидерка команды.
Она и раньше не являлась идеальной предводительницей. Джеки заняла это место потому, что умела сплачивать остальных и усмирять их пыл. Здесь удачная охота Нат, расстройство Лотти, делающее из нее пророчицу и спасительницу, а не душевнобольную, значили гораздо больше речей Джеки.
Даже Шона, ее Шона, не чуралась марать руки, где-то вела себя агрессивно, добиваясь своего.
Только Джеки не смог адаптироваться в этой среде. Она так и держала свою девочку из Нью-Джерси.
Холодные руки потянулись к темным волосам Шоны, заправляя их за уши. Само по себе действие было бессмысленно, ведь через пару мгновений волосы снова выбьются и спрячут лицо, но трогать Шону для Джеки с недавних пор стало необходимостью. Прикосновения к Шоне вернулись домой, туда, где все спокойно, где им всем не приходится бороться каждый день за выживание.
Шона пожала руку Джеки в своих, когда закончилась борьба с ее волосами. Ей очень хотелось согреть вечно замерзшую девушку.
— Опять пропадаешь куда-то.
— Прости.
На самом деле было непонятно: Джеки говорил о недостатке или о том, что теперь, даже находясь рядом, Шона не перестает о чем-то думать? Но извинения срываются быстрее, чем девушка успела их обдумать: только бы снова не ругаться и не ранить друг друга словами, как в ту ночь, когда Джеки сказал, что они теперь чужие люди.
И Шона тянется к подруге за поцелуем, как в те беззаботные дни, когда у них все было хорошо — за исключением некоторых недосказанностей, которые они наконец смогли решить, пусть и в этом чертовом месте. В последний момент Шона останавливается, решив, что для этого слишком рано: ведь она все еще думала о вину перед Джеки и вряд ли это чувство так скоро исчезнет, — и соприкасается с ней лбами.
Раньше они всегда так мирились, но сейчас никаких умиротворений не наблюдается — только холод, который не может исходить от живого человека, — после чего Шона сразу отпрянула, остекленевшим взглядом смотря на подругу.
Она сделала это вовремя: вскоре возле сарайи послышались шаги, а объяснять, что она делает, им совсем нет смысла. Они не поймут, как она тяжелая, они могут только смотреть. С презрением, раздражением, жалостью. Не сочувствующими глазами, как часы Лотти. Нет, эти взгляды были удушающими: от них водят зубы, из-за них не хочется появляться в доме, где на нее смотрят как на сумасшедшую.
— Пошли в дом. Девочки больше не хотят ждать, когда ты придешь поесть. — Таисса специально выделена это «ты».
Шона быстро перевела взгляд на Таиссу, та выглядела уставшей. Не из-за леса, а из-за того, что ей снова приходится идти в этот сарай, вместо того, чтобы сидеть в тепле.
Шона выскочила из сарайи. Появление Таиссы стало для ее спасения. Лоб все еще жгло. На улице еще сильнее, чем до этого. Липкость, возникшая на месте соприкосновения, сменилась стянутостью — как после сильного обветривания.
В доме она вытерла ладонью лоб, стирая ощущение липкости, но фантомный холод все еще сохранялся. В день смерти Джеки он всегда был с Шоной. Возможно, это Джеки соблюдает ее — как следует за временем, вниманием и заботой. Раньше это вызывало ярость, сейчас это ощущение было донельзя. Пусть Джеки лежал там, в сарае, но ее часть теперь всегда будет с Шоной. Даже если ради этой угрозы отдать все свое тепло.
Смерть Джеки н аконец сделала их одним целым.