Work Text:
Изуми ставит ланч на стол перед Итачи. Сакура втягивает трепещущими ноздрями аппетитный запах. Кажется, внутри куриная печень с рисом и салатом. Сакура до кровавых лунок сжимает кулаки, приказывая животу не урчать.
— А можно они выйдут? — нахмурилась Изуми, косясь на подчиненных экс-возлюбленного.
— Что-то в голове пульсирует… — театрально Итачи прижимает кончики изящных тонких пальцев к вискам.
Изуми суетливо роется в сумке:
— Ох, подожди… у меня должно быть обезболивающее…
Прежде, чем Изуми успевает опомниться, Сакура заходит за стол и оказывается в том пространстве, которое Изуми называет интимным, протягивая капитану стакан с водой в одной руке, а таблетку — в другой. Шисуи проделывает то же самое, напевая:
— Это отвар ромашки. Поможет успокоиться и снизить напряжение.
Изуми возмущенно поджала губы. Это заговор!
— Так, значит? Променял меня на этих подлиз?
Итачи запивает таблетку. Неспешно дует на ромашковый отвар и нарочито шумно прихлебывает, хотя это на него непохоже. Один Шисуи еще был терпим. Но их дуэт с Харуно Сакурой просто невыносим. Они плохо влияют на будущего патриарха Учиха.
— Не понимаю, о чем ты, — голос Итачи, как обычно, не окрашен эмоциями, но на дне его глаз угадывается хитринка. — Это мои подчиненные. Разумеется, я всецело доверяю им. Если ты хочешь сказать что-то — говори при них.
Изуми оперлась ладонями о край стола и угрожающе склонилась к лицу бывшего жениха.
— Тебе повезло, что мы с тобой не спали, иначе об этом трепалась бы уже вся Коноха!
— Полагаю, это даже пошло бы на пользу моей репутации. Если ты присочинишь — даже что-то обидное — знай: я не против.
— Катись в ад! — Изуми взбешенно стукнула кулаком по столку. Ромашковый отвар чуть расплескался. Горячие капли обожгли ноги капитана, но он не подал виду. — И подчиненных своих прихвати!
Изуми убежала, смачно хлопнув дверью. Сакура вздрогнула. Шисуи издал нечленораздельные звуки, отдаленно напоминающие едва сдерживаемые рыдания.
— Не смейтесь, — Итачи встал из-за стола и раздраженно потряс чуть мокрыми руками. — Пойду успокою ее, пока не утопилась.
— А что, уже были попытки? — полюбопытствовала Сакура. Она не так давно в команде Итачи, поэтому не знала всех подробностей их с Изуми любовной эпопеи, если она была, конечно, с учетом хладнокровного характера старшего брата Саске.
— Тебе лучше не знать… — посоветовал Шисуи.
Теперь, когда они с Шисуи остались одни, Сакура не имела сил сдерживать себя. Она плюхнулась в кресло капитана, развернула чужой ланч и принялась обедать. Из-за нагрузки она не завтракала. Итачи питается так мало и так плохо, что не будет возражать против того, что она уминает куриную печень за обе щеки. Шисуи и вовсе выглядит довольным, насвистывая себе что-то под нос.
— Слышал, Шисуи? — Сакура обратилась к товарищу скорее из неловкости, чем из необходимости. Она даже не предложила разделить с ней трапезу и не планировала это делать, если честно. — Мы теперь подлизы… чур чернильные уши капитана — мои.
— Ну, конечно, — фыркнул Шисуи, облокотившись бедром о стол. — Кто бы сомневался. Харуно Сакура и ее маниакальное неравнодушие к ушам.
— Так, выбирай себе часть тела, пока я все не отцапала.
— Какая щедрость, — Учиха задумчиво почесал бровь. — Эти острые сухие локти — мои.
— Локти? Так скучно… какой прок от локтей?
— Ну, знаешь… — Шисуи подмигнул. — В детстве на миссиях в целях экономии мы с Итачи брали один спальный мешок.
Сакура демонстративно закрыла уши.
— Все, можешь продолжать.
— Э-э-э, что за похабщину ты там себе напридумывала? — возмутился Шисуи.
— Заметь, — куноичи поучительно выставила указательный палец вперед, — ты первый сказал слово «похабщина». Я, может, ничего такого и не думала, просто не фанатею по рассказам, как два мальчика-ниндзя ночью в лесу…
— Слушай, если ты продолжишь, я решу, что ты втайне ото всех пошла по стопам Джирайи-сама.
— Зато Какаши-сэнсей будет мной доволен. Ну, милые мальчики Учиха, один спальный мешок… дальше что? Итачи толкался своими отвратительными сухими острыми локтями? И это все? Затаил детскую обиду на всю жизнь?
— Не на всю, — театрально шмыгнул носом Шисуи, — а только на двадцать лет.
— О да, это все меняет, — закатила глаза девушка, и подавилась, когда капитан открыл окно с внешней стороны подоконника и проскользнул в кабинет. Он мазнул по Шисуи мрачным неодобрительным взглядом, от чего тот мгновенно приосанился. Сакура откашлялась в сгиб локтя, взяла грязный контейнер, встала с кресла и постаралась снизить градус напряжения:
— Капитан, мы вас поделили.
— Чрезвычайно рад.
— Вам интересно, кому что досталось?
— Категорически нет.
— Нам уйти? — пискнул Шисуи. Взгляд Итачи прояснился. Он будто бы растерялся от своего излишнего официоза.
— Не стоит… впрочем, как хотите.
— Кажется, я забыла развешать белье, — Сакура поскребла в затылке и так же, как Итачи, воспользовалась открытым окном.
— А я… я… — Шисуи судорожно придумывал оправдания, чтобы смыться, — цветок поджег, представляешь? Хотел полить, но вышло как обычно. Кажется, квартира горит. Слышишь, гарью несет?
— Могли бы просто сказать, что я вас утомил.
— Что? Ты? Утомил? Итачи, никогда! — заверил Шисуи, культурно ретировавшись через дверь.
Итачи привычно закатил глаза. Эти двое неисправимы.
***
Главный вопрос, вставший перед Сакурой на следующее утро: как вернуть Изуми контейнер? Молча оставить на пороге дома? Попросить об одолжении Шисуи? О том, чтобы лично вернуть контейнер Изуми, пусть даже под предлогом приказа капитана, речи и не шло. Изуми прожжет ее своим учиховским взором и погрузит в тридцатичасовое гендзюцу из всевозможных пыток — как минимум. От одной только мысли волоски встали дыбом на загривке.
Когда Сакура, собираясь с духом, вошла в здание полиции Конохи, ей навстречу вылетел какой-то новобранец. Заметив ее, он затормозил пятками. Сакура спокойно уклонилась от его случайных объятий.
— А-а-а, прошу прощения! — поклонился он.
— У тебя все в порядке?
Парень перестал кланяться, но продолжал горбиться, почесывая затылок.
— Если не считать того, что Шисуи-сама дал мне невыполнимое задание — в полном!
Сакура ухмыльнулась. Шисуи вышел из-за спины парня и склонился к его уху:
— Я все слышу.
— А-а-а! — новобранец завопил во всю глотку, словно увидел не начальника, а скрещение человека и хвостатого зверя. На них стали недовольно оборачиваться.
— Прекрати орать, в ушах уже звенит, — пожаловался Шисуи. Парень умолк. Так резко, что это было неестественно. Так дети, кричащие не из-за наплыва чувств, а из-за капризов, мигом умолкают, получив желаемое. — И не такое уж и сложное задание я тебе дал. Если не выполнишь, можешь не возвращаться.
— Есть, Шисуи-сама, — новобранец снова порывисто поклонился и выбежал из штата.
— Какой повод, что ты решила осчастливить меня своим присутствием? — обратился он уже к Сакуре с потеплевшей интонацией.
— Ты только что этот повод назвал, — Сакура подхватила игривый тон напарника, и даже на щеках ее проступил смущенный румянец, — захотелось тебя осчастливить.
— Сделаю вид, что поверил. По какому бы делу ты не пришла, предлагаю переместиться в кабинет.
Сакура покорно последовала за Шисуи, с интересом оглядываясь по сторонам. Возможно, она преувеличивала, но неравномерные всполохи чакры — не то, что она могла придумать даже при желании. В штате полиции Конохи стояла дымовая завеса раздражения. Вспыльчивый нрав Учиха, соединяясь в одном месте, напоминал атомную бомбу замедленного действия — рано или поздно подорвет. Возможно, Второй-сама был прав в своих трудах, утверждая, что переворот неизбежен. Но если так, то почему он не предотвратил его в зачатке? Не успел? Или слишком халатно всю вину перекладывать на одного человека, тем самым снимая ответственность с самих Учиха и всех последующих поколений? Сакура прикусила нижнюю губу, затыкая голос внутренних противоречий, рвущихся изнутри. Сейчас не время думать о таком.
Куноичи не заметила, как оказалась в кабинете. В отличие от Итачи, у Шисуи был захламлен стол. Ей все еще не просто примириться с тем, что она неровня своему напарнику. Кроме того, что Сакура состоит в команде Итачи, она разумеется, ещё и работает в госпитале, пусть и меньше; она всегда желанный гость в лабороториях, где помогает разрабатывать противоядия от хитро устроенных ядов или создает усилительные настойки для шиноби. Но Шисуи каким-то фантастическим образом успевает не на трех работах, а на всех работах мира: он обучает новобранцев в полиции Конохи, отправляется на опасные одиночные миссии в качестве джонина, читает лекции в академии ниндзя (где, по слухам, его обожают, и дети вешаются ему на шею, едва приметив издалека), заменяет советника Четвертого, когда тот берет больничный, переводит старушек через дорогу, сдает кровь и много чего еще. А Сакура, совмещая две работы в день, приходит домой с кругами под глазами и желанием выспаться хоть раз. Она завидовала запасу энергии Шисуи. И даже сейчас, глядя на беспорядок в кабинете, она понимала — это беспорядок творческий, в котором Шисуи гениально ориентировался. Нехорошее чувство засосало у нее под ложечкой, но она проигнорировала это.
— Итак… — Шисуи забарабанил пальцами по столу. Сакура молчала слишком долго, поэтому Шисуи обратился к ней.
Он не присаживался в кресло, как сделал бы Итачи. Капитан ограждал себя от людей расстоянием, а Шисуи, напротив, сокращал дистанцию. И от этого у Сакуры неожиданно защипало в глазах… Он — воплощенное совершенство, его невозможно не любить! Ну почему, зачем он существует? Как ему не стыдно быть таким добрым, умным и талантливым? Он подстраивается под людей, но это не манипуляция: он не втирается в доверие, а искренне желает быть ближе, потому что это и означает любовь к людям. Тяжело быть шиноби и любить людей, ведь работа шиноби заключается в том, чтобы людей убивать без лишних вопросов: право или не право начальство, приказывающее умертвить дитя? Шиноби не должен иметь своего мозга относительно принятия решений. Его воля подчинена закону зажравшихся бюрократических…
Касание. Шисуи ненавязчиво накрутил на палец розовую прядь. Сакура распахнула глаза, возвращаясь в реальность. Она с удивлением размазала по щекам горячие слезы. Не заметила, как заплакала.
— Скажи, то, что я чувствую — это нормально? Я ведь не схожу с ума?
— Сакура… — Шисуи замялся, подбирая слова. — Учиха издавно считаются одним из сильнейших кланов не просто так. Скопление нашей чакры, энергетики — называй, как угодно — в одном помещении может давить на тех, кто не привык.
«Тех, кто не может противостоять. Тех, кто вышел из семьи гражданских и не обладает врожденным талантом шиноби», — беспощадно закончила за Шисуи куноичи. Она не оценила его попытку сгладить углы, ведь подлинный смысл до нее все равно дошел. Потом перевела дыхание. Шисуи винить ей не в чем, он хотел как лучше.
— Можем выйти на улицу, если хочешь.
— Не стоит, — выдавила улыбку Сакура. — Я ведь пришла по сущему пустяку. Даже жаль, что ты тратишь на меня время.
Бесценное время, — скрежетание самокритики.
— Это мое решение — на кого и сколько тратить время, так что говори без стеснения, — решительный напор неравнодушия Шисуи снова тронул Сакуру до слез, но в этот раз она спрятала излишнюю чувствительность куда подальше.
Сакура и Шисуи редко говорили друг с другом серьезно, если это не касалось миссии. Шисуи вторил ее непринужденной манере общения точно так же, как сейчас он давал ей утешение и уверенность, в которых она нуждалась. Он тонко чувствовал ее эмоциональное состояние. Если бы у нее возникло желание поговорить с ним о высоком, он бы и это принял. Их поверхностное шутливое общение — ее вина. У Шисуи есть свое мнение — часто непреклонное — но пока это не противоречит его идеалам, он предпочитает следовать за другими. Итачи же, наоборот, словно существует, чтобы уравновешивать Шисуи: он предпочитает навязывать свою волю и ни с кем не сближается больше необходимого.
— Не мог бы ты, — Сакура вынула из пакета контейнер, — передать это Изуми?
— О, конечно, — оживился Шисуи. — Что-то еще? — но он спросил это не тоном, которым желают выпроводить, а с участием, подразумевающем мольбу: пожалуйста, пусть тебе будет нужно что-нибудь еще.
Когда тебе рады, уходить не хочется. Сакура продолжила диалог:
— Ты не расскажешь мне, чем капитан так не угодил Изуми? Я могла бы спросить его, но ты сам понимаешь…
— Да брось, когда это Харуно Сакура стеснялась сплетничать о личной жизни начальства?
— Ты так часто повторяешь мою фамилию, как будто хочешь ее сменить.
Шисуи не заглотил крючок:
— К слову об этом… думаю, это не такой уж секрет, поскольку на днях это станет известно официально: из-за разрыва помолвки с Изуми Фугаку-сама настаивает на том, чтобы найти новую невесту Итачи, пусть даже не из клана Учиха.
— Да ладно?! — поперхнулась Сакура. — Я вообще не представляю пару Итачи! Эта девушка должна быть идеальной, прямо как любой Учиха.
— Прямо-таки любой? Я тоже идеальный?
— Упс, отредактировано: любой, кроме тебя.
— Обижаешь.
Шисуи вышел из щекотливой ситуации и не стал распространять личную информацию о своем друге, но при этом никто не в обиде. Да уж, переводить тему — это настоящее мастерство. Увлекаемая диалогом, Сакура и не сразу это заметила.
— По правде говоря, у меня есть кандидатка на роль невесты. Скоро будут смотрины. Почему бы тебе на них не прийти?
— Прости, ЧТО?!
***
Неумело, а потому туго завязанный пояс-оби мешал Сакуре дышать свободно, как она привыкла. «Традиции сковывают, — думала она, мелкими шагами приближаясь к главной резиденции Учиха, — но в то же время они парадоксально даруют свободу. Девушки должны терпеть неудобства во внешнем виде, но в качестве компенсации они получают уважение. Такой же приличный мужчина, воспитанный в рамках традиций, ни за что не позволит себе оскорбить девушку или посмотреть на нее с неприкрытым вожделением. Все по-бытовому страдают, но эти страдания окупаются. Наверное, слишком много свободы человеку — во внешнем виде, привычках — вредно. Так что и это плотное кимоно, и эти заколки, чуть ли не впивающиеся мне в череп — плата за то, чтобы быть уважаемой в обществе. Но смотря в каком. В какой же деревушке страны Ветра люди и вовсе не носят кимоно? Не помню уже. Надо будет полистать учебник…»
Размышляя, Сакура пыталась успокоиться, но когда она поднесла ладонь к двери, чтобы постучать, то поняла, что вспотела не только грудь, поясница, но и руки. Сакура панически достала из устаревшего ридикюля тканевый платок и обтерла шею, ладони. Наконец, постучала. Открыла по такому случаю наряженная и накрашенная Микото-сан.
— Сакура?
— Охайо, Микото-сан.
— Охайо, милая. А ты… ты ищешь Саске?
— Нет, вы все правильно поняли. Я пришла по… к Итачи и вам. Вы не рады?
— Я… удивлена. Ты же понимаешь меня? Вы с Саске так мило смотрелись вместе, но Итачи… в общем, я даже не думала об этом. Прошу, не прими мое замешательство за грубость. Входи.
Наботом в голове застучала предательская мысль: «Я не хочу входить. Может, еще не поздно повернуть назад и сбежать? И зачем я только согласилась на эту абсурдную затею Шисуи?» Теперь сомнений не оставалось — Шисуи предложил ей это, чтобы посмеяться. Подлец! В тихом омуте черти водятся!
Микото-сан привела Сакуру в столовую. Фугаку-сама и Итачи дожидались женщин там. На низком столике уже было разлито саке по очоко. Стол не ломился от угощений, а ограничивался закусками: сашими — тонко нарезанными рыбными ломтиками, жареными онигири с сыром, моти и данго — сладости наверняка для одного Итачи.
Кротко опустив подбородок, Сакура устроилась рядом с Микото напротив Итачи под пристальный и оценивающий взгляд главы семейства. Он ничего не сказал, но от его молчания запершило в горле. Сакура сделала спасительный глоток саке. Горло опалило приятное тепло.
Идея Шисуи состояла в том, чтобы спасти друга от нервотрепки в поисках невесты. Они с Сакурой временно скрепят союз, а через пару лет благополучно расторгнут помолвку. Свое предложение Шисуи, надо отдать ему должное, обосновал лестью: мол, Сакура идеальная невеста для Итачи по двум причинам — он ее знает и привык к ней, а потому больше, чем сейчас, она его раздражать не может; Сакура в хороших отношениях с Саске, и он считает ее подругой (хотя никогда не признает это); несмотря на взрывной темперамент, Сакура умеет держать язык за зубами и дипломатично выходить из острых ситуаций. «А еще ты во вкусе Итачи», — добавил Шисуи. «Я — ЧТО?!» — Сакура была обескуражена. «Ты то, — снисходительно похлопал ее товарищ по плечу, — Итачи любит сладкое — данго, яркое — фейерверки, милое и уютное — традиционные кафе. Короче, все то, что противоположному ему. Ты низкая и хрупкая (по крайней мере, на вид), у тебя выделяющийся цвет волос и блестящие от эмоций глаза, и если ассоциировать тебя с едой, то ты, конечно, будешь не мясом или острой специей, а сладостью».
Сакуре польстил этот странный комплимент, и она приняла его с охотой, а теперь сидела перед родителями Итачи и беспомощно глотала саке, желая как можно скорее опьянеть и забыться.
— Сакура, какие у вас планы на будущее? — Фугаку-сама бесцеремонно вырывает Сакуру из методичного охмеления.
Она не хочет производить впечатление, особенно на более старшую и занудную версию самого Итачи, поэтому отвечает в меру искренне, но небрежно:
— Ну, по правде говоря, я хочу продолжить совершенствовать свои навыки как куноичи и как медик. Я уже полгода не отправлялась на долгосрочные миссии и планирую в ближайшее время попросить об этом Хокаге.
— Я говорю о семье.
— Ну да, логично, — нервная улыбка, прошившая ее губы, горчила больше алкоголя. — Я об этом не думала.
— Если вы пришли на смотрины, значит думали о браке с моим наследником, — осадил Фугаку-сама. Стоило ожидать подобное поведение от главы клана.
— Так далеко вперед я не заглядывала, — отвела взгляд куноичи, — вы ведь можете мне отказать.
— Значит, в вас нет уверенности. Можете уходить.
— Дорогой, ну зачем так грубо? Сакура — хорошая девушка, мы давно ее знаем…
— Жена патриарха Учиха должна быть больше, чем хорошей.
Итачи впервые вмешался:
— Имя санина Цунаде-сама для вас — пустой звук, отец? Сакура — ее лучшая ученица, превзошедшая своего наставника в рекордно короткий срок. Пост главного врача госпиталя — это недостаточно, чтобы соответствовать определению «больше, чем хороша»? Вы можете гарантировать, что найдете кого-то лучше? — Мурашки пробежали по рукам Сакуры, но то не мурашки страха, а… приятного волнения? Сакура не ожидала, что капитан вступится за нее. — К тому же она — член моего отряда, в который, как вы знаете, входят люди, которым я могу доверять. Мой выбор сделан, даже если он не совпадает с вашим.
Фугаку-сама было нечего возразить. В конце концов, решение принимал жених.
— Так или иначе, если вы заключите брак, она должна будет родить наследников. И я очень надеюсь, что они сохранят породу.
Сакура втянула губы внутрь, чтобы не засмеяться. Как это устарело и как низко говорить о людях как о породистых или обычных. Не факт, что Фугаку-сама так действительно считал, может, он с нетерпением ждал внуков (любых, даже не «породистых»), но сказал так из вредности, чтобы задеть Сакуру, обесценить ее перечисленные Итачи достоинства.
— Не волнуйтесь, отец, родит, — Итачи посмотрел на Сакуру с улыбкой, — это не так уж и сложно, правда, Сакура?
Интонация Итачи подразумевала и такой вопрос: «Утрем ему нос, а, Сакура?»
Это один из немногих разов, когда Итачи шутил. Сакура взяла палочку данго и надкусила верхний розовый шарик, дразняще облизнув губы.
— Приказ будет исполнен незамедлительно, капитан.
Итачи засмотрелся на губы «невесты».
Фугаку-сама вспыхнул:
— Ну не здесь же, ради всех богов! Имейте совесть!
Микото-сан засмеялась от облегчения. Шисуи, рассказывая все тем же вечером Изуми, злорадствовал, но только на первый взгляд, а внутри — по-учиховски сгорал от ревности. Сакура — совершенство для любого Учиха, не только для Итачи.