Work Text:
Стэнли опять поднимается на этаж выше, сидя в лифте. Он ждет его замедления, но поймать этот момент без комментариев Рассказчика было тяжело. Стэнли должен признать, что процесс брожения в офисе без его комментариев — тухлая затея, и так всегда было. Если в первый раз, когда ему только дали возможность развернуть производство пакетов без лишнего присмотра, он бегал и делал какую-нибудь подлость везде, где доставал, то уже спустя парочку таких случаев все стало ясно и возможно. Когда ты не остановишься в создании хаоса — есть ли в нем смысл?
Рассказчик, с недавнего времени, оценил сна. Он снился со всем, как он говорит, потому что уже через день Стэнли должен был продумать новую концовку и сделать вид, который не знает, как же так Нар продемонстрировал такой гениальный ход, и что самое главное — придумал его и осуществил! Браво . Стэнли бы никогда не додумался, просто поспать.
За ним последнее, как правило, прилетает подзатыльник, но без прерывания читки истории — история баловников не остановила свой ход.
Прямо сейчас Рассказчик тоже «думает над новой концовкой», что значит: плевать. О, если бы Нара услышал, что его драгоценному, дорогому и вообще самому хорошему человеку, (нельзя винить Стэнли в таком описании самого себя — должно же хоть как-то перекрыть необъятное его Рассказчика стоматологическим эквивалентом), в этом бренном мире скучно без него, он бы взорвался на месте от самолюбия и ехидства. Стэнли представился и, по-видимому, прошел дрожь, лицо скривилось — ужасно просто, он никогда ему такого не скажет. В вечной любви признаётся, но в том, что ему скучно без него — никогда .
Все это время он тыкал кнопку лифта — вверх, вниз, вверх, вниз. Он уже просмотрел все выводы до дыр и потертостей, выжжег в памяти и оставил клеймо в порядке. Но, почему-то, в завершение «Пресс-конференции» они делали жути редко, и это такая же прекрасная атмосфера! Наверное. Лифт приезжает, и Стэнли идет к красной дорожке.
По пути короткого коридора он рассмотрел все: ограждение, мебель, один из плакатов попытался разрушить себя на память, но он не поддался его Вселенскому масштабу, чтобы рушить, и, как назло, поддетый край плаката уронил на голову кусок обвалившейся стены, которая не ожидала такого варварского срыва красивых картинок с себя и мгновенно отомстила.
Он поднимается по лестнице, отряхивает голову от пыли со стены и отчего-то из-за этого в результате сердце тупит чаще, и он думает, что он будет в реальности, и его привели бы к тому, чтобы обеспечить на аналогичном мероприятии, он бы без зазрения совести, полную уверенность, отключился бы от реальности и расплакался. Ужасно просто. Какого же он о себе мнения. Что он говорил про «атмосферу» в этой концовке? Забудьте, он был в Бреду и у него в голове плясали маленькие козлята.
Он подходит к железным дверям, ожидая их открытия, а после делает шаг в темноте и...
Никаких вспышек камер, никаких голосов звучащих наперебой — только трибуна и еле ведущий свет откуда-то, Стэнли даже задумываться не хочет, откуда светит, всё равно бесполезно. Он подходит к трибуне и, раз уж выдалась без внешнего давления тут порыться, он пару раз аккуратно бьет тем ногами по микрофону, пробуждаясь. Микрофон работает, а это значит, что Стэнли вполне себе мог бы поговорить с матерными анекдотами в пустом зале, чтобы он краснел за ним остаток времени, но нет, не сегодня. Нужно оставить себе ещё немного грешков перед Притчей на будущее.
Стэнли осматривает сцену и зал: пусто, тихо, и никто не вводит издевательские словечки. Он садится на край сцены и смотрит в пустоту зала свесив ноги. Подумать только, они уже столько разного вместе пережили и всё равно никак не успокоятся — нужно и подножку поставить и все компьютеры взломать за раз, и чтобы там крутили только слово «лох», а ещё нужно пару раз заснуть в обнимку с ведром, чтобы ещё и покусали за такую дерзость. Стэнли хихикает: да, сколько бы не было срывов вниз по голове с крыши, сколько бы не было препирательств и ссор с последующими догонялками по коридорам — они всегда будут здесь и хорошо, что дрались они давно и всего единожды, теперь он даже ущипнуть эту интеллигенцию побоялся бы.
Стэнли вообще много думает и это его главная проблема. Нельзя много думать, когда мозгов нет, а он продолжает и непонятно зачем, тоже думать нужно над этим, чтобы понять. Если подумать, фу, нет, пора закончить с этим хобби. Зачем ему Рассказчик, если в итоге о нем не думаешь?! Уму непостижимо, нужно подобрать слова и вывести их в свои дебаты, а то грустно-скучно живётся.
В какой момент они так поменялись? Внешне даже, что уж говорить о расширенном богатом внутреннем мире, который у них один раз начал свое расширение и больше не расширяется. Стэнли поднимает взгляд вверх и пытается разглядеть потолок. После эпилога оба были в такой ужасно потерянной прострации, а ещё позже действительно было ещё много чего, что нужно обсудить, где можно и нужно прийти к выводу. Боже, да они же даже после мрака всех дополнений нашли, где можно подраться! У них ужасно непоследовательно всё и как же им это нравится.
Ему всë ещё не верится, что его приняли и сделали это давно. Его приняли залившим огурцы селитрой, приняли с кулаками измазанными в крови и с рассечённой губой, приняли крушащим мониторы и вопящим в ужасе от их собственного положения. Иногда, он вспоминает как к нему пришёл Нар, уже после Эпилога. Взгляд был серый и лишён всего солнечного, жёлтого не было совсем и это испугало больше, чем бесконечное блуждание по пескам. Хотелось рвать в клочья все эти годы, что Рассказчик, его Нар, провёл один на один с тишиной и неразлучным одиночеством. Пакость от этой концовки и липкое пыльное чувство осело где-то в глотке. Раньше в компании нуждался Стэнли, но тогда, компания нужна была неприкаянной душе с жëлтыми переливами Солнца. Чужие руки дрожали и не знали куда деться, пока он не перехватил их — я буду держать тебя вечность, до изнеможения, только бы ты вернул цвет. Шëпот тогда был таким громким и тëк между ними рекой, обволакивал, обнимал и впивался острыми шипами неизвестности дна реки в шею и отказаться от этого было невозможно. Стэнли отдал бы всего себя, наизнанку и в вакуум, если бы это потребовал Нар.
Большую часть из той бесконечности, которая произошла из-за кнопки, из-за одной ебаной кнопки, Рассказчик не помнит. Стэнли ненавидит после этого перемотки и пропуски в любом виде. К чëрту это всë, просто к чëрту. Никогда он не простит себе и Притче, то что они вдвоём сделали с Рассказчиком, с его Наром...
Кто-то касается плеча и Стэнли вздрагивает. Он поворачивается и видит недовольный взгляд жёлтых глаз, а ещё очки немного криво сидят на глубоко обожаемой переносице с горбинкой. Чем сильнее Стэнли вглядывается, тем больше замечает несовместимые пункты внешности Нара: короткий хвостик растрëпан больше обычного; почему-то, вместо лакированных туфель — мягкие тапки; взгляд недоволен, но ещё не в полную силу недовольствия чем обычно... А где любимый жёлтый свитер?
Нар только очнулся, он недовольно хмурится не на Стэнли, а на факт «просыпания» в одиночку, без похрапывающего кудрявого дурня под боком. Он стоит в большой коричневой футболке, в серых пижамных штанах и мягких, пушистых таких, белых тапочках, а вид всë равно крайне угрожающий, даже немного страшно, но на смех тянет больше и кто такой Стэнли, чтобы сдерживаться.
— Смешно тебе? А я всю Притчу обыскал, в каждую коробку заглянул, а это с тем фактом, что я только проснулся!
Стэнли мог бы проявить высшую степень сочувствия, обнять, приголубить и сказать: «Мой бедный и несчастный, прости, что такой труд пришлось из-за меня пережить». Но у Нара есть замечательная способность просматривать всю Притчу за доли секунды и не такой уж это труд, просто кто-то признаться не хочет, что пришлось стряхнуть с себя теплую пелену сна, потому что рядом не хватало, рядом не было родного.
— Соскучился?
Стэнли смотрит как хмурят брови и отворачиваются после его жеста, секундно раздумывают как построить ответ, чтобы не подначить вытягивание из него правды, что вообще-то да, скучал.
— Ты вообще что тут делаешь? Тебе всегда было страшно некомфортно здесь. А теперь сидишь и подозрительно долго смотришь в... В ничто? Ты странный. Ладно. Так, что ты тут делаешь?
Ага, решил увильнуть от ответа, чтож, они ещë вернутся к этому. Начинается новая мозговая игра, где нужно всеми силами держать оборону и не выпустить из себя шквал нежностей.
— Думал. Просто ходил и думал.
— Просто тыкал несколько раз кнопки в лифте, ждал пока он привезет в нужное место, просто остался здесь, когда понял, что тут не будет имитации публики? Правильно я понял?
Это правда звучало глупо и как неумелая ложь, но Стэнли просто было скучно! А может он хотел испытать себя ещё раз с этими вспышками фотокамер и нескончаемым потоком не настоящих голосов. Кто ж знает? Стэнли не знал. Наверное.
— Уходим. Давай.
Стэнли поднимается и проходит к выходу не замечая, как Нар возвращает настройки зала с привычной толпой, вспышками и другим. Интересно.
Стэнли идëт к комнате Дзен. Любит ли он её? Терпеть не может и даже больше того зала конференций, с кучей звуков, яркости и всего сенсорного кошмара, который можно представить. Но Дзен комната нравится Рассказчику, может, если он попробует ещё раз, то всë будет лучше?
Он снова выбрался из кровати, поправляя одеяло после себя и уходит, только убедившись, что Нар под одеялом полностью, нет никаких просветов, его не продует даже учитывая, что сквозняков в Притче нет. Он внимательно следит — спит также крепко, иногда цокая во сне. Хорошо же гаду.
Подходя к заветной двери Стэнли замирает и в голове проносится всë: как придется оттуда уходить, чего стоило просто отдохнуть и посмотреть на красоту, чего стоили сломанные рёбра и как же было ужасно плеваться кровью пока летишь до холодного и беспристрастного бетонного пола. Дверь открывается.
Внутри как всегда: полное блаженство, спокойствие и горящие огни. Ничего удивительного. Стэнли поднимается на импровизированную сцену и садится. Сколько же раз они тут были и сколько же раз ему пришлось, переступая горящую ярость, объяснять срываясь в истерику, что, нет, меня устраивает история, меня устраивает эта комната, ты устраиваешь меня, но мы не можем быть там вечность, даже если это по своей сути возможно.
Он смотрит в сверкающие огни, а они воротят от него свой яркий взгляд — ну и правильно, Стэнли на себя самого смотреть иной раз не хочет, что говорить про других.
В комнате правда хорошо, но есть везде эти плешивые «но». Совсем скоро придётся платить за спокойствие и умиротворение и если так подумать, то они только этим и занимаются. За всё в этом месте они платили свою цену: за подсобку кучка обиженных оскорблений; за ведро ещё большая кучка обиженных оскорблений; за кнопку пропуска поквитались оба почти в равных долях.
Пора идти. Если он хочет, чтобы их общее «мы» всё ещё было, он должен пойти. Со вздохом он поднимается с нагретого места и пытается мысленно подготовить себя, но разве можно к такому подготовить кого-либо? Память — самая последняя сука и тварь, которая не даст жизни и будет давать знать о себе каждый раз, когда ждёшь её удара или не ждёшь, ей то без разницы в каком ты состоянии, всё равно догонит и размажет в крошки.
Выходя, он слышит эфемерные, впившиеся в сознание всхлипы, которые он никогда не хотел и не хочет услышать снова. Он не святой, совсем нет. В самые жуткие и страшные времена их взаимодействия — он был рад их слышать и жевал как жвачку между шестерёнками мозга. Потом стало хуже и слышать это было уже невозможно.
В коридоре стало тихо, безжизненно. От такой тишины всё внутри падало и становилось темнее вокруг. Из углов полз плющом шёпот отравленного и ядовитого смрада поток тех секунд, которые выделены в голове. Проходя дальше он чувствует маленькие иголочки, которые поднимаются вверх по позвоночнику. Омерзительно. Не хватает воздуха пока он поднимается по лестнице и совершенно не понимает как оказался так быстро здесь. Руки, державшиеся за перила, немеют и иголочки перетекают туда. Совсем скоро они доберутся до сердца и ему конец. Он добрался до вершины.
Где-то на периферии ему кажутся кровавые пятна и каждое, которое ему кажется, он знает и помнит. А ведь он заливал весь пьедестал собой, сверкая и сгорая падая последний раз. Каждый из всех последних разов.
Иголочки совсем-совсем близко, а он уже на краю. Нужно искать плюсы? Он чувствовал на себе быстрый ветер и не чувстовал тела пока летел. Потом уже, спустя долгие мгновения после он вспомнит, что есть сломанные кости и когда из тебя льёт бесконечным и красным. Он делает шаг. Ничего не происходит. Буквально. Он просто остался стоять на месте. Но он же шагнул! Он разбегается, да, действовать нужно всегда по правилу «чтоб наверняка». Опять, он опять на своём месте. Ещё один рывок и он в своем офисе.
Он чувствовал себя преданным псом. Идёт к их квартире, коротким путём — Нар сделал для них и видит опять недовольность и жёлтый цвет.
— Опять?
Рассказчик уже в своем жёлтом свитере, но без рубашки под ним и в мягких штанах, вроде бы, на них нарисованы коты. Он сложил руки на груди и даже просто сидя на кровати внушал трепет и чувствовался гнев всевышний.
— Что ты сделал в комнате Дзен? М? Или ты и туда хочешь привнести свой вклад разрушения?!
Стэнли подходит к кровати и медленно опускается на неё, садясь напротив Рассказчика. Он смотрит немного исподлобья, всё это до жути подозрительно и он знает, что в этом замешан Нар.
— Что ты сделал с этим концом?
Простой вопрос и Нар даже хорошо играет роль ничего не ведающего организма, но они тут уже примерно несколько десятилетий и ещё столько же проведут здесь же — он знает как врёт Рассказчик.
— Стэнли, Голубчик, я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Ответа он не получит, понятно. Тогда он будет рвать себя на части, пока не придёт к ответу — всегда так было и сколько бы его не убеждали во вселенском ветре в его кудрях, он же всё ещё здесь: дышит, ходит, думает. Ничего из угроз его не настигло, а может он просто не хочет принять, что худшее — есть он сам.
— Я знаю что ты что-то скрываешь.
— Стэнли, я правда недоумеваю с твоих слов.
Они переглядываются и оба чувствуют ложь, что от себя, что от оппонента. Игры разума в этой бесконечной русской рулетке, где вместо пуль слова "опять" и "снова".
Тяжёлый выдох вырывается звучно и на всю комнату. Стэнли встаёт и плетётся подальше от уюта комнаты и заманчиво-нежного вида Рассказчика.
Смотря в спину и на лохматые волосы, которые больше никогда не станут согласны даже с собственным хозяином, пальцы не глядя нажимают комбинации тлеющих, еле ощутимых клавиш и выход из проклятой комнаты становится опять кровавым и воющим от своего отчаянного одиночества.
Стэнли сегодня подозрительно тихий. Да, он почти всегда молчит, но сегодня до тихого лепета на дне сознания это было непривычно. Они не были в квартире, не объявили выходной Притче, не ссорились. Значит, пора готовиться к взрывной волне, которая захлестнёт каждый монитор в офисе и все фотоны раскаленного мыслями сознания врежется в Рассказчика.
Рассказчик смотрит в монитор на застывшего в своем офисе Стэнли и даже через экран чувствует как его спина напряжена и руки на находят положенного места.
Что же ты хочешь. Мы же уже здесь, успокоилось всё и привилось, обыденность наконец-то настигла. Так что можно ещё желать для двух потрёпанных разумов? Надо что-то придумать. Рассказчик исчезает из своей диспетчерской рубки, оставляя желтоватые всполохи в пиксельном воздухе.
Стэнли с трудом вываливается из своего кабинета. Его не сопровождают комментариями об этом и это страшно. Каждый удобный раз, когда есть хотя бы маленький намёк на то, что сегодня он идёт в начертанное и давно известное, слова льются вокруг, топят собой. Первое время с этим было невозможно жить, а теперь он не знает как жить без этого. Слова мешались и не давали хотя бы попытку прожить своими мыслями, хоть и чрезвычайно глупыми, но своими. Сейчас, он готов молить, лишь бы его мысли забрали и думали за него, но зачем-то, в этом искусственном мире он жив и жив не один, что делает только больнее и тоскливее их положение.
Бремя свободы — мыслить и ловить струящиеся потоки жизненных ситуаций собой. Он бредёт коридорами, слушает беспощадный треск люминесцентных ламп, чувствует под ногами пол и не понимает: он же живой, как он может быть чем-то игровым? Пикселями, чьим-то чужим сознанием?
В некоторых коридорах темно и хочется остаться. Голоса всё нет, но Стэнли готов в любой момент укрыть от пустоты и бепощности, больше он не позволит украсть Нара и спрятать в мрак одиночества. Но идёт он к этой концовке, где они переродились , где поняли, что плохо друг с другом и ужасно одним. Но Стэнли сильнее стен этих отрешённых корпусов и сильнее властных волн, которые прямо сейчас унесут любую возможность избежать худшего. Стэнли пришел к концовке "Пропуска".
В маленькой комнате, где всё ещё тикают часы и стрелки пока что не идут упрямо вспять, где пока что дышит папоротник, где светит ужасным и назойливым жёлтым кнопка. Родного голоса так и не появилось и Стенли страшно. Прижимаясь к холодной стене и пока что слыша волны он пытается вразумить себя: не обязательно, не стоит, ты не переживёшь ещё сто лет скитаний и бесконечные просторы пустыни. Тогда кругом было пекло, жгло за все его грехи перед Притчей, но он мёрз. Мёрз от несправедливости, отчаяния, скорби и страха больше никогда не услышаться.
Руки дрожат и ноги не держат, но ему нужно. Он должен доказать себе, что зона воспоминаний не так отчаянно душит, что рыба в этом море есть и не отравлена, что для Нара это важно и не просто так. Они разделяют это вместе, так почему Стенли ведёт себя будто его не касается вся боль Притчи?
По телу проходят эфемерные судороги и ноги не хотят подвести к началу конца — они то знают, что потом не быть спокойной жизни и они будут нести своего хозяина в бури и ветра, утопая в песках.
Руки дрожат и глаза не хотят смотреть на жёлтый свет, бегают и пытаются найти выход, хотя он вот, протяни руку, ещё не поздно. Всего в шаге от цели и Стэнли хочет, чтобы полил радиоактивный дождь, выжжег тело и эту комнату. На Стэнли направлен прицел из жёлтого и жары Солнца.
В секунде до в комнате гаснет свет, кнопка, останавливается тихое тиканье часов — Стэнли глотает ртом воздух и замирает.
В комнате что-то происходит, небольшие вибрации и гудение, а потом комнату подбрасывает и он падает. Часы разбиваются.
Перед лицом маячут вспышки и искры, что-то чеканит гулом, пространство искажается и плывёт. Лучше так, чем в тишине пустынь. Наверное, Причта устала его терпеть. Что же скажет Нар? Как его оставить опять в тишину и одиночество?
Стэнли ползет к стене, прижимается к ней и ищет спасения. Он жмурит глаза и всё тело — одна натянутая струна, которая порвётся от одного неосторожного прикосновения к ней. И к ней прикасаются.
Что-то когтистое, звёздное, успокаивающее и большое. Наверное, так бы ощущался космос, не будь он проклят своим же вакуумом.
Стэнли открывает глаза. Перед ним что-то темное, сверкающее желтыми глазами, а ещё ужасно родной запах. Выдох тает в золотом-звездном воздухе, а тело уплывает и тянется к бетонному полу.
— Стэнли!
Его ловят и держат так крепко, так знакомо. Руки поднимаются и говорят из последних сил:
— Нар?
Перед ним правда Нар: измотанный беспокойством и страхом, в очках и с коротким русым хвостиком.
Стэнли помогают подняться и спустя секунду они в комнате отдыха. Его так и не выпускают из рук, а мозг так и не может собрать куски того, что сейчас получил.
Стэнли без особых усилий вырывается из захвата нежности и падает на диван. Диван всё ещё такой же неприятный на ощупь, всё ещё посылает дрожь в челюсть, если как-то неловко провести по его оббивке. И Стэнли впервые рад его негостеприимству, пусть бьёт дрожью из раза в раз — он жив и может это почувствовать.
Рядом осторожно опускаются и пытаются заглянуть в глаза, но они двоят и показывают неправильную картину окружения и Стэнли отводит взгляд как может, нельзя ему смотреть в Солнечное беспокойство, он утонет и больше никогда в жизни не захочет глоток воздуха.
Нар тянется к чужой руке и почти сразу отсекает себя от идеи тактильности — Стэнли сейчас не примет, подумает про это как сковывающие цепи, а не попытку понять и поговорить.
Глаза приходят в норму и в голове даже не всплывает горизонт бесконечных песков, он не слышит горькие всхлипы при его падении с кровавого пьедестала, не видит перед глазами яркую кнопку, которая хочет придушить его вечным и отчаянным.
— Зачем, Стэнли?
Стэнли вздрагивает. И правда, зачем? Он хотел доказать что-то самому себе? Так это невозможно, с самим собой ему никогда не найти одну сторону. Доказать что-то Рассказчику? Давно уже всё доказано, нечего тратить их бесконечное время на доказательства аксиомы. Он же это делал для Рассказчика, только он выглядит уставшим и беспокойным, а Стэнли этого не хотел совсем-совсем...
Нечего ему сказать, он же просто по собственной дурости вывел Рассказчика на лишние расходы нервных клеток. Хотелось то просто стать ближе, а он опять пошатнул родное и невыносимое, нарушил общий покой и посягнул на что-то нетронутое. Зачем он здесь такой потерянный и сломанный?
Рассказчик глубоко вздыхает, закрывает глаза и не хочет идти с той силой, которую ему дала Причта. Он может прямо сейчас залезть в голову к Стэнли, прочитать все письма там, перебрать каждый байт памяти и ощущений, но он не хочет. Он сам себе обещал не соглашаться с Притчей, хотя бы здесь, хотя бы в сознании, но если Стэнли не расскажет, если не пойдет на контакт, если опять подвергнет себя опасности...
— Я, — голос проседает и хрипит, но Рассказчик слушает, всегда слушает, — Я не хотел пугать. Мне хотелось быть ближе к тебе.
Рассказчик совсем ничего не понимает: как дискомфорт Стэнли может сделать их ближе? Да и куда ещё ближе? Они уже давно исписали себя словами друг друга, давно смирились и восстали против, пережили гул ламп и завывание ветра. Что же тебе не хватает, чучело?
— Хороший ход: довести до исступления меня и оставить без объяснений. А если бы я не сумел это всё остановить? А если бы ты ходил там тысячелетия? Если бы ты там застрял?! Я бы не смог тебя достать, я даже не помню половину той концовки, Стэнли!
Рассказчик в своей тираде подрывается с дивана и неотрывно смотрит на Стэнли. Он выдыхает, отводит взгляд на кружку стоящую на столике и хватается за голову, треплет свои русые волосы, ходит взад-вперёд и совершенно точно не представляет себе их жизнь в реальном мире, где различных факторов с намерением на убийство, или даже без него, намного больше и напороться на них намного проще.
Стэнли весь сжимается и найти в этом атоме человека, который при любой возможности готов погрызть и вырвать из тебя потроха как будто невозможно. Стэнли не видно в нём самом, он всё ещё смотрит в яркие желтые глаза и чувствует на себе космос, то что он отвечал, ещё не значит, что он выбрался из той холодной комнаты.
— Почему у меня такое ощущение, что я отчитываю какую-то шпану?
— А ты можешь ещё раз так?
Рассказчик замирает и смотрит округлив глаза — ощущение было, потому что перед ним самая настоящая шпана и хулиганство, которое, так, между прочим, чуть не убил сам себя и всё ради чего-то надуманного, чего-то прозрачного.
— Что?
— Ну, ещё раз в...— Стэнли хмурится и пытается подобрать слова, но все они куда-то ускользают мимо мыслей как песчинки,— это. Ты пах космосом.
Рассказчик недоумевал: это был тот элемент, который он никогда по своей сути не использовал, ещё одна блаж Притчи, которая должна была наплевать на главного героя, ведь самое важное и сокровенное — история и её ход. Оно должно было запугивать, но в этот раз он просто не знал куда себя деть и так уж случилось, что на секунды Стэнли увидел его ещё и таким. По сути, ему не составить труда сменить форму и для Стэнли: он же проколол ему пирсинг в конце концов, но Стэнли просто не думал над таким.
Рассказчик оборачивается, не находит причин почему бы и не да и садиться возле Стэнли. Он хватает его за плечо и пытается вразумить ошалевшее, от им же поставленных преград, чудовище в виде кареглазой смерти. Его личной смерти. Он делает вдох и думает, что пора объясняться им обоим. К черту их игры разума, когда происходит невозможность и бред. В этот раз, он сделает первый шаг и больше не упустит эту дикость. Он поднимает взгляд и смотрит так, чтобы выжечь на сетчатке свой образ.
— Это то, как видела меня Притча. То, как ты должен был меня видеть. Я должен был вселять в тебя какой никакой, но страх.
Стэнли тоже не понимает: как успокаивающий вакуум может вселять страх? Притча ужасна в своих силах.
— Ты точно хочешь увидеть меня таким?
Рассказчик сам не уверен нужно ли ему быть таким, но он видел карие глаза, в которых было блаженство и спокойствие от одного только прикосновения и, боже, запах космоса для него. Он никогда в жизни не был даже близок к реальной улице, но так уверено заявляет, что хтоничество перед ним — запах космоса.
Тем временем Стэнли задумывется и вид у него серьёзный, что редкость и Рассказчику думается, неужто он и правда решил вначале обдумать, а потом уже прыгать с парашютом, но без рюкзака с парашютом.
— Конечно же да, Нар, — не было там никакой серьезности и осмысленности, перед ним всё тот же дурень, который прыгает просто с высоты птичьего полета, уже изначально не готовясь на парашют, — Я хочу увидеть это ещё хоть раз.
Рассказчик прикусывает губу (перенял привычку от собственной глупости) и отпускает чужое плечо.
— Ладно.
Он закрывает глаза.
Первые мгновения вокруг повисает тишина, от которой закладывает уши и давит гравитация. А потом комнату трясет, лампы мигают, а все коридоры, выходящие из комнаты отдыха, опечатаны темным пространством, которое растянет тебя по кускам сунься ты к нему. В комнате становится темно и только небольшие искры жёлтого дают знать, что тебя не украла липкая слякоть мрака. Искр становится больше, они двигаются в мерном потоке и им совершенно точно без разницы, что двое переживают прямо сейчас хаос.
Искры скапливаются в одно и Стэнли видит поочередно открывающиеся глаза. Он смотрит и боится моргать, боится вздохнуть и распугать всю магию, которую прятала Притча, а ещё все шесть глаз смотрят только на него. Когтистые руки тянутся к его рукам и он позволяет — вакуум возвращается, по телу взрываются миллионы сверхновых и остаются звёздами где-то в запястьях, а глаза всё-таки родные, смотрят с беспокойством даже сейчас. Искры охватывают и Стэнли, греют и покалывают где-то в затылке, а руки пахнущие Вселенной поднимаются к лицу и остаются на щеках.
Шесть глаз смотрят, как прижимаются без страха, с благоговением к прильнувшим рукам, как обхватывают из своими и карие глаза прикрываются.
У них никогда не было дома — только бесконечные офисы и бетонные блоки, ограждающие от свободного вдоха, но прямо сейчас, когда вся Причта сосредоточилась в одной комнате, они чувствуют себя хорошо, чувствуют себя как дома.
Искры потухают и Стэнли открывает глаза на обратно вернувшийся офис, а что важнее, к уставшему Нару. Оба чувствуют себя пакостниками и вандалами, которые раскрасили забор в самое изящное искусство.
Нар весь подбирается и с единым ехидством спрашивает:
— Это всё, что твоя душа на сегодня пожелает, Голубчик? Или нужно было как-то изловчиться и привнести в это "выступление" виноградные грозди?
Стэнли думается, что он не один придурок на два квадратных метра и вообще, как можно было прятать от него такое?
— Если бы я не пошёл туда, я бы даже не догадывался, что ты можешь что-то подобное. Какие будут оправдания, Родной?
Нар как-то подозрительно косится на него. Встаёт и подходит к кофейнику, чтобы включить.
— Нет, если у тебя ещё какие-то секретики остались лучше, их сейчас доставай, пока атмосфера благоприятствует. Может быть, ты фея? Или на таро гадаешь?
Пока Стэнли предоставляет возможности для размышлений, Рассказчик слушает. Космос так просто не отдаст ни одному человеку.
Рассказчик грациозно плывёт по комнате обратно к Стэнли и садится на подлокотник дивана, смотря на Стэнли как кот на мышонку. Что-то здесь не так.
— Знаешь, Голубчик, — он проводит по оббивке дивана пальцем, по его спинке, чтобы переплыть пальцами на чужое плечо, — Мне тут одна звёздочка кое чего нашаптала.
Пальцы переходят на затылок и остаются там, поглаживая и пуская разрядку по телу. Стэнли сглатывает.
Рассказчик поворачивается всем корпусом в сторону Стэнли, всё также улыбается, и Стэнли может покляться, что видит кошачьи клыки, пока руки бегут к волосам, по плечам и к его наклонам ближе, чтобы сбило мысли с дыханием, чтобы размазало остатками сознания, чтобы побежала дрожь по телу.
— Звёздочка передала, что Моему драгоценному, дорогому и самому хорошему человеку, в этом бренном мире скучно без меня .
Он отстраняется и наблюдает за взрывом внутри чужого сознания.
Стэнли медленно попытался сопоставить слова и пришел в чувство, почти сразу после этого он понял: его прочли искорки и передали Нару, то, о чем он не думал, но был явно заинтересован узнать это. Какая же падла .
— Падла.
Нар хохочет и слезет с дивана — пора пить кофе, он уже давно готов.
— Ничего постыдного в этом нет! Если не учитывать, что обычно ты всеми правдами и неправдами пытаешься откреститься от меня, что ты вообще не принципиален в моей компании и в целом ты можешь сам.
Стэнли поднимается и думает, что прямо сейчас он сгорит на месте из-за собственной наивности, раз решил, что пункт под плашкой "Не рассказывай Нару" не будет вскрыть их же. А ещё в нем поселилось желание что-то сделать с этим человеком, но он это чувствовал и уже ретировался дальше в коридор, всё ещё хихикая.
Ну он же всё равно догонит.
Никто не заметил, что сегодня все больно бьющие осколки были безопасными, что жёлтые искры всё также мелькали в комнатах, и что сегодня конец так и не наступил.