Work Text:
Адская машина никогда не останавливается. Её движение — часть мира. Её движение — основа. Делай, то же, что и все, не думай ни о чём. И Чёрт делает. Чёрт не думает. Чёрт только часть адской машины, он потерял всё.
Вперёд, назад. Влево и вправо. Быть как все, быть таким же. Иди вслед за всеми. Части механизма не видят сны. Части механизма вообще не должны спать. Только работать. Только идти вслед за другими. Ровным строем, чтобы работала адская машина, вращался механизм.
Только вот Чёрт спит. Он не помнит этого слова, не помнит ощущений, помнит только тоску, которая приходит в эти моменты.
Ловит краем глаза тёмные волосы рядом и не помнит кто это. Часть механизма. Часть адской машины — такая же, как он сам. Так почему нечто внутри сжимается? Будто у шестерёнки адской машины ещё есть живое сердце. Будто шестерёнка ещё может что-то чувствовать.
Во сне всё иначе. Во сне, который он никогда не помнит, Чёрт счастлив. Во сне Чёрт носит другое имя.
— Беатриче, любимая, — шепчет он. Он клянётся быть рядом, клянётся, что никогда не бросит её. Клянется, что всегда будет рядом, ещё не зная, что уже завтра забудет про клятвы. Во сне он счастлив и влюблён.
Во сне нет рая и ада, там он носит другое имя. Данте — поэт и пьяница, гуляка, картёжник. Во сне с ним рядом его Беатриче: та, к кому он возвращается, когда становится совсем тошно. Та, что была его светом и совестью, та, что всегда прощала его.
— Я всегда буду рядом, — обещает он прежде, чем сбежать в очередной дешёвый кабак. Пропасть из её жизни на день, неделю, а может и месяц, забыть, увлечься картами и пьянками — тем, что так кружит голову.
— Прости, — стоит на коленях он, вернувшись. Он раскаивается, думает, что вот теперь-то это точно был последний раз. Теперь-то он её не бросит. И Беатриче прощает. Она всегда почему-то прощает. Данте не понимает, почему.
Сон немилосердно подкидывает её слёзы. Сон напоминает: Чёрт, Данте, не заслуживает милосердия, не заслуживает прощение, даваемое ему при жизни. Он вообще ничего не заслуживает.
И снова вслед за всеми: строем, частью адской машины. Пришедший день милосердно стирает воспоминания вместе с болью. Пришедший день стирает Данте, Чёрта, бесконечно долго хранимого собственной памятью, оставляет только шестерёнку адского механизма.
Память — дар и проклятие, приходит к Чёрту только ночами. Если бы он только мог что-то изменить, если бы мог исправить собственную жизнь, переписать посмертие, он бы…
…ничего не сделал. В минуты между сном и явью Чёрт отчетливо понимает: он совершенно ничего не стал бы исправлять, даже если бы мог. В минуты между сном и явью Чёрт, как никогда, честен с собой.
Он трус и подлец, предавший любовь. Он заслуживает всё: и это забвение, и эти сны, терзающие его. Он не заслуживает только одного — Беатриче. Ту, что шла за ним при жизни. Ту, что осталась ему верной даже после смерти. Ту, что спустилась в ад бросилась в адскую машину вслед за ним. В эти минуты ясности Чёрт отчётливо понимает, чей облик видит днём рядом с собой. Понимает, что не заслуживает ни её, ни её любви, ни её преданности.
Чёрт отчётливо понимает, как он на самом деле жалок.