Chapter Text
Blackbird sang unto the Crow,
Away, hey, Sally!
You'll bring your whole crew down below.
Hilo Johny, stand your ground!
Seán Dagher - Stand Your Ground
Он никогда не был умным человеком, но хотя бы… да нет, последние недели перед той роковой ночью он только и делал, что следовал голосу идиотских резонов и целей, изредка делая что-то хорошо и правильно. Эта ничем не хуже.
Он столько думал и искал выход для всех, нашел его, нашел собственный, пусть и горький. Все поражения и мелкие победы у него отобрали. Он уже везде, где мог, оступился.
Ему понадобилось время, чтобы осознать. Проснись бы он в лагере — дал бы всем вокруг прекрасный повод для пересудов, что он наконец спился. Но перед глазами трепетала палатка для одиноких ночей в дороге. Лагерь разбит в цветущей долине меж холодных гор. Морок в голове сказал, что он закладывал крюк на пути в Строберри, где готовили к повешению Мику Белла. И что он еще вечером запланировал заглянуть в домишко у подошвы горы.
Он знал заранее, что в деревянной халупе его ждет голодный злой гризли. Пороховой дым развеялся, туша перестала двигаться и стонать, а он, невредимый, стоял и лупал глазами. Какого черта он знал заранее, чт…
Память о неслучившемся будущем хлынула и сбила с ног, повалив рядом с мертвым медведем.
Возможно, он скрежетал зубами и даже кричал, переживая заново ненаступившие дни. Когда память наконец завершила круг и довела его до сегодня, до сейчас, когда он наконец смог сесть, оглядеться, вытереть с лица холодный пот и откашляться — от сорванного голоса, не от — черт подери — вопрос встал ярко и ясно. В груди живым огнем полыхала неразбавленная ярость, забористая эмоция, которая всегда тлела в нем раздражительным садизмом, редко давая себе волю в своем чистом виде. Как только ноги смогли его держать, пусть еще немного дрожали, Артур кинулся к своему маленькому лагерю. Но стоило ему закинуть седло на спину рысака, порыв угас. Это была та же верная кобыла из конюшни Валентайна, которую он приобрел перед охотой с Хозией… она умерла в муках на опушке того поганого леса. Блэкджек повернула голову, когда за тяжестью седла на спине не последовали другие привычные действия. Повернулась, настойчиво сунула ему в плечо свой нос, требуя почесать в любимом месте. Артур с горькой усмешкой поднял тяжелую руку и исполнил ее желание. Уткнулся лбом в горячую шею лошади, которая до самой смерти отказывалась откликаться на свое имя, закрыл глаза и выдохнул, размеренно почесывая. Ярость не выветрилась, но обмелела, вместе с ней экстатическая ясность действий. Теперь первоначальный план выместить злость выглядел как идея, которую стоило отмести первой. Не все так просто.
Ненавидя каждое свое действие, каждый солнечный луч и порыв ветра, он вернулся в домишко, перешагнул через медвежью тушу и достал из выдвижного ящика футляр с нетронутой трубкой. Задержал в руке, пока мелькавшие в потоке солнечного света пылинки сигали туда-сюда, тяжело вздохнул и положил к себе в сумку.
Стоило им оторваться от погони и замедлить бег лошадей, Мика повернулся и посмотрел на него внимательно:
— Ты в порядке, пастушок? Какой-то ты задеревенелый, — он поджал плечи и изобразил марионетку, которую подбрасывает в галопе. — Все, все, не дымись. Мы с тобой братья, сыновья Датча…
Артур страстно возжелал снова забыть его патетичный монолог. Перед глазами собиралось красное и не развеялось до конца, даже когда стих перестук копыт Бэйлока.
Он не понимал, почему задуманное грызет его.
В ночь перед захватом дилижанса он едва спал. У него было много времени прокрутить в голове, что произошло и что должно было произойти.
Он выдвинулся к лагерю Мики засветло.
Ограбление идет не по плану в тот момент, когда О’Дрисколл попадает ему в руку чуть выше локтя. Мика брызжет ругательствами, адская боль затопляет руку и грудь, только бы удержаться на козлах, лошади звереют и несут прямо на валуны вокруг переправы, удар, падение — вода заливается в нос и рот. Смытое ударом и раной осознание окружающего мира прочищается, когда сердце закачивает адреналин. Перестрелка жаркая, рука висит мертвым грузом, кровь смешивается с прозрачной водой. Выжить, иначе все зазря. За каждым выстрелом следует новый, пока вдруг за последним не обваливается оползнем тишина.
Артур выглядывает из-за своего укрытия, осматривается. Черные пятна трупов повсюду, переправа постепенно мутнеет, а воздухе уже кружат хищные птицы, почуявшие пир. Мика с очередной сально-радостной репликой поворачивается к нему спиной и склоняется над сейфом дилижанса.
Между висками фейерверком вспыхивает ненависть.
Он взводит курок.
Мика даже не думает напрячься или обернуться.
Выстрел.
Белесая голова кивает от силы всаженной пули, как кивали тысячи людей, которым он прошиб мозги. Почему же именно сейчас заходится сердце? Тело садится под весом собственной тяжести, подгибая колени, после чего калачиком ложится прямо в воду.
Артур ждал чего-то большего. Почему-то. Может, что Мика в последний момент разгадал бы его замысел и пристрелил в ответ. Может, ему стоило хлопнуться замертво вслед. Он опускает взгляд на раненую руку — кровь течет медленно, но обильно, темные капли щекотливо срываются с кончиков пальцев и растворяются в торопливых потоках воды. Весь рукав, и бок, и штанину покрыло обширное черное пятно.
Пачки денег падают в реку, Артур приближается оступающимся шагом и подымает их. Добавляет к первой пуле вторую для надежности. Свистит и осматривается. Ничто не кажется реальным.
Вместе с рысаком из-за сосен выходит и Бэйлок. Еще один болезненный скачок в животе. Конь остался, остался один, он просто побочное последствие. Ему придется найти себе нового хозяина.
Артур повязал поводья коня на черенок своего седла и поторопился покинуть место бойни.
Рука тут же начала пульсировать, место пониже раны медленно окрасилось лиловым и тяжело отекло, кисть онемела и слушалась отвратительно плохо. Он наскоро перетянул руку поясом. Нереальность происходящего продолжала сидеть в подкорке вредным червем. Должна была бы, если подумать, проснуться еще два дня назад, но он никогда не отличался сообразительностью.
Стоило переправе скрыться за деревьями, Бэйлок начал тревожно и сердито ворчать, оглядываться и упираться. Обычно Артур попытался бы уговорить лошадь, но сейчас боль раны и подступающее головокружение отбирали последние крохи терпения.
— Хватит, — цыкнул он и понудил коня. Тот, будто почуяв окончательность в его голосе, встал как вкопанный, резко кивая головой и раздувая ноздри. Блэкджек тоже остановилась и вяло повесила голову.
— Давай, пошел! — Артур повысил голос. Бэйлок вращал ушами и поворачивал голову назад, отказываясь сдвинуться с места. Боль заливала руку и грудь, кровь продолжала сочиться и стекать по боку, сердце стучало, бойню на переправе могли обнаружить в любой момент, а тут еще этот упрямец. Вспомнив о завалявшихся кубиках сахара, Артур пошарился в сумке целой рукой и наконец извлек угощение.
— Ну-ка, смотри, что у меня тут есть. Давай, двигаемся, — он протянул открытую ладонь. Бэйлок посмотрел кратко и все равно повернул голову назад.
— Ну давай! У меня нет времени с тобой возиться, — Артур ударил пятками по бокам кобылы. Она сделала шаг, потянув голову Бэйлока за собой, и тот неохотно прошел еще несколько метров. Тогда Артур снова сунул ему под нос сахар. Конь шумно принюхался и взял угощение.
— Вот так, давай, — прокряхтел он и понудил Блэкджек ускориться. Бэйлок оглядывался еще, но больше не тормозил.
На выезде из Валентайна сомнения стали брать верх. Что если на нагорье Подкова никого не окажется.
И развеялись, когда у тропинки его встретил предупреждающий голос Карен.
— Это я, — откликнулся Артур. Чертов голос ужался до невразумительных хрипов. В Бивер-Холлоу от Карен осталась только тень с блеклыми глазами мертвой рыбины, а сейчас его встретила стойкая крепкая фигурка, почти мужская в черном пальто, с карабином в маленьких белых руках.
— О, кто-то хорошенько выпил вчера? — бодро съязвила она. Но окинула представшую перед ней картину острым взглядом и быстро сложила два и два: — Дерьмо, что случилось? Ты ранен? Черт…
— Я заехал к доктору в Валентайне. Ничего приятного, но все нормально, — Артур потянул поводья и медленно слез с лошади, чтобы взять ее под уздцы. В коленях дрожала странная слабость, голова шла разгульным кругом, но стоять на ногах он все еще мог. Почему-то хотелось войти в лагерь на своих двоих.
— Ага, нормально, как же, — бросила Карен задиристо.
Он действительно заехал к доктору и действительно позволил ему похлопотать над раной. Тот много ворчал, вколол ему что-то, от чего боль начала униматься, и заявил, что в целом именно благодаря этой гематоме он не истек кровью по пути до города и что пока эта спасительная дрянь не сойдет, рука будет слушаться хуже.
Карен сняла узду Бэйлока с черенка и повела его сама. Конь низко повесил голову и смиренно топал за ней.
— Не оставляй пост, я дойду.
— За пять минут ничего не случится, а ты белый как смерть.
Он действительно чувствовал себя погано. Рука была тяжелой, отек болел, дыра пульсировала.
— Я в порядке, — процедил Артур, высматривая проглядывающие между зарослями палатки. Ноги двигались как во сне. Головокружение размывало очертания настолько, что он не смог бы прицелиться, если бы даже захотел.
У самой коновязи Бэйлок, до того успешно усыпив бдительность, вдруг размашисто задрал голову, вырвав узду из руки Карен, заржал, встал высоко на дыбы и забил передними ногами. Она инстинктивно рванулась в сторону и плюхнулась на бок. Артур бросил свою лошадь и потянулся поймать поводья, бившие в воздухе хлыстом, вскинул руки — и грудь залила такая волна свежей острой боли, что он согнулся в три погибели.
Всего за секунду Бэйлок взбудоражил почти всех лошадей в лагере. Отовсюду послышались голоса и ругательства. Несколько человек кинулись поймать и успокоить коня, окружили его. Тот не подпускал близко, размахивая ногами в опасной близости от голов, даже сбил с кого-то шляпу…
Грохот выстрела заставил коня обмереть и опуститься на все четыре ноги. Все головы повернулись на звук.
Согнутая фигура ухватилась за узду, как утопающий за соломинку — Киран, точно, это он. Бэйлок все еще продолжал подергивать головой, держа ее высоко, и нервно переступать с ноги на ногу, но парень опасливо погладил коня по крутой шее, приговаривая что-то своим дребезжащим голосом.
Датч опустил дымящийся револьвер обратно в кобуру и приблизился, люди расступились.
— Мика, почему ты не следишь за своим бешеным конем? — рявкнул он, оглядываясь и ища корень проблемы.
— Потому что он мертв, — Артур сам удивился, услышав свой голос. Теперь все собравшиеся обернулись к нему. Он постарался выпрямиться, но пока голова кружилась и в груди горело огнем, это была задача не из тривиальных. — О’Дрисколлы убили его.
Датч обернулся. Кто-то фыркнул, услышав новость, кто-то переглянулся. Артур при всем желании не смог бы различить цветовые пятна одно от другого, потому что все внимание сфокусировалось на Датче. Как выслеживая пуму ты не смеешь отвести от нее глаз, также и сейчас Артур не собирался выпускать черно-белую фигуру из поля зрения. Дымная фабрика и стылый предрассветный воздух промелькнули перед мысленным взором за одно мгновение.
Киран потянул Бэйлока за собой, Карен наконец встала с земли, подобрала карабин и ушла.
— Черт побери, — Датч осмотрел его с ног до головы. — Я просил тебя достать его из петли…
— Что я и сделал, так этот гребаный псих без раздумий перестрелял полгорода и заявил, что не может вернуться с пустыми руками, — Артур завелся с полтычка; адреналин прочистил зрение и опиумную мягкость углов, так что он даже выпрямился. — Выбрал дилижанс, а там и О’Дрисколлы подрулили. Не моя вина, что он подставился под пулю, — закончил он свою гневную речь, тяжело дыша. Датч сокрушенно покачал головой.
— Да, тут можно винить лишь нашу леди удачу. Прости, что сорвался, — он хлопнул Артура по здоровому плечу и задержал руку. — Рад, что хотя бы ты вернулся из этой переделки. Даже если потрепанный.
Артур спрятал лицо за кивающим нырком в безопасность полей собственной шляпы. Прикосновение было ледяным. Держать голову становилась все невыполнимее с каждой секундой. Датч, покачав головой, отпустил его плечо и направился к себе, кинув:
— Иди отдохни, сынок. Приведи себя в порядок. Если будешь выглядеть как человек, может, и почувствуешь себя человеком. Восстанавливайся.
Артур проводил его тяжелым взглядом, зашипел и снова согнулся под тяжестью боли и накопившейся за сегодня усталости, и тут его поддержали его со здоровой стороны, поднырнув под руку. Сначала Артур просто благодарно принял помощь, но потом подставивший плечо сухо закашлялся.
Хозия.
Датч настолько сконцентрировал на себе все его внимание, что Артур не разобрал его рядом.
— Спасибо, — хрипло выдохнул он вдруг пропавшим голосом. Под весом непередаваемого облегчения ноги заплелись, и их путь резко ушел влево, но успешно выровнялся.
— Ты уж постарайся не придавить меня, — крякнул Хозия, сбагрив его на койку — когда только успели дойти — и выпрямился. — Я уже не мальчик, да и ты будешь потяжелее благородной девицы.
— Прости, — буркнул Артур, поддаваясь силе тяжести.
В это «прости» хотелось вместить очень многое. Всю свою черную душу и хоть малую часть того, как сильно Артур по нему скучал. Его со всей силой придавила катастрофическая усталость. Держать свинцовую голову прямо становилось все тяжелее.
— Забудь, — усмехнулся Хозия. — Чертов конь и по дороге тебе нервы потрепал, а?
— Он похож на своего хозяина, — подтвердил Артур.
— Черт с ним, с этим ублюдком, — буркнул Хозия под нос и стал над чем-то возиться на столе. — Пускай горит в аду.
Вокруг возобновились какие-то незаметные, но очень важные звуки, отсутствия которых он до сих пор не замечал. Робко, припугнуто, но они вернулись, и что-то давно нывшее внутри встало на место. Артур поднял тяжелую голову и обвел взглядом лагерь, впитал в себя эту контрастную залитую солнцем картину. Впитал запах дыма и неторопливый перебор струн вдалеке.
— Болит? — Хозия будто прочитал его мысли.
— Нормааально, — отмахнулся он и положил ладонь поверх, сгибаясь, но не опираясь на руку. Каждый вдох дергал горящую рану новым ударом раскаленной плети. Даже если опиум смягчал боль, его было недостаточно, чтобы избавить от боли целиком. Спать будет совершенно невозможно, раз даже сидеть сейчас он не может.
— На, выпей.
Артур взял бутылек и принюхался. Несло спиртом. Он подозрительно покосился на Хозию.
— Не смотри на меня так! — шутливо возмутился тот. — Всего лишь настойка опиума, что ты привез.
— Я привез? Когда?
— Оооо, ясно, дело совсем плохо, — Хозия чуть пригнулся, упершись ладонями в бедра, и заглянул ему в глаза. — Ты не приложился головой по дороге? Уверен? Сколько пальцев показываю?
— Иди нафиг, — гыркнул на него Артур, что заставило Хозию усмехнуться.
— Не, порядок, все тот же старый злюка Морган. Я оставлю тебя приходить в чувство.
Смех наставника и отца снова развязал узлы, стянувшиеся на горле, и Артур который раз за день смог дышать. И думать тоже. Ему ничего так не хотелось, как переодеться в сухое, лечь и забыться сном. Хотелось снова открыть дневник. Потому что ему очень не хотелось верить в то, что он там прочитал.
Сил возиться с одеждой не было.
Он заснул прежде, чем успел коснуться головой подушки.
— … Ну давай! Я буду Ахиллесом, а ты Гектором!
— Я… не читал таких книжек, — прозвучало в ответ скомканно и сердито.
Артур продрал глаза и сел, разбитый болью. Он спал совсем недолго — солнце клонилось ко второй половине дня, грело кости и светило прямо в глаза.
— … Это просто. Нужно махать мечом вот так! Х-ха, х-ха!
— Сейчас не время, пацан.
— Угх. А когда вообще бывает время.
Топот детских башмаков — и справа из-за фургона показался Джек с палкой наперевес, обиженно дующий губы.
— Привет, Джек, — прохрипел Артур царапающимся со сна голосом. Мальчик обернулся и остановился, и палка описала дугу в воздухе.
— Привет, дядя Артур, — он остановился и сунул палец между зубов, кусая заусенец. — Мисс Гримшо сказала, что тебя нельзя будить.
— Не волнуйся, ты меня не разбудил. Что собираешься делать такой здоровой палкой?
— Это меч! — похвастался Джек и показал, как сражается с невидимым оппонентом.
— Здорово, — отозвался Артур. — Ну, не буду тебя отвлекать.
— Окей, — мальчик развернулся и побрел дальше, так и не вынув руку изо рта.
Артур посидел некоторое время, глядя перед собой. Реальность происходящего оставляла все меньше вопросов, но все больше сомнений вызывала его память. Может, он правда приложился головой?
Холодный ветер напомнил о высохшей на боку крови, и он наконец нашел в себе силы переодеться. Это болезненное и позорное действо заняло слишком много времени и вышибло из него слишком много потов. Тем не менее он доковылял до коновязи, где бросил свою лошадь неразнузданной. Не дело.
Но Блэкджек нашлась среди всех остальных лошадей чистой и отдыхающей. Седло и узда аккуратно сложены, бока кобылы тщательно вычищены, а голова уверенно расталкивает головы товарок, сгромоздившихся над разорванным мешком кукурузы.
— Я не мог оставить ее так, — заявил откуда-то сбоку Киран с улыбкой. Парень в одиночестве обретался у костра. Кажется, Артур впервые увидел его не согнутым, хотя он тут же стушевался и задребезжал снова. — То есть, ну нельзя же оставлять лошадь в узде.
— Выслужиться пытаешься? — осведомился Артур. — А ты видел, что они наделали, м? По-твоему, это обрадует мистера Пирсона?
Киран непонимающе лупнул глазами, встал, попытался рассмотреть между лошадиными попами, чем они так увлеченно закусывают, и ойкнул.
— Дерьмо, — шикнул он, схватившись за лоб, и кинулся спасать мешок. Артур тем временем занял его место у костра, посмеиваясь, даже если это приносило новую боль. Зажег сигарету, потому что по ощущениям не курил уже вечность. Затянулся крепким дымом. Выдохнул. Проследил глазами красивую дугу тлеющего кончика сигареты и узоры дыма.
На подкорке дернулся червячок сомнения.
Киран наконец вернулся на место, пристыженно вращая испуганными глазами.
— Это не я его там оставил, — буркнул он как бы между прочим.
— Ты О’Дрисколл, значит, тебя первого следует винить во всех бедах, — Артур ненадолго переложил сигарету в онемелые пальцы и здоровой рукой остервенело почесал заросший подбородок.
— Эй, ну хватит, — протянул Киран, но как-то без чувства. — Я вам жизнь спас.
Артур угрожал без особого рвения. Кто-то опустошил его запасы злости, то ли приходивший порой во снах кошмар наяву, то ли свежая боль.
— Хочешь спасти собственную — перестань упоминать тот раз так, будто это единственное твое достижение в жизни. Хотя бы начни говорить с людьми.
От такого ответа лицо Кирана вытянулось. Он опустил голову ниже, облокотившись о колени.
— Мне бы сначала… — он неопределенно мотнул головой. — Вы же уезжаете часто, да? Много где бываете? А мне выходить нельзя, парни Кольма меня тут же прирежут, если увидят.
— Это если тебе повезет, — буркнул Артур себе под нос.
— Найдите мне спальный мешок, а? Пожалуйста? Я найду как заплатить, мне бы только начать спать по-человечески. Ночи тут холодные, — последние слова прозвучали совсем как скулеж побитой собаки.
— Боже, ладно, только хватит ныть. Когда смогу выезжать. И если не забуду.
Киран повеселел.
Так они сидели и курили. Рука пульсировала, не позволяя забыть о себе. Тишина опускавшегося вечера была жидко-живой. С прохладного подлеска ухали ночные птицы, со стороны реки заходились сверчки. Несколько голосов затянули песню. Скромно звякали бутылки. По кустам шатался вдрызг пьяный Билл и что-то мычал себе под нос. На своих местах сопели девочки. Кто-то едва слышно всхлипывал.
В такой тишине голове ничто не мешало голове пухнуть от мыслей. Свет костров сузил мир до маленького купола на этом кусочке земли. Все остальное скрыла тьма. Жизнь же продолжалась, наплевав на законы смерти. Зачем? Дай бы ему кто-нибудь выбор, он бы остался на том свете. Но течение мирового эфира завилось в водоворот и дало сбой, отчего весь мир во второй раз переживает холодный май тысяча восемьсот девяносто девятого. Большинство об этом даже не догадывается.
Ему же в назидание, как мало он сделал, дано проклятие помнить все свои ошибки и повторить их вновь. Все, за что он боролся и чего добился, оказалось настолько ничтожным и никчемным, что было стерто чьим-то вмешательством.
Всю свою жизнь он положил на эту банду. Всю свою жизнь мерил себя и других в первую очередь по отдаче и верности их общему делу. Потом его мир сломался, но взамен, когда все карты были раскрыты и исход игры оказался неизбежно близок, приобрел ясность. Сейчас ему не хватало этой ясности.
Даже если воспоминания начинали напоминать дурной сон с бодуна, в груди бок о бок с горячей болью свежей раны пульсировала боль произошедшего и бурлили потоки ярости. Ничего не будет по-прежнему.
Не обращая внимания на Кирана, он достал дневник, который до сих пор не трогал. Рука на короткое мгновение задержалась на обложке, прогревая своим теплом вместилище его искореженной души. Он тяжело вздохнул и на выдохе открыл где придется. Чистые страницы с готовностью распахнулись. Он наклонился поближе к свету костра, спешно пролистал, пропуская по несколько страниц разом. Перечеркнутый Блэкуотер, застывший Колтер, оттаивающее нагорье Подкова. Ни приозерного Бенедиктс-Поинт, обернувшегося запахом золота и рекой потерь, ни удушливой Шейди-Бель и ее катастрофы. Ни кладбищенского дыхания Бивер-Холлоу.
Он медленно выдохнул, задержавшись на странице, где описывал судьбу Даунсов. В груди омертвело, а потом поднялось замогильным страхом и возмущением.
Он приложил пальцы к горлу. Почувствовал, как на вдохе воздух прошел вниз по трахее.
Туда, где прожигала легкие смертоносная зараза.
Он сглотнул, ища чувство содранного кашлем горла. Ничего. Никаких следов, что он харкал кровью.
Ему казалось, что он оставил эту гребаную всепоглощающую злость позади. Но вот она вернулась вместе со страхом умереть и болью предательства.
Чья-то злая воля вернула его. Чья-то злая воля дала шанс одним, но не другим. Дженни Кирк не получила второго шанса. Братья Кэлландеры не получили второго шанса. Произошедшее на пароме отобрало второй шанс Датча.
Его тоже оставили без шанса на будущее.
А ведь он мог бы дождаться, пока рука снова начнет слушаться, и уехать. Умереть где-нибудь быстро и спокойно, не дожидаясь того жалкого состояния. Зачем? Хозия как-то сказал, что многие только обрадовались бы, если бы не обнаружили его с утра на своем месте.
— Как вы, мистер Морган? — в световое пятно костра вошла мисс Гримшо, своим появлением оборвав цепочку мыслей. Она говорила по-деловому сдержанно и нервно мяла пальцы мелкими дергаными движениями, которые редко себе позволяла.
Артур бессильно уронил руку и обернулся к ней:
— Жить буду. Бывало и хуже.
— Ну, вы постарайтесь. Мы все на вас рассчитываем, — в этих словах не было обычной высокомерной требовательности, скорее желание подбодрить. Кивнув ему, она удалилась из пятна оранжевого света и растворилась во тьме.
Он опустил голову и хмыкнул. Непрошеный шанс — это все еще шанс. Разменять его на себя одного было бы по-идиотски честолюбиво.