Work Text:
Для возвращения Фарадею понадобилось много времени.
Много времени, когда над ним кружилось небо, под ним (внутри него) росла трава, и сознание мелькало проблесками.
Пометка на память: больше не взрываться.
Понадобилось много времени, но наконец большинство его частей собрались вместе и склеились волей, магией и молитвами горожан на холме. У него снова были ноги, чтобы ходить, и руки, чтобы приподняться, и он пошёл.
Было темно — заполночь — и тишина висела над разрушениями, оставшимися после битвы. Траншеи, выгоревшие прогалины на земле, пули, тёмные пятна. Уже наполовину скрытые: природа забирала своих мертвецов, затягивала шрамы. У него засвербело внутри — обычная реакция на мир.
За сгоревшей церковью тянулись ряды новых захоронений. Даже плохие парни получили могилу, крест над ней и, возможно, даже прощение, о котором бормотал Хорн. А над ними, на высоком холме, ещё четыре надгробия.
Фарадей опустился перед ними на колени, задыхаясь лохмотьями легких, и присмотрелся. Гуднайт, Билли, Хорн.
Он положил ладони на могилы Билли и Гуднайта, чувствуя порыв скорби. Им место в одной могиле, вместе, но он понимал, что это привычка. Они выглядели настолько очевидно, но в то же время не давали однозначного толкования. Пока не закрывалась дверь их комнаты и не гас свет, между ними всегда оставался последний дюйм расстояния.
Но Робишо был усталым. Он видел такое раньше: мужчин с призраками в глазах и мертвецами за спиной. Старый солдат и не собирался выбраться отсюда живым, а Билли... Ну, Фарадей на самом деле не мог представить Билли без Гуди за плечом, так что всё в порядке.
Он понадеялся, что, где бы они ни оказались, они наведут там шороху.
Хорн тоже. Мужик был на грани чего-то. Он назвал его медведем в людской одежде и соврал только наполовину. Слишком много скальпов, слишком много молитв. Ему бы не понравилось то, во что он превратился бы: когда люди отдаются природе, наружу всегда вылезает дикость.
К четвертому кресту прилеплена новенькая игральная карта, и Фарадей точно знал, что её туда сунул Тедди Кью. Квиты, пацан. Он спрятал карту в карман изодранной куртки и поднялся.
Потом медленно спустился с холма к загону, где за временным забором паслись кони десятков мертвецов.
Украл одного и посмеялся, ведь с этого всё и началось, правда? С чёртова коня.
Интересно, где Джек?
* * *
Фарадей (не то имя, с которым он родился, но годится, как и любое другое) на самом деле не знал, что он такое.
Брехня.
Он точно знал кто и что он такое, но дело в том, что таких слов не существовало ни в английском, ни в любом другом языке.
Он пришёл сюда вместе с первыми белыми людьми из-за заманчивого названия: новый мир для фокусов, опасности, приключений и безумия. И ещё крови, и пороха, и смерти. Он состоял из этих вещей, и они взывали к нему, так что он добавил ирландского акцента в голос и вискаря в жилы, нацепил лицо, похожее на сотни других, и назвался фокусником.
(Он не фокусник.)
Он охотился на бизонов и женился на индианке, похоронил её и купил надел земли. Проиграл его в карты и пристрелил шерифа. (Смеялся над этим несколько веков.)
Много умирал.
Он всегда много умирал. Такова природа ему подобных: лихость и риск, ложь и уловки заканчиваются кровью.
Хотя раньше никогда не взрывался.
Бум.
* * *
Он ехал через ночь, вдоль реки, вниз по течению, пока не понадобилось отдохнуть.
Поспать, полечиться, снова забраться на коня и проехать ещё немного.
Первая развилка вниз по реке. Таково их место встречи, столько же времени, сколько по этому континенты ползают белые люди вообще и Фарадей в частности.
Васкез (тоже не его имя, но не хуже прочих) был там, именно там, где должен быть, на спрятанной за кустами стоянке на склоне.
Его выдала лошадь.
Лошадь и то, что Фарадей знал, где он будет.
Отчасти ждал и Чизолма с Красным Урожаем. Обрадовался, что их не было. В его груди всё ещё полно дыр, а левая нога плохо слушается. Поэтому он и не сумел ловко спешиться, а с проклятьями свалился на ближайшее дерево. Конь нервно топнул. Он знал, что пахнет мертвецом.
Васкез, подлый ублюдок, появился как призрак, поднял Фарадея на руки и отнес к куче одеял с седлом вместо подушки. Обматерил Фарадея на непонятных языках: один испанский, другие — постарше. Там было несколько ворчливых «guero» и для равновесия несколько «Джош».
Как всегда, он притворился, что не понимает.
— Чёртов мексиканец, — огрызнулся он заплетающимся языком. — Заткнись.
Как всегда, Васкез притворился обиженным.
Фарадей (Джош, здесь и иногда это лучше, чем «Фарадей») улёгся на одеяла, головой на седло и вздохнул. Легкие всё ещё толком не работали, сердце выправилось в лучшем случае наполовину и билось медленно и лениво.
Васкез цокнул языком и отправился за водой, по опыту зная, что делать. Ждать, когда кожа, кровь и кости вернут себе форму и снова станут чем-то похожим на человека.
Они уже давно танцевали этот танец.
* * *
Сколько?
Он не помнил, да и не важно. Человеческие календари — дурацкие ограничивающие штучки. Джош измерял время иначе. Была Большая Битва, позднее названная «Форт Аламо», где они с Васкезом убили друг друга, а потом напились на поле трупов.
Была Долгая Зима, когда они нашли друг друга и мотали друг другу нервы, пока Васкез не пригрозил его пристрелить, а Фарадей зашёл гораздо дальше привычного набора оскорблений, и они разбежались на пятьдесят лет.
Были Тупые Поселенцы и были Конкистадоры; и время До тоже было, но в нём не было Васкеза, потому что Васкез на самом деле был американцем, всегда был здесь, или к югу от здесь. Мелочи.
Их столкновение было неизбежно, правда, потому что то, кто они и чем занимаются, слишком похоже, чтобы не пересекаться. Фарадей — это приключения и фокусы, и отблеск безумия во взгляде. А Васкез — всё это и ещё немного: чуть меньше фокусов, чуть больше умения; порох и маниакальный смех, непокорность и мухлёж в кости.
Может, у народа Красного Урожая есть слово для них, может, их-то и называют Трикстерами, и это самое близкое к их попыткам найти себе название, так что они его оставили.
Они трикстеры.
* * *
Васкез вернулся с водой и развёл костер, бормоча под нос сердито, но не слишком.
— Квохчешь, как курица, — хмыкнул Джош.
Чем заработал пинок по сапогу.
— Ты взорвался! — рыкнули в ответ. — Я не знал...
О.
Точно.
Раньше никогда не взрывался.
— Guero, — выплюнул Васкез, и это больше не было оскорблением, если когда-то вообще было. Фарадей потянул его вниз за ремень и похлопал по плечу.
— Прости.
Ещё больше проклятий.
— А где Сэм и Урожай?
— В Канзас-сити.
О Боже. Чёрный и индеец в большом городе. Это добром не кончится. Это будет катастрофа.
— Удивлён, что ты такое пропустил.
Пристальный тёмный взгляд, слишком тёмный, поглощающий свет. Васкез зло шлёпнул ладонью по истерзанной груди Фарадея — до звёздочек в глазах — и нажал, впечатывая волшебство и исцеление, и отчаяние в изорванную плоть, пока бедное сердце Джоша не забилось снова, как положено, чаще двух раз в минуту.
Он облегчённо вздохнул и получил одобрительное похлопывание по голове.
Так что, закатив глаза, он сделал единственное, что мог: притянул мужчину (на самом деле вовсе не мужчину) за затылок и поцеловал.
Мимоходом подумав про Билли и Гуди и понадеявшись, что они смотрят.
Васкез секунду подергался и посопротивлялся, а потом растаял, позабыв про гнев.
* * *
У них был свой ритм.
Они находили друг друга во времена хаоса и раздора, когда мир безумнее всего, и разжигали это пламя, пока оно не охватывало целые штаты, племена и территории.
После чего они напивались, трахались и играли в свои маленькие игры: карточные фокусы и стрелковые ставки. Зависали вместе, пока у них не свербело от покоя и не тошнило от мира.
Тогда один из них затевал ссору, оба вспыхивали, и снова занималось пламя.
Они расставались.
Проходили десятилетия.
А потом что-то (или кто-то) приходило и сводило их снова вместе, и снова были хаос и раздор, и безумие, и всё было прекрасно, пока не становилось горько.
(Сэм Чизолм был не первым человеком, который свёл их двоих вместе, но мог оказаться первым, кто пережил взрывной результат.)
* * *
— Давай на этот раз останемся вместе, — пробормотал позже Джош, свернувшись у Васкеза под боком и вдыхая запах его пота и озона.
Длинные пальцы вплелись в его спутанные волосы и легонько потянули.
— Ты всегда так говоришь, guero.
— Я серьёзно. Можно найти Сэма и Урожая, посмотреть, что они затевают.
— И Эмму? — прозвучал ожидаемый вопрос. Он не особо скрывал своё восхищение вдовой Каллен и яростным стальным блеском её глаз.
У этой женщины в костях прятался огонь, и теперь, когда её муж умер, её ничего не держало, не привязывало к участку пыльной земли и домишку, в котором дышать тесно.
— Я жду, что она и Тедди найдут мистера Чизолма ещё до конца года.
Хм. Согласен.
— Большая буча, — предсказал Васкез.
— Огромная, — согласился Фарадей. Чёрный, индеец, женщина и пацан, который не умеет стрелять. И два божка-трикстера, которые притворяются карточным фокусником и бандитом с золотым сердцем.
Именно то, что доктор прописал.
— Будет трудно объяснить, как ты выжил, Джош.
Он повернул голову, потерся щекой о грудь мужчины и усмехнулся ярко и ребячливо, и слегка безумно.
— Разве ты не слышал? — спросил он. — Я фокусник!