Work Text:
Роман не знал, что ему делать. Сраный Холлис усложнил все до той черты, когда Ро уже начинал сходить с ума.
Холлис должен был начать встречаться с девчонкой, если не с той же самой, то с любой другой. Он должен был занять себя отношениями, исчезнуть из поля зрения Романа, чтобы тот просто смог выдохнуть. Потому что это невыносимо.
Каждый раз, когда они общались. Каждый раз, когда Холлис уходил домой из гостей, когда они прощались после прогулки, Роману хотелось перестать существовать. Это забирало у него последние силы — делать вид, что все окей.
Роман никогда не накуривался в одиночку до домашнего ареста. Весь этот перфоманс даже не был домашним арестом. Никакая мать не находила его дурь, его родители в целом не заходили в его комнату. Он просто сказал, что болеет, и не ходил в школу. Его чудом еще не отвезли в больницу обеспокоенные мама и папа, благо вовремя стало понятно, что Роман просто ебланит.
Телефон он отключил через штук двадцать сообщений от Холлиса в АйМесседж. Роман думал, так станет достаточно терпимо, чтобы после продолжить общаться, как ни в чем не бывало. А когда ничего не изменилось, когда он продолжил думать только о чужой высокой худощавой фигуре, Роман начал курить почти каждый вечер.
И дело было не в том, что Роману нравятся парни, в этом нет ничего страшного. Он живет в блядском соевом Лос-Анджелесе, тут за такое только спасибо скажут. Мама и папа от него тоже не откажутся, просто потому что они самые хорошие родители из всех. И его друзья, даже если и удивятся, то ничего не сделают.
Дело было и не в целующем по праздникам и Нейта и Райана Холлисе, который особо не задумывался, кто ему нравится. В целом Кэтрин воспитала Холла так, чтобы тот не забивал этим голову лишний раз. Пусть он будет собой, а дальше как чувствуется.
Дело было в том, что рано или поздно это все кончится. Роман знал, как только они начнут встречаться, они возненавидят друг друга. Просто потому что всегда так и происходит. Они не созданы друг для друга, как и любые два человека, вступающие в первые отношения. И как только они расстанутся, это будет конец всему. Их взаимодействию, их дружбе. Это естественно — люди ненавидят своих бывших, а если это не так, они страдают. Дружба длится десять, может и двадцать лет. Отношения могут продлится три месяца, три недели. А после ничего не останется.
Роман действительно думал, что единственный способ остаться рядом с Холлом — просто быть ему другом. Быть другом его друзьям. Дружить с девочкой, которая нравится Холлису, даже если Роман ее почти ненавидит. И ненавидит себя, потому что, вообще-то, она совсем не виновата.
Иногда совесть просыпалась, и Роман думал, что обманывает всех вокруг. Потому что на самом деле так и было. Даже если он не обязан рассказывать, не заслужили ли другие знать? Роман не знал, где заканчивается личное и начинается публичное. Ему казалось раньше, что он прекрасно понимает этот момент, но когда дело касалось его собственных чувств, Роман терялся.
Роман даже не смел задумываться о том, есть у него шансы или нет, потому что это не важно, пока он просто пытается оставить все как есть. Видит бог, это адски сложно, но он пытается.
Точнее пытался, пока Холлиса не принесло к нему на порог, и мир снова стал радужным, просто потому что Холлис думает о нем. Холлису стыдно, он боится потерять его. Роман тайно упивался этим. Он бедный и несчастный, запертый нашкодивший подросток. Это мама наказывает его, а не сам Роман за свои чувства. Он хорош для Холла, все еще важен. Роман притворился, что не избегал и не игнорировал, что он не трус на самом деле.
Роман лепил из себя максимально поддерживающего друга, даже когда обнимал Холлиса и обещал, что они ни за что не перестанут общаться, хотя это была лишь минутная слабость. Роман старался не смотреть, когда бледная, но теплая ладонь с длинными пальцами накрыла его руку, чуть сжала. Старался убедить себя, что мексиканский флаг сейчас гораздо интереснее, несмотря на скручивающегося в животе удава его искренних, злобно обожающих чувств.
Когда Холлис поцеловал его, Роман перестал существовать как личность. Осталась только концепция Романа Лила, своего в доску и легкого на подъем пацана, которого знает вся параллель, пока на самом деле он полностью стал частью, которая существовала для той вымышленной реальности, где они с Холлом вместе навсегда.
Конечно, Роман сам понимал, что излишне драматизирует, но глубоко внутри этот мир мог восприниматься только так, иначе что вообще будет иметь смысл?
Как бы Роман не оправдывал себя собственными страданиями, он сам прекрасно знал, что виноват. Пусть он и не поцеловал Холлиса изначально, но сделал все, чтобы это ощущалось единственно правильным.
"Это тренировка, Холл. Сейчас ты мой просто для того, чтобы дальше тебя забрали пустоголовые сучки, ведь тебе не нравятся нормальные девушки."
Роман считал себя лучше этих "пустоголовых сучек", хотя ничем от них не отличался.
Роман вернулся в реальность, когда Холлис сказал, что вообще не хочет ни с кем встречаться. Собрал свою старую персону по кусочкам и вернул на место. На мгновение ему показалось, что он снова может быть нормальным человеком, простым влюбленным подростком. И он позволил себе поверить, что виноват не приход.
Роман вообще на пару часов забыл, что влюблен. Понял он это, когда смотрел на хлебающего воду буквального жирафа. Жираф на водопое: раставил копыта широко и зачерпывает воду длинным языком двадцать минут подряд. Роман восторженно бегал вокруг с камерой, прямо как на сафари.
А потом Холлис сдался и вытер рот тыльной стороной ладони. Роман поймал направление его взгляда и снова оказался совершенно разбит тем, каким чудесным Холл казался, когда смотрел на него. И все вернулось к уже ненавистному "обратно".
Ро потащил его в туалет с собой из-за эгоистичного желания держать его рядом, и из-за помутненного травой сознания, которое решило, что это в целом окей.
Все жалобы Холлиса на одиночество звучали как шутка. Роман продал бы и душу, и жопу, только бы оказаться на его месте. Его отшили, а ему все равно. Вот бы Роман мог так же забить хер.
Когда Холлис сказал, что Роман нравится всем, тот даже поверил, что на самом деле может. Сказать. Забить хер. Кто сказал, что они не могут остаться друзьями, даже если Ро признается? Что вообще между ними может поменяться? Темнота ванной в этот момент казалась цветной.
Он даже не понял, что в первый раз произнес.
"Ты мне нравишься."
— Ты очень хочешь кому-то нравиться?
Вышло не то. Роман подогнул под себя ногу и решил попробовать еще.
"Ты мне очень нравишься, Холл."
— Ну, кому-то ты точно нравишься.
Роман непонимающе свел брови. С губ сорвался какой-то истерический смешок.
"Холлис, мне просто страшно сказать тебе, но я..."
— Забей, Холл, эта дура сто процентов просто ссыт тебе сказать.
Между ребер будто что-то воткнулось. Дрожь в теле стала ощутимой, и Роман просто надеялся, что это отхода, а не бледный.
Это он дура. Дурак, идиот, долбоёб, просто конченный еблан. Пусть Роман Лил заткнет свой блядский рот и никогда его больше не открывает.
Что ему сказали после этого, Роман даже не запомнил.
"Я тебя, блять, люблю, уёбище."
— Ага, реально грустно, блять.
Выходит, Роман реально не мог.
Находиться с Холлисом после этого, уже трезвым, было практически невыносимо. Роман знал, что это неправильно, ему было стыдно. И он все еще заботился о Холлисе. Но это сложно.
Блять, это реально непросто, особенно когда Холлис касается его, льнет к плечу, и Роман слышит урчание в чужом животе. Роман переживает, что приготовленная им паста недостаточно вкусная, потому что если допустит хоть одну мысль в свой рвущийся на куски мозг, если разрешит чужой голове опуститься на свое плечо, то в следующую секунду найдет свой рот на губах Холлиса.
Роман плевать хотел на пасту, он хотел сожрать только Холлиса. Быть как можно ближе, быть одним целым. Роман хотел Холлиса, хотел и душу, и тело, все для себя, и это желание не было осознанным. Оно было животным, а значит не было обращено до конца в образы, мысли и слова.
Он хотел хотя бы маленький кусочек Холлиса, но все еще метался между этим, желанием получить все и страхом, чем это грозит.
В общем, Роман сходил с ума. По-настоящему.
Роман за последние восемь часов забыл, что есть кто-то помимо Холлиса, поэтому позвать завтра и остальных тоже, не быть наедине с Холлисом, казалось облегчением. Последней ниткой, которая связала бы Романа с миром адекватности. Это помогло ему остыть.
Нет, у него не было телефона, не для Холлиса точно, для других тоже нет. Он хочет остаться оторванным от реального мира, пока это возможно, потому что там, в реальности, Холлис все еще есть, он живет дальше и ни о чем не догадывается.
Роман не мог сейчас решить что хуже: реальность с настоящим Холлисом, или побег с вымышленным. Как бы он хотел остановить, заткнуть свой мозг в момент, когда дверь за Холлисом закрылась.
Потому что Роман вернулся наверх, он вдыхал запах пыли и остатков чужого пота, он представлял чужую руку гораздо ниже, чем предплечье, он видел во флаге над кроватью чужое лицо.
Ро чисто видел то, что происходит в параллельной реальности, где ему хватило смелости сказать. Он ясно представлял, каково иметь Холлиса во всех смыслах. Каково быть обладаемым им. Роман будто слышал его голос, будто чувствовал под пальцами местами шершавую кожу. Он ощущал руки на своем теле. Все это доступно ему, если взгляд расфокусирован.
Роман ничего с собой не делал, он упивался отсутсвием тоже, потому что это доказывало ценность происходящего. Он не так низко пал, как думалось. Это просто мысли. Над ними власти Роман не имел, зато хранил контроль над действиями.
Наверное, со стороны это просто ебучий цирк. Долбоёб влюбился. Но долбоеб видел и слышал Холлиса в каждом грустном и веселом тиктоке, в каждой бодрой и меланхоличной песне, в каждом смешном и не смешном меме.
Роман пытался бороться с онемением, лежа на кровати. Пытался думать о чем-то. Получалось только о Холлисе. Потом входная дверь щелкнула и сразу захлопнулась. С пустой, но все еще тяжёлой головой, Ро поднялся с кровати, оттолкнул ногой валяющиеся на полу кроссовки, но остановился. Мама стоит сейчас на пороге, потом включает свет на кухне. Включает воду.
Роман вернулся на кровать. Лёг щекой на подушку, на которой лежал Холлис. Закрыл глаза.
Сейчас Холлис — это все, что существует. И Роман ненавидит это. Он терпеть не может любить его таким образом.