Work Text:
Киёши Теппэи раздражал до невозможности, вызывал ненависть и отвращение, но... Всё это были мелочи, и Хьюга Джумпэи это прекрасно понимал. Главное, что мог делать Киёши, и что он делал, чем он всегда беззастенчиво пользовался, так тем, что вынуждал проявлять истинные эмоции, показывать настоящие чувства, озвучивать затаённые мысли. Киёши был тем, кто заставил Хьюгу признаться в первую очередь самому себе, что с баскетболом он не завязал и завязывать с ним не хочет, а себя не обманешь.
Хьюга знал, что так влиять на окружающих Киёши мог потому, что был хорошим психологом, прекрасно видел человеческую душу: как то, что на поверхности, так и то, что затаилось на дне. При этом Теппэи так удачно изображал из себя придурка порой, что не поверить было сложно. И Хьюга понимал, что только настоящий хитрец может заставить других верить в то, во что он хочет, чтоб они видели. Заставить верить, впрочем, можно не всех.
Но заставлять признаваться, бросаясь громкими словами, вдохновлять на свершение каких-то великих дел... Вот за это Джумпэи его и ненавидел: решения за него, по-хорошему, принимал Киёши, и Хьюге ничего не оставалось, как следовать его воле. Хьюга скрежетал зубами, понимая, что Киёши невозможно было сопротивляться. Даже если ты видишь больше остальных, даже если тебя трудно обмануть. Он ненавидел Киёши за то, что подчинялся ему, и иначе не получалось.
А ещё Киёши Теппэи был гением, а Хьюга Джумпэи гением вовсе не был, так, среднячок с большой любовью к баскетболу и хорошими организаторскими способностями. Ещё и нервничал из-за многого, легко срывался, не мог иногда совладать с эмоциями, что не улучшало ни его игру, ни жизнь в целом. Хьюга страшно завидовал Киёши, ведь тот, как правило, был весел и спокоен как танк. Его гениальности, его высокому росту, силе, большим рукам. Завидовал и даже не скрывал этого от объекта своей зависти, и что уж там, восхищения. Хьюга давно понял, что скрывать от Киёши что-то не имеет смысла. Ты ещё только думаешь что-то от него скрыть, а он уже знает, что именно ты хотел скрыть.
Киёши уже всё знает, давно заглянул своими проницательными добрыми глазами в самую душу, считал все потаённые желания, улыбнулся, сформулировал какую-нибудь дурацкую шутку, принял всё как есть, и его, Хьюгу, принял таким, как есть. Поэтому, когда Хьюга понял, что чувствует к Киёши уже не только раздражение и зависть, не просто любуется им как превосходным спортсменом, что ситуация вышла из под контроля, и всё зашло слишком далеко... Когда Хьюга понял, он почему-то знал, что признаваться не надо: это, во-первых, глупо, во-вторых, может быть, само пройдёт, а в-третьих, это невыносимо стыдно, ведь Киёши уже определённо знает. И это снова раздражало просто неимоверно, всё словно вернулось на начальную стадию, при этом усугубившись.
Хьюга не мог контролировать Киёши, который притворялся добрым дурачком и манипулировал окружающими как хотел. С этим можно было смириться, а с тем, что Хьюга не мог контролировать себя, смириться не получалось. И он изводил себя изнуряющими тренировками, добавил индивидуальную программу, хотел стать сильнее и выносливее и главное, отвлечься от мыслей о Киёши, но Киёши упорно не шёл из головы, и это злило больше всего.
А ещё злило то, что Джумпэи знал – он плохо умеет выражать свои чувства. Да и что тут было сказать? Ты мне нравишься, я тебя хочу, давай переспим? Когда Хьюга представлял себе, как признаётся Киёши такими словами, хотелось сгореть от стыда или побиться головой об стену от безысходности и идиотизма ситуации. Поэтому сейчас ещё полчаса потренировать броски на улице, потом домой, в душ и спать. И никаких...
– Эй, Хьюга-кун!
Услышав за спиной голос этого придурка, Хьюга закипает:
– Чего тебе?! – резко оборачиваясь, спрашивает он, почему-то запоздало терзаясь мыслью, что получилось слишком грубо.
– Разговор есть. Я... – смущённо начинает Киёши, а потом замолкает, будто собираясь с духом.
«Он умеет смущаться?» – улыбается Хьюга, уже начиная нервничать: «Что он задумал?»
– Давай встречаться! – решительно глядя на Хьюгу, выдаёт вдруг Киёши.
У Хьюги от неожиданности выпадает из рук мяч и несколько раз ударившись о мягкое покрытие площадки, укатывается куда-то в темноту.
В кои-то веки Хьюга рад, что Киёши всё понял и решил, что делать, избавил его от необходимости декларировать свои намерения первым. Но Хьюга молчит, сейчас ему очень трудно что-то сказать: и признать, и отрицать – всё это будет выглядеть жалко и нелепо, а он уже и так устал от всего, от поражений, злости, зависти, навязчивых идей и эротических фантазий. Хьюга просто молчит и внимательно смотрит на Киёши, такого смелого и одновременно смущённого.
– Я сам хотел предложить, но не знал как, – всё-таки говорит Хьюга. «И не встречаться, а переспать», – добавляет он про себя с грустной усмешкой, – «но, думаю, одно подразумевает другое».
На лице Киёши расцветает одна из его обычных дурацких улыбок. Из тех, которые так любит Хьюга, но не планирует в этом признаваться.