Chapter Text
Внезапный перезвон колокольчика, который висит над дверью, отвлекает Сайласа от поистине важного дела — созерцания банковских счетов, которые в последнее время выглядели как насмешка над малым бизнесом. С каждым годом становилось хуже — и если бы Сайлас не являлся собственником помещения, то пришлось бы прикрывать лавочку. Удручающая ситуация. Сайлас отвлекается, поднимает голову и замирает. На мгновение в голове стрельнуло болью, но он только отмахнулся от этого.
— Малыш, — наконец говорит Сайлас и затягивается сигаретой, разглядывая нечто, что ввалилось к нему в салон — причем буквально. Человек просто как будто с разбегу залетел к нему и застыл истуканом на пороге. Как минимум — хотелось протереть глаза, как максимум — выставить посетителя из салона вон, чтобы он перестал затрагивать тонкую душевную организацию Сайласа. — Ты ничего не перепутал? Цветочный магазин напротив.
Он смотрит — на эту небрежность в прическе, светлые тона в одежде, чистую открытую кожу, на которой нет и следа чернил. Брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, бежевые туфли — он точно сбежал с какой-нибудь лекции по философии. Сайлас цепляет взглядом очки, чуть съехавшие на кончик носа, открывая яркие глаза. Парень не выглядел как обычный завсегдатай тату-салонов, он… Да он вообще никак не выглядел, и Сайлас надеялся, что он просто заблудился или пришел искать нерадивого партнера, который, не посоветовавшись, пришел забиваться, такое на памяти Сайласа тоже случалось. Хотя перепутать огромную неоновую вывеску в вечернее время с легким переливом ламп цветочного магазина довольно-таки сложно, на вкус Сайласа. Даже будучи в усмерть пьяным он же ни разу не перепутал!
— Я не перепутал, — ухмыляется парень, враз теряя испуганный вид и разбивая надежды, и делает шаг вперед, давая Сайласу разглядеть его получше. Красивый, меланхолично думает Сайлас, туша сигарету об пепельницу. Взгляд парня цепкий, он открыто разглядывает его в ответ. О, дорогуша, меланхолично думает Сайлас, в эту игру можно играть вдвоем. — Наслышан о… тебе, Сайлас Доу.
— Вот как, — хмыкает Сайлас, ему даже это польстило. Интересно, кто его рекомендовал? Парень не из робких, хоть и видно, что он стесняется — скольких он повидал, которые приходят и просто мямлят, не понимая, чего они хотят. Сайлас относился к таким снисходительно — тату, конечно, не на всю жизнь, но не каждый вообще рискнет набивать что-то на своей коже, с учетом того, что рисунок может отразиться и на коже твоей пары. Он не погружался в механизмы, но догадывался, что, скорее всего, боль от нанесения чернил вторая сторона тоже ощущает. Его самого это мало волновало — считал, что это личное дело каждого. Может, это было с какой-то стороны инфантильно, но ему было слишком все равно. Если человек к нему пришел — ответственность все же лежит на клиенте, сам Сайлас просто предоставляет нужные услуги.
Сам Сайлас надеялся, что «проклятье соулмейтов», как он это сам ласково называл, обошло его стороной. Проще думать о том, что тебе этого «счастья» не перепало, нежели считать, что твоя пара могла погибнуть, а ты так и не узнал про нее. Во всяком случае, за 27 долгих лет на коже Сайласа не было никаких других узоров, кроме тех, которые он нанес себе сам. Он покачал головой, прогоняя эти мысли. Не сейчас.
— Так, и что же ты хочешь?
Парень снова застывает на мгновение (как зверек, ну честное слово!), словно сомневается, а потом решительно лезет в карман брюк и достает маленькую коробочку. Сайлас с интересом смотрит, такого он еще не видел, чтобы ему референс приносили вот так — и даже подается вперед, чтобы разглядеть, что внутри. Парень открывает коробочку, в нос ударяет легкий цветочный аромат, и Сайлас видит внутри фиалку.
— О, — выдыхает он, протягивает руку и осторожно касается лепестков. Любопытно. — Необычный выбор. Хотя мне нравится.
— Ты знаешь, что она означает? — интересуется парень, смотря на Сайласа с удивлением.
— Ну я же не подзаборный мастер какой-нибудь, — хмыкает Сайлас, отрываясь от цветка. Пармская фиалка довольно смелое решение, на его взгляд. — Это моя работа вообще-то. Если я не знаю все, то, как минимум, должен догадаться. Где хочешь?
Парень немного тушуется, но тут же берет себя в руки, с вызовом разворачивает запястье левой руки, едва ли не тыча им под нос Сайласу:
— На запястье.
— Ты уверен? — теперь Сайлас не понимает, что чувствовать. Запястье — слишком уязвимая зона, он вообще ни разу не бил на нем. Люди предпочитают скрывать узоры под слоями одежды, не показывая явно свою принадлежность, но здесь… Но здесь парень очень красочно и ярко хочет заявить о себе. Это даже интригует. — Я ожидал что-то типа на лопатке или у ключицы.
Парень приподнимает бровь, но молчит.
— Ты меня удивляешь. Я тебя понял, — хлопает в ладоши Сайлас, с каким-то сожалением отодвигаясь от парня, притягивая к себе блокнот и бегло просматривая ближайшее время. — Давай-ка тебя запишем… Есть время на завтрашний вечер, начиная с восьми.
— Да, да, боже, подойдет, — после легкой заминки произносит парень, выдыхая воздух с шумом, словно до этого ожидал, что Сайлас ему откажет. На вопросительный взгляд он продолжает, диктуя номер и представляясь. — Норман Эшли.
— Отлично, Норман Эшли. Я напишу тебе чуть позже, чтобы обговорить детали, а сейчас прошу простить, — он демонстративно кивает в сторону настенных часов, которые, как по заказу, становятся ровно на 9 часах вечера. — У меня скоро будет клиент.
Норман скомкано прощается, а Сайлас заинтересованно смотрит ему вслед. Чужое имя как-то сладко перекатывается на языке, оставляя легкое послевкусие, но Сайлас только облизывает губы. Для этого тоже не время. Жаль.
***
Сайлас, закончив все дела на сегодня, кидает взгляд на время и чертыхается про себя — уже довольно поздно, но он все же пишет Норману, чтобы уточнить эскиз. На удивление, тот отвечает довольно быстро. В итоге они сходятся на том, что Норман хочет лепестки фиалки вокруг запястья, а по центру, на внутренней стороне — единственный цветок. Сайласа это одновременно и забавляет, и интригует. Он не особо разбирается в языке цветов, помня только то, что фиалки обозначают что-то про любовь, но, погуглив, он узнает значение именно пармской фиалки — «позволь мне тебя любить». Довольно смело, хотя, по мнению Сайласа, не каждый оценит и будет видеть только красивый цветок на руке, нежели разгадывая его тайное послание. Плюс еще запястье… Такая открытая зона определенно будет привлекать внимание. Может быть, Норман так хочет привлечь внимание? Во всяком случае, именно его внимание он смог привлечь, усмехается Сайлас про себя. Он быстро накидывает на планшете эскиз, добавляя последние штрихи и выходит покурить на улицу, когда результат удовлетворяет его более чем.
Уже довольно поздно, однако в цветочном напротив все еще горит свет, что удивительно — магазин вроде как не круглосуточный. Сквозь запотевшие окна Сайлас замечает движение, однако, так и не вспомнив, будет ли в ближайшие дни какой-то праздник, со вздохом тушит сигарету об асфальт и уходит внутрь, досыпать оставшиеся часы до работы. Ему до зуда в кончиках пальцев хочется уже провести первую линию на чужой чувствительной коже, оставить свой след — и он неимоверно рад, что довериться решили именно ему.
Уже лежа в кровати Сайлас снова вспоминает Нормана — каким он уверенным пытался показаться, войдя в магазин, и как замер, ожидая отказа. И как его глаза заблестели под стеклами очков, стоило ему понять, что ответ на его просьбу положительный. Сайлас хмыкнул, облизывая пересохшие губы.
Может, у этого Нормана тоже все не так просто с его парой? Соулмейты сейчас не такая редкость, как лет 50 назад, сейчас практически все успешно находят свою половинку.
Ну, кроме него.
Сайлас хмурится. Он не любит эту тему — она всегда отзывается глухой болью где-то под ребрами, заставляя вспоминать и помнить, что он дефектный.
Сайлас садится на кровати и вслепую находит пачку сигарет, выуживая одну, притягивая к себе с тумбочки пепельницу. Он не любит курить в кровати, но в такие моменты, как сегодня, он игнорирует свои принципы. Приход Нормана разбередил старые раны, из которых вместо крови — тяжелые воспоминания и глухая боль.
Поначалу это было… никак. Он не видел на теле ни одной отметки, помарки, какого-либо рисунка, сделанного нетвердой детской рукой.
Ему говорили — значит, твоя пара младше тебя и она еще не родилась. Его гладили его по голове и успокаивали. Но маленький Сайлас видел кляксы на коже других детей и, если честно, ему хотелось также. Чувствовать какую-то сопричастность что ли — что ты не одинок и где-то там, на расстоянии от тебя, есть кто-то, кто уже априори является твоим дополнением. Годы шли, ему уже ничего не говорили о метках, а чистая кожа продолжала раздражать — все также сияя безупречной чистотой, ни черточки, ни звездочки у большого пальца, чтобы не забыть какую-либо важную информацию. НИ-ЧЕ-ГО. Это даже оскорбляло — и неожиданно уязвляло, что вот такой он, Сайлас, был недостоин быть с кем-то в паре. Одиночество царапалось внутри все сильнее, напоминая, что он дефектный и сломанный.
В какой-то момент Сайлас даже разочаровался, больше в себе самом, конечно же, когда, прошерстив форумы, наткнулся на одно из обсуждений. Там писал человек с подобной проблемой — у него был соулмейт, он знал об этом и активно его искал, но никаких знаков или подтверждения этому не было. Он чувствовал, что его пара где-то существует и пытался сделать все, чтобы найти ее. Единственное, что он выяснил — у него оказалась какая-то редкая генетическая мутация, с длинным идиотским названием, которое обычный человек никогда не выговорит. И эта мутация блокировала эту странную способность соулмейтов отображать рисунки на теле.
Неожиданно стало интересно, нашел ли тот человек свою пару.
Сайлас в тот момент этому не поверил, пытаясь найти хоть какую-то еще дополнительную информацию, но в итоге наткнулся на какую-то научную статью, подтверждающую такой исход. Как оказалось, просто механизмы этого были не особо изучены, а людей с такой поломкой гена было слишком мало, чтобы сделать выборку, сами исследования были слишком дорогими, чтобы их мог делать каждый. Кроме того, там описывался и возможный вариант того, что у соулмейта такого человека тоже ничего не будет отображаться на коже, хотя у него-то с генами все в порядке. В общем, результаты оказались неутешительными.
Сайлас долго отходил от прочитанного. Не хотелось думать о том, что он участвовал в какой-то дурацкой беспроигрышной лотерее у жизни, где он, естественно, проиграл.
Это было даже не смешно. И именно тогда Сайлас понял — он будет делать тату, чтобы таким, как он сам, было не так больно и одиноко от осознания, что свою пару он может тупо не найти. И искать он никого не станет — если суждено, то он встретится с тем, кто ему предназначен. Да и вообще, как искать того, кого ты никогда не видел, не знал и совершенно не представляешь, кто это? Он вспоминал того пользователя с форума, но считал, что ориентироваться только на какие-то мифические чувства, что пара все-таки существует — бессмысленно и только тешить себя нелепыми надеждами. Сам же он не ощущал ничего такого: никаких внутренних нитей, связей или еще чего там. Проще было просто подавить в себе желание искать соулмейта, чем действительно его разыскивать.
Сайлас помотал головой — странно, конечно, что именно с приходом Нормана в его салон, старые раны всколыхнулись. А ведь он не вспоминал об этом уже несколько лет, старательно задвигая это куда-то на задворки сознания и просто выполняя свою работу. Конечно, наиболее настырные личности пытались у него что-то спрашивать, но такой реакции он от себя еще никогда не видел.
Сайлас встал, собираясь унести пепельницу в крошечную кухню, но остановился у напольного зеркала. В полутьме татуировки было сложно разглядеть и похоже это было на то, что на Сайлас просто вылили не глядя черную краску, местами оставляя светлые участки кожи. Он осознанно не бил себе руки, ноги и шею, потому что, если в статье ошиблись, то его соулмейт хотя бы не будет испытывать дискомфорт, не имея возможности оголиться. Хотя, Сайлас больше склонялся к тому, что и соулмейта у него никакого не существует. Он отвернулся от зеркала.
Завтра он закончит с Норманом и больше никогда снова не вернется к этому.
***
Нормана Сайлас ждал с каким-то нетерпением — и весь день провел как в тумане. У него было несколько сеансов, после которых он даже не мог вспомнить, что конкретно набивал. Это могло бы как-то напрячь Сайласа, поскольку он был профи в своем деле, и такая халатность могла дорого ему обойтись — как финансово, так и репутационно. Но внутри все просто бурлило от осознания того, что вот сейчас, совсем скоро, он притронется к тому, что люди обычно не выбирают — это чувствовалось как легкое возбуждение и взвинченность одновременно, ладони потели, а зуд так и не прошел с прошлого вечера.
Все чаще и чаще Сайлас бросал взгляд на часы, но стрелки часов как будто прилипли намертво, что даже секундная не двигалась — все вокруг застыло, словно в патоке, медленно и тягуче, что Сайлас думал: еще секунда и он свихнется от ожидания.
Когда наконец стрелки часов показали без пяти минут восемь, а у двери звякнул колокольчик, Сайлас вскинул голову так резко, что щелкнули шейные позвонки. Норман замер на пороге, словно добыча перед хищником — как будто он тоже ощутил смену атмосферы, которая сегодня царила здесь.
— Я вроде вовремя? — полувопросительно сказал он, оглядывая взволнованного Сайласа.
— Да, да, — подорвался Сайлас со своего места, подзывая Нормана к себе. Он мельком оглядел Нормана — тот оделся максимально неудобно для сеанса — кофта с рукавами — и Сайлас надеялся, что ткань не будет постоянно сползать, мешая. — Нам сюда.
И повел Нормана в одну из крохотных комнатушек, которую он делил с другим мастером, Ронни, который обычно как раз работал днем. Сейчас они с Норманом были одни и от осознания этого как-то странно защекотало в горле.
— Присаживайся, — махнул Сайлас рукой. Он заранее все подготовил, чтобы хоть чем-то занять себя в ожидании Нормана. — Тебе рассказать про стерилизацию инструментов или сначала чай, кофе и обсудим детали?
— От чая я бы наверное не отказался после процедуры, — слабо улыбнулся Норман, присаживаясь в кресло, растерянно оглядывая комнату. — Если так конечно можно будет.
— Да, вообще никаких проблем, — Сайлас присел рядом с ним на стул, оказываясь чуть ниже. От Нормана даже пахло чем-то цветочным, легким и ненавязчивым. Сайлас отодвинулся и протянул ему планшет. — Посмотри, не хочешь ли ты что-то поправить в эскизе? Я набросал еще несколько вариантов…
— Мне нравится этот, — перебил его Норман, даже не рассматривая, и ткнул пальцем в первый рисунок — при этом он смотрел прямо в глаза Сайласу, гипнотизируя. Сайлас сглотнул. Это выглядело как… флирт? Нет, правда, не мог же Норман бить тату со значением любви и флиртовать с кем? С ним?
— Хорошо, — Сайлас отвел взгляд, чувствуя подкатывающую неловкость. В самом деле, как школьник себя ведет. Он нажал на кнопку печати и через несколько секунд вытащил лист с рисунком. — Это было быстро, обычно люди гораздо дольше выбирают то, что собираются потом носить на себе годами.
— Мне нет смысла выбирать, — пожал плечами Норман. При свете ярких ламп он казался каким-то потусторонним. — Я тебе доверяю.
— Ты же меня не знаешь, с чего вдруг? — подобное признание на секунду выбило Сайласа из колеи — что значит «доверяет»? Как это вообще связано? Они встретились только вчера!
— Я о тебе наслышан, — просто ответил Норман, он выглядел таким серьезным, глядя на Сайласа сверху. — Нет причин, чтобы сомневаться в твоем профессионализме. Плюс я изучил твой аккаунт — все, что ты создавал, выглядит прекрасно.
Если бы Сайлас умел, то он бы покраснел от такой неприкрытой похвалы, но он только выгнул бровь, изображая недоверчивость.
— Так просто?
— Да, — с Нормана враз слетела вся серьезность и он улыбнулся, отводя наконец взгляд и разглядывая комнату. — А теперь расскажи мне про стерилизацию и что меня вообще сейчас будет ждать, большой профессионал своего дела.
Аккуратно перенося рисунок, Сайлас только хмыкнул на это и пустился в долгий рассказ, как он проводит уборку помещения, как стерилизует предметы, показал все невскрытые расходники.
— Тебе действительно интересно? — удивился Сайлас, когда Норман начал заваливать его вопросами. — Или ты меня так просто проверяешь?
— Шутишь? Очень интересно! Это не выглядит как то, чем ты занимаешься от безысходности, тебя заслушаться можно, когда ты рассказываешь про состав раствора, тебе же это все нравится, — хихикнул Норман, разглядывая запястье с фиолетовым узором на коже. Сайлас попросил закатать рукав кофты, что Норман тут же выполнил. — Оно даже так выглядит красиво.
— Да, мне тоже нравится, — согласился Сайлас. Снова мелькнула мысль, что Норман красивый — в свете ярких ламп, с тенями на лице и легкой улыбкой. — Приступим?
Норман кивнул, наблюдая, как Сайлас надевает перчатки, и зажмуривается, стоило поднести машинку ближе.
— Я подую, если будет сильно больно, — ухмыльнулся Сайлас и, расположив чужую руку поудобнее. Он посмотрел Норману прямо в глаза. — Надеюсь, ты не слишком громко кричишь.
— Я уж надеюсь, что тебе понравится, — проворчал Норман, а потом замолчал и прикусил губу, когда машинка зажужжала, а на коже расцвел первый штрих.
Первое время стояла тишина, нарушаемая только жужжанием машинки и тяжелым дыханием Нормана. Сайлас, придерживая и натягивая слегка кожу, аккуратно выводил линию за линией и, когда услышал слишком тяжелый вздох, прервался.
— Паузу? — спросил Сайлас, разглядывая контуры цветка. Норман был бледным, казалось, еще немного и он прокусит собственную губу.
— Да, — кивнул тот. На губе виднелся след от зубов, и Сайлас с трудом отвел взгляд от налившейся кровью губы, которая неестественно выделялась на бледном лице. — Было бы неплохо.
— Воды может? — Сайлас отложил машинку и с беспокойством посмотрел на Нормана. Кровь смешалась с краской, и Сайлас аккуратно стер ее салфеткой. — И, если хочешь, конечно, мы можем оставить только сам цветок, без плетения по запястью, если тебе слишком больно.
Норман покачал головой и слегка пошевелил пальцами, словно проверяя чувствительность руки.
— Лучше расскажи о себе, — внезапно попросил он. — Я так отвлекусь.
Сайлас снова взял машинку, заменил цвет и иглу, и притянул руку поближе — кожа казалась очень горячей, обжигая даже сквозь перчатки.
— Вообще, это просто хобби, — Сайлас сделал первый фиолетовый мазок, тут же убирая выступившую кровь. Норман слегка напрягал мышцы руки, но вообще держался молодцом, не дергаясь и стоически терпя экзекуцию. Не было похоже, что он вообще нормально переносит боль.
Начать говорить оказалось на удивление легко — или, может, просто сам Сайлас устал от того, что от всех закрывается? Норман выглядел заинтересованным и какой-то скованности Сайлас рядом с ним не чувствовал. Он вообще ощущал только легкость и желание оказаться еще ближе. Это было странно и страшно — но попробовать хотелось, даже если это изначально было обречено на провал и они больше никогда не увидятся. Сайласу эгоистично захотелось урвать для себя немного чужого тепла.
— Я днем работаю в администрации, помогаю с документооборотом. Ничего сложного, просто переношу данные с бумажных носителей в электронный вариант.
— А почему тату? — Сайлас уже закончил закрашивать цветок, и Норман все пытался разглядеть, что у него там получается. Сайлас только шикнул на него. — Если честно, ты не выглядишь как образцовый офисный работник.
— Сиди ровно. Это… больше личное.
— А что на это говорит твой соулмейт? — внезапно спрашивает Норман, отчего Сайлас резко останавливается, а игла из-за дрогнувшей руки едва не соскальзывает с нежной кожи. — Твое хобби не слишком… ммм… принимается сообществом.
Сайлас чувствовал. Он знал, что этот разговор случится — они, эти клиенты, всегда спрашивали об этом. И вот они здесь.
— Возможно, — как можно более равнодушно проговорил Сайлас, начиная оплетать вязью лепестков запястье, линия за линией, вырисовывая контур на бледной коже. Он даже на мгновение подумал, что Норман действительно интересуется им! — Это не совсем твое дело.
— Да, прости, — стушевался тут же Норман, уловив холодный тон. Сайлас скосил глаза — он выглядел расстроенно и звучал чуть сбивчиво, стараясь не показывать боль. — Я спросил только потому, что у меня был знакомый, который не смог заниматься тем, чем ему хотелось из-за соулмейта. Он, знаешь ли, был против. Но мы перестали общаться в какой-то момент и я не знаю, чем в итоге кончилась эта история. Однако я считаю, — Норман дернул запястьем и Сайлас, практически на автомате прижав руку к поверхности подлокотника, посмотрел на него. Норман облизал нижнюю губу. — Я считаю, что ты должен быть цельной личностью и без соулмейта, делать то, что тебе искренне нравится.
Сайлас останавливается снова — эта реплика немного выбила его из колеи. Машинка в его руке продолжает тихо жужжать, а в следующую секунду он давит ею сильнее, чем нужно, и Норман вздрагивает.
— Прости, — почти сразу бросает Сайлас, но сам не отводит взгляда от рисунка, понимая, что сейчас не сможет взглянуть на парня. Внутри внезапно все стянулось в узел. Что-то Норман задел в нем, однако разбираться в этом сейчас Сайлас не хотел, да и в принципе, когда-нибудь потом тоже. Норман замолкает, только смотрит и пальцы его слегка подрагивают, словно ждет, что Сайлас что-то скажет в ответ.
Но Сайлас молчит и лишь сильнее сжимает пальцы на чужом запястье и продолжает работу, уже аккуратнее, чем прежде. Он почти рад, что Норман не издает ни звука, однако напряжение, так внезапно появившееся между ними, он ощущает слишком ярко, оно оседает на языке , горчит и причиняет почти осязаемую боль.
Почему? Почему у него такая реакция на какого-то парня?
— У меня нет соулмейта, — бросает Норман тихо, заставляя Сайласа снова прерваться и понять, что он расслышал все правильно. Рука слегка затряслась под пальцами, и Сайлас неосознанно погладил кожу большим пальцем, успокаивая. — Поэтому мне было просто интересно, не хотел тебя как-то задеть. Не знаю вообще, зачем я тебе это рассказываю.
Он прикрывает глаза и откидывает голову назад — Сайласу кажется, что Норман сейчас расплачется, настолько его голос звучал разбито.
Сайлас думает — ну ему-то какое дело, что у Нормана нет соулмейта. Но в голове уже роятся мысли — умер? Или они расстались? Как вообще можно расстаться с тем, кто, вроде как, предназначен тебе самой судьбой? Или… он такой же, как и он сам? До одури хотелось спросить, но Сайлас не стал, промолчав, лишь продолжив выводить тонкие линии. Норман рвано выдохнул, чуть дернув пальцами.
— Мы почти закончили, — бросает Сайлас, завершая контур. — Сейчас я доделаю узор, а потом останется только заполнить цветом листья.
— Я…, — бормочет Норман, но тут, видимо игла проходит в чувствительном месте, и он вскрикивает, чуть не отдергивая руку, но Сайлас держит его крепко.
— Потерпи, — он снова поглаживает большим пальцем запястье, успокаивая. Сквозь латекс перчатки он чувствует только жар чужой кожи. Он убирает сукровицу и чуть дует. — Я обещал подуть, если будет больно.
Норман улыбается слегка, но это улыбка кривая, чуть болезненная. На висках у него выступил пот, и Сайлас едва ли мог отвести взгляд от покатившейся капельки. Он встряхнул головой и вернулся обратно к фиалке.
— Ты раньше ничего не бил себе? — Сайлас точно помнит, что спрашивал у него про это в переписке, но сейчас ему было жизненно необходимо перевести тему.
— Нет, — выдыхает Норман. — Но очень хотел.
— Почему? — опасный, очень опасный вопрос, отвешивает себе мысленный подзатыльник Сайлас. И очень удивляется, когда Норман все же ему дает ответы.
— Я… я «пустой», так это вроде сейчас называют, — Сайлас даже вырубает машинку и снова смотрит на Нормана, ожидая продолжения. — Никаких меток, то есть. Абсолютное ничто. Поэтому хотелось заполнить себя чем-нибудь.
Сайлас сжимает чужое запястье, а в голове внезапно зашумело.
— Впервые о таком слышу, — наконец отвечает он пересохшими губами, но голос его почти не слушается, и фраза выходит хриплой. — Мне обычно отвечают, что хотят или насолить кому-то или показать, что имеют какую-то власть. Не знаю, над собой или над другими.
— А тату появлялась у других? — внезапно интересуется Норман, подаваясь вперед, оказываясь практически нос к носу с Сайласом, отчего тот едва не отшатывается.
— Сядь обратно, ты мешаешь, — требует он, морщась. Слишком близко. — Не знаю, никогда не интересовался, и знать, если честно, не желаю. Обычно такие никогда не возвращаются, а постоянников не очень много, не все любят быть откровенными в таких вещах.
Норман проглатывает шпильку, вздыхает и возвращается в исходное положение — только кончики пальцев у его снова дрожат, выдавая нервозность. Сайлас сменяет иглу, берет нужный цвет и возвращается к работе.
Норман больше не спрашивает — он тяжело дышит, но старается не двигать рукой. Сайлас уверен, что мышцы у него уже затекли, однако Норман не подает виду, послушно позволяя вертеть конечностью так, как Сайласу удобно. Остаток сеанса проходит в тишине — краем глаза Сайлас замечает, как Норман кривит губы и хмурится, но звуки старательно в себе давит, закусывая губу.
— Ты говорил, что надеешься, что мне понравится, — говорит Сайлас, проводя финальные штрихи — заканчивать не хочется, ему нравится держать подрагивающую руку. Зачем он снова начинает разговор, он не знает — хочется как будто оттянуть неизбежный уход, сгладить резкость, с которой он говорил. Обижать Нормана ему не хочется — это чувство настолько иррациональное, что Сайлас сам себя не узнает. Обычно он сухо общается с клиентами, обрубая любые разговоры, говоря, что предпочитает работать в тишине для большей концентрации. Но сейчас — сейчас тишина Сайласу почему-то не нравится. Она густая, вязкая, она душит и от нее хочется избавиться.
— Что? — хрипит едва слышно Норман, соображая, о чем говорит Сайлас. — А. Я подумал, что будет сложнее работать под мои крики. И думаю, что перегнул, спрашивая о личном.
Сайлас проводит последнюю линию, соединяя узор, выключает машинку. Он откладывает инструменты на подставку, откидывает обратной стороной ладони упавшую прядь волос со лба и пристально вглядывается в лицо напротив. Норман бледный: куда бледнее, чем когда садился в кресло, губы искусаны, а глаза под очками блестят. Черт.
— Все нормально, — говорит он все же, хотя думает — нет, ни черта это не нормально. Он протирает запястье, тщательно обрабатывая каждый миллиметр кожи, убирая краску и кровь. Он достает раствор и предупреждает: — Вот сейчас будет больно.
И льет раствор на открытые раны.
Только на чужие или все-таки свои?
Норман дергается, едва не сваливаясь с кресла, и шипит, но Сайлас все еще удерживает запястье в своей руке, не давая отстраниться далеко. Он снова дует на раны, протирает салфеткой, убирая излишки раствора. Отпускает чужую руку — и на запястье виднеются следы-метки от его пальцев, видимо, слишком сильно сжал. Он быстрым движением снимает перчатки и бросает их на стойку.
— Посиди немного, я сейчас обработаю и закрою татуировку пленкой.
Норман рвано кивает, не отводя взгляд он кровоточащей кожи, и Сайлас начинает беспокоиться. Ему непонятна такая реакция. Он быстро моет руки в маленькой раковине в комнате, вытирает их насухо и меняет перчатки. Достав коробку с пленками, он возвращается. Он подбирает нужный размер, разрывает упаковку и осторожными, легкими, но уверенными движениями, закрывает пленкой татуировку, аккуратно приглаживая края.
— Вот и все, — говорит он, продолжая на автомате поглаживать запястье. — Рекомендации я тебе выслал, через пару дней пришли фото, посмотрим, как все заживает.
Норман ничего не говорит, просто кивает.
— Эй, — вот теперь Сайлас обеспокоен всерьез. Что за приколы, что за реакция такая? — Ты в порядке? Будешь чай? Норман?
Норман поднимает голову.
— О, — Сайлас ошеломлен. Он не знает, что ему делать и из-за этого теряется. Глаза Нормана как будто подернуты дымкой. — Пошли.
Он перехватывает Эшли за другую руку, тянет за собой. Обычно он так не делает, но тут что-то непонятное и бросать Нормана сейчас он не собирается.
Сайлас тащит Нормана к себе, в жилую зону салона — на свою кухню, которая находится дальше по узкому коридору. Норман идет, едва перебирая ногами, покорный, и Сайласу это охренеть как не нравится.
Он толкает дверь, втягивает в кухню Нормана, усаживая его на стул, а сам ставит чайник. Что нужно при таких ситуациях? Сахар? Сайлас скептически оглядывает ящички, находит упаковку от шоколадных вафель, которые в прошлый раз притащил Ронни, и достает ее, разворачиваясь обратно. Благослови Райса за то, что он периодически пополняет запасы сладкого в этой квартире. Упаковку Сайлас швыряет на кухонный стол и присаживается перед Норманом на корточки, обхватывая чужую руку пальцами — руки еще в перчатках, и Сайлас от этого морщится, но снимать не спешит.
— Поговори со мной, — требует Сайлас. — Норман? Что происходит?
Норман как будто съеживается весь, пытается раствориться, но Сайлас не дает, стараясь вытащить из него хоть слово и расшевелить.
— Ну?
— Я не знаю, — шепчет тихо Норман, и в этот момент оглушительно пиликает чайник, давая знак, что он закипел. Сайлас отпускает его и поднимается.
Он как-то механически достает кружку, закидывает в нее чайный пакетик и заливает кипятком. Раздумывает ровно секунду, сливает половину воды и разбавляет холодной фильтрованной.
— Пей, — почти приказывает он, впихивая кружку в руки Норману. — Но медленно, может быть горячо.
Норман молча делает несколько глотков, закашливается, и Сайлас едва успевает перехватить кружку из задрожавших рук, спасая свою кухню от несанкционированного битья посуды.
— Лучше? — спрашивает он после того, как Норман прокашлялся. Кружку он убирает на стол и вот теперь наконец-то с наслаждением стягивает перчатки.
— Боже, да, — хрипит тот и в его глазах теперь больше осмысленности, а эта странная дымка пропала. Обводит взглядом кухню и наконец останавливается на самом Сайласе. — Прости, я сам не знаю, что это было, как будто какой-то транс.
Повисает неловкая пауза — Сайлас не знает, о чем говорить, а Норман… он просто замолкает.
— Вообще, — говорит Сайлас, устало облокачиваясь поясницей о столешницу. Он только сейчас ощутил, как на него навалилась усталость — странное переживание за Нормана, целый день, забитый сеансами. Да он спины не разгибал, плюс, все сегодняшние клиенты выбирали очень неудобные места, из-за чего приходилось прямо-таки наизнанку выворачиваться, чтобы все сделать качественно. — Такое состояние иногда бывает, но я сам никогда еще не сталкивался — просто слышал или где-то читал таком. Боль, выброс эндорфинов и эмоциональный фон могут вызвать подобное, особенно у новичков или когда тату несет какой-то прям очень личный смысл. Возможно, что-то из этого тебя и стриггерило. А я не сразу сообразил, потому что сам не видел подобного на практике. Ешь вафли, они шоколадные, должно немного помочь.
— И что с этим делать? — интересуется Норман. Сайлас подмечает, что тот больше не такой бледный, как несколько минут назад, хотя руки все еще продолжают подрагивать. Он тянется за вафлями, берет одну, но так и не откусывает от нее ни кусочка, просто вертя ее в руках, пачкая пальцы в глазури.
— Посиди спокойно, подыши, — пожимает плечами Сайлас. — Выгонять в таком состоянии я тебя точно не стану. Если станет хуже — вызовем скорую.
Норман слабо улыбается, встряхивает головой, за счет чего прикрывает глаза челкой. Он делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, выравнивая дыхание. В кухне повисает тишина, но это больше не тягучая и тяжелая субстанция, а что-то разбавленное — Сайласу кажется, что это даже комфортно, просто молчать так на крошечной кухне вместе с Норманом. Он наблюдает за ним, видит, как Норман постепенно расслабляется, уходит та скованность и от этого становится чуточку легче.
— Красиво вышло, — разбивает наконец тишину Норман, разглядывая татуировку. — Мне нравится.
Он поднимает глаза и Сайлас как будто впервые его видит — зрачки словно полностью затопили радужку, и вообще, весь Норман в полутемной кухне словно подсвечивается, хотя, естественно, это не так, он просто сидит против света. Но этот ореол света делает Нормана таким нереальным, что Сайлас прямо-таки ощущает эту иррациональную потребность дотронуться до него, убедиться, что Норман настоящий и сидит здесь, рядом с ним, на невысоком неудобном стуле.
— Да, — хрипло соглашается Сайлас — в горле пересохло. — Мне тоже нравится.
И он протягивает руку, совершенно не контролируя себя — ему так нужно, словно воздух, дотронуться, соприкоснуться с чужой кожей, что это причиняет ему физическую боль. Он касается — осторожно, несмело — до пленки, а потом и до открытого участка кожи рядом, и в этот момент происходит ровно две вещи.
Первая — по коже Сайласа пробегает разряд тока, он чувствует, ЧУВСТВУЕТ, как электризуются волосы на его коже. Воздух между ними заискрился, потрескивая, кислорода не хватает и Сайлас задыхается от накативших на него эмоций. Они такие яркие, разрушительные, ему кажется, что еще мгновение — и его от них разорвет на множество маленьких Сайласов. Они его топят, и Сайлас просто захлебывается от этого, судорожно хватая воздух.
Вторая — Норман отшатывается от него, с грохотом сваливаясь со стула на пол и замирая, обрывая этот секундный поток эмоций внутри Сайласа. Норман с ужасом смотрит на Сайласа, а тот отвечает ему тем же. Норман напряжен и тяжело дышит, а руку со свеженабитой татуировкой он неловко прижимает к груди.
— Что это бы…, — начинает было он, но Сайлас заставляет его замолкнуть взмахом руки.
— Уходи, — цедит он, указывая пальцем в сторону выхода; на Нормана он даже не смотрит. Он не знает, что это было и разбираться он не хочет, абсолютно точно не хочет и не будет. Какого черта вообще? Сайлас до сих пор ощущает отголоски тока, только теперь это мягкое и обволакивающее ощущение, и это вызывает тревогу.
— Но…
— Уходи, Норман, — Сайлас даже не кричит, он удивлен, что в такой ситуации он может оставаться таким спокойным, едва сдерживая внутренний озноб, когда к глотке подкатывается тошнота. — Убирайся.
Норман больше ничего не говорит — он медленно, цепляясь целой рукой за стол, поднимается, в несколько шагов равняется с Сайласом, останавливается на мгновение и шепчет — тихо, проникновенно, так, что слова отпечатываются в мозге Сайласа подобно свежей тату на коже:
— Я еще вернусь, — и голос его, даже с различимой дрожью, тверд и настойчив — и Сайлас ему верит. — И тебе не отвертеться от разговора.
И только когда Норман где-то вдалеке грохает входной дверью, Сайлас позволяет себе рухнуть на пол и закрыть глаза.
И что это, мать вашу, только что было?