Work Text:
Когда он входит в воду, я замираю.
У него бледная, почти белоснежная кожа, длинные черные волосы, яркие губы, он очень красиво сложен. В общем, если опустить тот ужасный факт, что он мальчишка, по описанию выходит настоящая принцесса. Белоснежка. Если бы принцесса Белоснежка оказалась не в лесу в компании семи гномов, а в Бирме в английском клубе с бассейном.
Он всегда приходит один и проводит в бассейне много времени. Я смотрю, как изящно он плавает туда-сюда, как красиво двигается. Большая часть его прекрасного стройного тела скрыта под водой, к моему великому сожалению, но что уж поделать! Такова се ля ви!
Я не знаю, как его зовут, а про себя зову его «Блю». Это не потому, что впервые я увидела его входящим в синюю-синюю воду бассейна, и, разумеется, не потому, что он носит синие спортивные плавки, а потому что как-то раз я услышала, как к нему кто-то обратился, должно быть, по фамилии. Я услышала название цвета на английском, но «синий» или «черный», толком не поняла. И решила, что он будет «Блю» — «Синий», просто потому что синий цвет красивее черного, а этот английский мальчишка кошмарно красивый.
Вот почему мое тело предало меня, так я рассуждала. Будь он красивее чуточку меньше —всё, никогда бы я на него и не взглянула!
Я приходила в бассейн каждый день, пыталась попадаться ему на глаза, но юный англичанин меня не замечал, да что там замечать? Мне было тринадцать, я была нескладной и долговязой, да еще с пластиной для исправления прикуса, а он был само совершенство и старше меня по меньшей мере года на два.
Я голодала по нему и пыталась насытиться единственным возможным способом: смотрела на красивое издалека. Иногда он проходил мимо, и я вся обмирала от затопляющей меня нежности.
***
Как-то раз когда Блю проходил мимо, я заметила, что глаза у него серые. А я все это время думала, что они синие, как вода! Казалось бы, тут-то и любви конец, но нет. Этот изъян не смутил меня.
— Серые, — произнесла я вслух.
Он зачем-то обернулся. И посмотрел прямо на меня.
— На что ты смотришь? — спросил он на чистом английском, обращаясь прямо ко мне.
Я сделала вид, что не понимаю, пробормотала что-то на французском, и он повторил вопрос на французском. И тем самым он ввел меня в состояние ступора. Англичане обожают свой язык. И то, как Блю легко перешел на другой язык, было подобно чуду. И я влюбилась в него в тот миг еще сильнее.
— На тебя! — ответила я по-французски.
— Почему? — спросил он снова на французском
— Потому что ты волшебный!
Он некоторое время смотрел на меня с удивлением, и вдруг улыбнулся:
— Только никому не говори, что я волшебник, ладно?
Я закивала что было сил. Он ушел, а я была так счастлива, что он сказал мне пару слов, да еще на французском, и у него оказался такой дивный голос! И он мне улыбнулся, и улыбка его была подобна самой синей из всех вод!
Так витая в облаках, я вышла из клуба и обнаружила, что Блю меня ждет. Одетый он был еще красивее, чем раздетый: он носил синюю футболку и она ему очень шла. Если бы принцесса Белоснежка надела синюю футболку, она бы тоже ей пошла, ведь ничто не может испортить такую красоту.
— Ну, раз уж ты знаешь про волшебников, тогда давай я тебе расскажу про них! — Заявил он. И я блаженно закивала, не в силах выразить словами охватившее меня чувство счастья. Если бы он вздумал прочитать мне лекцию о японских карпах, я бы слушала, затаив дыхание!
Так мы стали встречаться с Блю после бассейна, и он посвящал меня в тайны каких-то загадочных волшебников. Ему, казалось, совсем было не с кем поговорить, несмотря на всю его красоту и очарование. Или он хотел прокачать свой французский. Он ведь говорил со мной по-французски с таким видом, словно это наш тайный язык. А может быть, та тема, которую он избрал для бесед, не всем была понятна, а мне было все равно. Я млела от его голоса и того, что нахожусь с ним рядом.
— Волшебники живут среди обычных людей, но вынуждены скрываться, — говорил Блю. — Колдовать в присутствии не-волшебников нельзя до наступления совершеннолетия. Мне ужас как хочется показать тебе, что я не вру, но…
Он красиво развел руками.
— А что случится, если ты это сделаешь в моем присутствии? — спросила я, чтобы поддержать разговор. Мне не нужно было от него никаких подтверждений, он сам был подтверждением существования в мире волшебства.
— Меня заберут в Азкабан, тюрьму для волшебников. А там… водятся дементоры! — трагическим голосом прошептал Блю.
И я поняла: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такую красоту туда забрали! Это как если бы принцессу Белоснежку злая мачеха заточила в страшной башне.
— Но года через два мне будет можно колдовать, — успокоил меня Блю. — Мне исполнится семнадцать, я стану совершеннолетним и все, смогу делать что хочу. У волшебников совершеннолетие наступает в семнадцать. И тогда я покажу тебе много чудес… кстати, как тебя зовут?
— Амели. А тебя?
— Сириус.
— Какое у тебя красивое имя! Совсем как ты! — Воскликнула я на английском — чтобы сделать ему приятно.
Он на мгновение завис, а после медленно проговорил — тоже на английском:
— Так ты знаешь английский, Амели?
— Ну да. Французский и японский — мои родные языки. Я ведь пять лет жила в Японии, там тоже было много чудес!
Я думала, что Сириус встанет и уйдет из-за того, что я так долго обманывала его. Но он вдруг захотел узнать про японские чудеса и я с удовольствием его просветила. Так между нами произошло взаимное культурное обогащение. Разница была лишь в том, что его рассказы я не могла передать никому другому, даже Жюльетте, моей сестре. А если бы я обманула его доверие и передала бы, мне бы все равно никто не поверил.
Позже я узнала, что фамилия у Сириуса была «Блэк», а не «Блю». «Черный», а не «Синий». Он долго смеялся, когда я рассказала ему о том, как привыкла его называть про себя. Кроме того, мне довелось познакомиться с его чопорными английскими родителями и младшим братом, но это уже другая история.
К сожалению, вскоре родители увезли Сириуса обратно в Англию, и мы не успели обменяться адресами. С другой стороны, он говорил, что у волшебников нет обычной почты, письма разносят совы, и совы найдут меня и без адреса. Но я так и не дождалась от него совы. Так что когда ему исполнилось семнадцать, я не смогла увидеть обещанных им чудес, но чудо первой любви я помню до сих пор.