Work Text:
– Никогда не задумывался об этом, – Шурф расслабленно подкидывал мою ладонь на своей. За незавешенным окном светилась короткая летняя шамхумская ночь, лунная, звёздная, похожая на предрассветные сумерки. – В других Мирах я тоже всегда хорошо видел в темноте. Это свойство зрения, в Угуланде все умеют, я привык.
– Ты видишь в темноте разные предметы, которые тебя окружают. Ну и людей, конечно, и всё остальное. А если темнота ничего не скрывает? Как Хумгат, например? Там же темно.
Ночь была тёплая, к тому же покрывало мы запинали в изножье кровати, так что я раскинулся на смятой простыне во всём своём естестве. Шурф вытянулся рядом на боку, с удовольствием разглядывая меня. Как будто никогда не видел.
– В Хумгате не темно. Там ничего нет, поэтому видеть нечего. К тому же вроде и тебя нет. Так что даже если бы было на что смотреть, то некому и нечем.
Я потянулся к прикроватной тумбочке за Тришиным крапивным лимонадом. За то время, что мы с Шурфом здесь валяемся, то есть часа за два с лишним, он совсем не нагрелся, остался таким же холодным, каким она вынесла его нам из погреба.
– Хочешь?
Шурф, не отрывая от меня глаз, покачал головой. Я с лёгким стуком вернул на тумбочку пустой стакан.
– Знаешь, Шурф, в моём прежнем Мире есть невидящие люди, они либо родились такими, либо теряли зрение от болезни. Тамошние знахари без магии мало что могут. Я общался с некоторыми, ну, не знахарями, а…
– Я понял.
– Так вот, они говорили, что не видят, но чувствуют цвета. Например, им неприятно находиться в комнате с тёмными стенами. Или когда они гладят чёрно-белую кошку, например, то чувствуют руками, пальцами, разницу между чёрной и белой шерстью. Они не могли объяснить, как. В Хумгате тебе нечем чувствовать, а ты всё равно чувствуешь. Когда мы с тобой вместе туда заходим, я всё равно ощущаю, что ты рядом, хотя ни тебя, ни меня там нет. Но тут другое: если человек не видит, то остальные его чувства гораздо более тонкие. Запахи они слышат лучше, звуки. По колебаниям воздуха, например, и по звуку шагов могут понять, кто вошёл в комнату. Наверное, ты тоже такой же, ну, приблизительно. Помнишь, мы менялись телами? Я понял, что ты гораздо богаче чувствуешь мир вокруг, чем я.
– Я тоже хорошо помню, как был в твоём теле. Да, ощущения тусклее, кроме эротических переживаний. Там примерно одинаково. Но вообще-то я всё-таки не могу чувствовать цвет руками. Было бы интересно. Надо как-нибудь попробовать. В принципе-то это ведь возможно.
Шурф задумался.
– Знаешь, мне кажется, я смогу почувствовать руками красный цвет. И голубой. Белый, пожалуй, тоже… Надо будет в ближайшее время заняться экспериментами. Хотя терять зрение ради такого опыта мне всё же не хочется.
Но меня уже несло.
– Так это и не обязательно! Можно на время. Или просто глаза завязать.
– Я тоже подумал о повязке на глаза, но мне кажется, будет мешать понимание того, что темнота существует только для тебя, а на самом деле вокруг светло.
– Можно найти где-нибудь абсолютную темноту?
– В нашем Мире точно нет.
– Или наколдовать её. Ты можешь?
– Ни разу не пробовал, но в принципе это возможно. Даже временную потерю зрения можно устроить, но мне не хочется даже временно.
– Ой, мне тоже, знаешь ли! Как-то тревожно, хоть и будешь знать, что скоро это пройдёт.
Шурф откинулся на спину, притянул меня к себе.
– Хочешь попробовать? Пожалуй, это можно устроить. Только пойдём сначала в бассейн во дворе, ладно? Триша спит, а Франк ушёл на всю ночь.
Вода в бассейне немного остыла после солнечного дня, было приятно плескаться между ныряющими отражениями звёзд и луны, смывать с себя трудовой пот и липкие брызги на животе, бёдрах и щеках. Потом мы лежали на воде, глядя в небо, потом прошли по мокрой от росы дорожке во флигель.
– Здесь будем? – деловито спросил я у Шурфа. – Тебе никакое оборудование не нужно?
– Не нужно, – ответил Шурф, пристально глядя на меня.
Я устроился на кровати, но Шурф неожиданно не лёг рядом, а сел в кресло под окном.
– Готов?..
Темнота накрыла меня осязаемо, как нечто материальное. Покрывало, например. Она не была похожа ни на что, Я никогда не был в космосе, хвала Магистрам, меня туда не заносило, но я думаю, да почти уверен, что там совсем другая темнота. Жуткая чёрная пустота миллиардов световых лет всё равно не бесконечна. Там есть Миры, потрясающие воображение, жуткие, прекрасные, смертоносные, но они там есть. Я уверен, что почувствовал бы их, не знаю как и чем. Как я однажды почувствовал подземный невидимый дворец Его Величества. Я про него ничего не знал, но во время наших с Шурфом блужданий по дну Хурона я почувствовал какую-то громаду впереди и слева. Шурф тогда сказал, что мне удалось его в очередной раз удивить. Я спросил, какой это дворец, видел ли он сам его, ведь, наверное, какими-нибудь заклинаниями можно сделать его видимым. Шурф снова удивился, но теперь уже моей недогадливости.
– Он не зачарован, Макс. Он невидим. Таково его природное свойство. Как же можно его увидеть?
Я не видел, но чувствовал. Не знаю, чем. Так и в космической темноте почувствовал бы громады галактик. Так, надо сосредоточиться. Ничего не изменилось же, мы с Шурфом в своём флигеле в Шамхуме, он сидит в кресле у противоположной от меня стены, никуда не делся. Просто не шевелится, а дышит он почти всегда бесшумно. Я собрался уже осторожно подойти к нему, потому что между нами был только прикроватный торшер, если я на него налечу, то ничего страшного. Я перевёл дыхание, набираясь храбрости, покрутил головой и вдруг понял, что совершенно потерял ориентировку. Сейчас я даже дверь не смог бы найти. Не имел никакого понятия.
Так, надо просто сосредоточиться. Ну и что – темнота? Не пустота же.
Целую минуту я сидел неподвижно в полной тишине, а потом ветерок за окном пошевелил ветки груши. Гладкие плотные её листочки задвигались на длинных ветках, слабый запах созревающих плодов долетел сквозь шорох. Груши наливались сладким немного терпким соком, кожица была ещё зелёной, плотной, мякоть слишком крепкой, но запах уже характерный, грушевый. Ага, значит, окно слева от меня: с той стороны почувствовалось голым плечом слабое шевеление воздуха за окном, хотя в комнату ветер не проникал. Окно у противоположной от кровати стены. Да, от постели шло ощутимое тепло, как будто меня трогали оттуда, с той стороны, или накрывали одеялом в полусне.
Пустое пространство в ногах кровати было именно пустотой, даже какой-то разреженной. Правильно, там никогда ничего не было, мы там даже и ходили редко, ни мебели, ни ковриков. Там только в лунные ночи лежал прямоугольник зеленоватого света. Когда я вставал ночью, то старался на него не наступать, как будто мог поплыть в нём, в этом свете. Так мне казалось, но особенно я в свои ощущения не вслушивался, не то что сейчас. Правда, Шурф однажды попал в это пятно света. Но я тогда на него смотрел. Он на какую-то секунду осветился так, словно стал каким-то другим. Тень от него тогда вытянулась на слабо освещённой стене. Но он быстро вернулся ко мне в постель, я и не вспоминал потом никогда. А сейчас вот что-то пришло в голову.
Шурф по-прежнему не шевелился, интересно, нарочно затаился или тоже вслушивается в свои ощущения? О чём-то он думает? В такой полной темноте и тишине я не слышал ни дыхания его, ни шелеста скабы, но услышал что-то такое… Нет, я не слышал и не видел ничего, конечно. Я чем-то чувствовал, каким-то органом, который при свете, даже слабом, у меня оставался в нерабочем состоянии, а сейчас включился. Но я чувствовал, потому что другого определения этому не знал, биение его сердца, ток крови, движение мыслей. Осознавал совершенство. И это чувство было настолько ярко, сильно, горячо, что заполнило меня так, как не заполняли привычные ощущения до этого момента.
Я встал и уверенно пошёл к нему. Он встал мне навстречу, перехватил прохладными руками, осторожно поцеловал в висок.
Темнота исчезла, наша комната вернулась во всей своей простоте. Ночной свет заполнял её таинственно и ярко. Шурф заглянул мне в глаза, секунду помедлил, а потом молча кивнул. Всё равно слов, для того, чтобы об этом рассказать, мы пока не знали.