Work Text:
Самое иронично в том, что даже вернись он сейчас назад, в прошлом, он бы повторил каждый свой поступок.
Все прошло именно так, как он и планировал. Он добился того, чего жаждал.
Вернись он назад, он бы просто сделал то, чего не сделал в первый раз.
Слепая бабки протягивает руки, и он забавы ради кидает в ее ладони золотую монету.
-Погадай мне, старуху. Расскажи, что меня ждет.
-Тоору…- тихо, с осуждением, зовет его Хаджиме, но он игнорирует его.
-Давай, развлекли меня. Отработай свои деньги.
Глаза женщины белые, бесполезные, но они безошибочно находят его лицо.
-Ты обретешь то, чего так сильно жаждешь, полководец. Ты выиграешь свою битву.
Женщины говорит именно то, что хочет услышать, как он, так и еще сотни случайных солдат, которые заполнили город. Но в ее голосе нет фальшивой мудрости, так свойственной базарным гадалкам- она звучит отчужденно, словно сама верит в свои слова и едва ли находит их чем-то удивительным.
-Хорошо сказано, старуха. Держи еще.
Он кидает ей еще монету, и снова золотую. Хаджиме за его спиной молчит, но Тоору уверен, что он сейчас хмурится.
Кто же знал, что кидая золотые монеты попрошайке ради веселья, он на самом испытывают свою удачу, а не ее.
-Снова ты,- не скрывает он удивления, глядя на уже знакомые светлые глаза. – Как ты выжила, карга?
Они только что завоевали людской город на границе. Крови было так много, что она уже просто текла по улицам, не впитываясь- бездомная старая нищенка не должны была тут так спокойно расхаживать. Как она только сюда дошла из столицы и не сдохла по дороге.
-Заплати и я отвечу, полководец.
Пламя бойни по-прежнему горит в крови, и он уже начинает поднимать меч, чтобы наказать старуху на наглость, но его останавливает крепкая хватка на запястье.
-Стой, Тоору,- с предостережением говорит Хаджиме. – Ее уши. Приглядись.
Как и тогда на женщине старый оборванный плащ, который закрывает ее всю. Все, что можно увидеть – ее лицо с мутными, словно их заволок горный туман, глазами.
И все же всмотревшись в ее капюшон, он понимает, о чем говорит лучший друг.
По бокам, там, где у всех плоские уши, у нее два бугорка, которые едва заметно шевелятся.
-Ты эльфийка, не так ли?- озвучивает вслух страшную догадку Хаджиме.
Старуха довольно улыбается полу беззубым ртом и легким- слишком легким для старой человеческой женщины- движением скидывает плащ с головы.
-Ты раскусили меня, мальчик. Быстро ты, однако, давно такого не было. Лет уже 300, наверное.
Она не преображается в юную деву- наоборот, редкие седые волосы только придают ей возраста, намекая, что перед ними существо, которому сотни или даже скорее тысячи лет.
-Чего ты от нас хочешь? – насторожено, словно имея дело в обезумевший диким зверем, спрашивает он, и эльфийка разражается хохотом.
-А еще минуту назад ты собирался меня зарубить, полководец. Куда же делась все твоя прыть?
Он был смел, но не был сумасшедшим. Существо перед ним могло быть старше государств, могло застать времена, когда такого-то слова, как государство, даже не придумали. Сражаться с этим все равно что сражаться с самой магией.
-Но ты прав, полководец, я тут не просто так, - в миг становится серьезной эльфийка.
-Я видела твою судьбу. И его судьбу, - она кивает на Хаджиме.- И хотя ты мне не нравится, Ойкава Тоору, он заслуживает выбор.
Ему кажется, что ее глаза яснеют, что туман в них рассеивается, и что он видит вместо него ясное летнее небо без намека на зрачок.
-Он выиграет свою битву в любом случае, Ивайзуми Хаджиме. С тобой или без тебя. А ты рядом с ним падешь.
Тоору тонет в небе, оно затягивает его, и он не в силах даже открыть рот, чтобы послать ее к черту, как она того заслуживает.
Наступившая после слов провидицы тишина давящая. Она ложится на плечи Тоору камнем. Он не знает, что будет делать, если Хаджиме сейчас покинет его. Они с Хаджиме всегда была вместе, он не знает каково это- жить без него. И не хочет узнавать.
Наверное, покинь его тогда Хаджиме, он бы назвал его трусом, предателем и слабаком. Но Хаджиме всегда был слишком смел, чтобы выбирать собственное благо.
-Черт, Хаджиме, детка, ты бы знал, как был горяч,- как в бреду шепчет он, практически сдирая чужую одежу. Чертовы застежки на броне подаются с трудом- видимо он привык их расстегивать с другом стороны. Мысль в этот момент кажется гениальной, и он резким движением разворачивает Иву, вынуждая упереться в стену руками.
-Блять, тупица, почему так долго, - стонет Хаджиме и трется о его стоят задницей. Требовательность Хаджиме в постели- это что-то, что он не может переоценить. Вспыльчивый, жаждущий его прямо здесь и прям сейчас, Хаджиме- мечта, воплощенная в реальность.
-Еще секунду, детка, еще буквально секунду.
Ремни наконец поддаются и нагрудным с громким стуком падет на пол.
Он прижимается к его спине и с довольным стоном впивается в открытую шею зубами.
-Давай, Тоору, немного твой блядкской магии и дело в шляпе,- недовольно рычит под ним Ива. Тоору чувствует, как он опирается грудью на стены, прогибаясь в спине, и слышит шуршания ткани. Нетерпеливый "стальной Ивайзуми” стягивал с себя штаны, не так ли?
-Все, что ты пожелаешь, Хаджиме.
Кто бы знал, что существует заклинание смазки? Какой-то бордельный маг был поистине знатоком своего дела. Тоору был готов воспевать его имя всю жизнь- как жаль, что его никто так и не запомнил.
Тоору не изменил бы не одного принятого решения в своей жизни. Ни одного.
Он бы изменил решение Хаджиме.
-Ты уверен, Ива? От мальчишки будет больше проблем, чем пользы, я чувствую это,- тихо, чтобы не разбудить ребенка, говорит он Хаджиме.
Маленький демон был рабом в человеческом городе. На вид ему было не больше 8, но ненависть в его глазах, страх и злоба в них, были как у взрослого. Мальчик обещал стать проблемой, не было смысла возиться с ним.
-Ему самое место в армии,- продолжает он.
Хаджиме наконец отрывает взгляд от ребенка, лежащего в их общей кровати, и когда они встречаются взглядами Тоору понимает, что у него нет выбора. Он будет возиться с этим ребенком: будет учить его держать меч и творить заклинания, будет с ним играть и рассказывать сказки на ночь, будет терпеть истерики и даже будет кормить с ложечки, если потребуется.
Хаджиме уже не отдаст этого мальчишку, это детя уже его, а значит и самого Тоору.
-Ему нужно имя, - говорит он с усталым выдохом, и его партнер несмело ему улыбается.
-Я думал насчет Тобио. Как тебе, Тоору? Ойкава Тобио.
-Ивайзуми Тобио,- поправляет он его.
-Но...- начинает Хаджи, но он его прерывает.
-После войны я планирую стать Ойкава-Ивайзуми Тоору, так что его будут звать Ивайзуми Тобио.
В конце концов, единственное общее между ними- любовь к ним Хаджиме.
Если бы он тогда настоял. Если бы он не уступил глупому, чересчур доброму и слишком сентиментальному, сердцу Хаджиме. Да, они бы поругались, возможно, Хаджиме бы даже расстался с ним- плевать. Он бы нашел способ его убедить, он бы смог вернуть его.
Но, наверное, его сердце тоже было глупы и немного сентиментальным. Он прекрасно понял тогда, почему Хаджиме вцепился именно в этого мальчишку, а не сотню других.
-Хаджиме, пропусти меня! Это нужно остановить, ты же знаешь! - слышит он крики в коридоре. Кричит знакомый голос Тобио, и Тоору невольно морщится.
Сопляк покинул их 2 года назад, в свои 16, после почти 10 лет заботы о нем Хаджиме. И хотя Ива тогда принял его выбор, Тоору- нет. Впервые за долгие годы их свободной жизни его лучший друг рыдал, и, как и прежде, он не знал, как ему помочь.
Поэтому сейчас он шел, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему. Тобио может либо вернуться к ним и снова быть любимым сыном Хаджиме, либо умереть.
Он заходит в зал, и рыжий мальчик оборотень громко кричит “Кагеяма”. Их всего четверо, Тоору даже сначала не понимает, кого он зовет, но Тобио реагирует, покрепче перехватывая меч, и в его груди поднимается волна чистой ненависти.
-”Кагеями”, Тобио? Ты сменил фамилию?- усмехается он холодно.- А может ты уже и не Тобио вовсе?
Он переводит взгляд на оборотня.
-Эй, мальчик, как его зовут? Кагеями Вакатоши? Сатори?
-Тобио...- растеряно отвечает юноша, и он видит, как плечи Хаджиме немного, но расслабляются.
-Тобио, послушай...- спокойно начинает говорить Ива, но наглый сопляк отрицательно машет головой.
-Хаджиме, ты же понимаешь, что я прав. То, что творится в столице, слишком жестоко. Генерал Ойкава слишком жесток.
Тоору отказывается признавать, что “генерал Ойкава” из уст Тобио звучит неправильно. Из уст Кагеямы это звучит правильно, Кагеяма должен называть его именно так и никак иначе.
-Поэтому... Поэтому я бросаю тебе вызов, генерал Ойкава!- кричит сопляк.
-Я принимаю твой вызов, воин Кагеяма,- не задумывая соглашается он, но через мгновение перед ним появляется спина Хаджиме, и он говорит худшее, что только может:
-Его представителем буду я, Тобио. И я не приемлю возражений.
На мгновение, всего на секунду, он возвращается в лагерь, в их палатки, где Тобио не хотел ложиться спать раньше солдат или читать очередную книгу, и Хаджиме, как суровый отец, говорил то же самое.
“Я не приемлю возражение” всегда было концов споров для Тобио.
В себя он приходит от звука удара мечей. Хаджиме бьет резко, сильно. Но недостаточно сильно. Он поддается, чувствуя придел способностей Тобио.
Битва будет недолгой, понимает Тоору. Хаджиме нужно не больше пяти минут на противника такого уровня.
В какой-то момент, когда меч оставляет на руке юноши особенно глубокую рану, он закрывает глаза. Когда же он их открывает, весь его мир рушится.
Хаджиме признался ему в этом всего один раз. Тобио было 13, он жил с ними уже 5 лет, и выпив непривычно много на своем дне рождении, Ива тихо рассказал ему, что загадал.
-Это глупо,- со неловким смешком говорит Хаджиме.- Но я бы хотел, чтобы он хоть раз назвал меня папой. Как думаешь, из меня получится хороший отец, Тоору?
Тогда он клянется, что он уже лучший отец, которого только можно пожелать. Что скоро Тобио обязательно это скажет.
Но через 3 года Тобио их покидает, разбивая что-то очень хрупкое внутри его любимого Хаджиме.
-Хаджиме?...- неверяще смотрит он на тело у ног Тобио.
Хаджиме... не мог проиграть. Не мог. Не кому-то вроде Тобио, не кому-либо другому. Хаджиме был слишком силен и слишком опытен для подобного.
-Эй, Тобио, где Хаджиме? Куда он ушел?
Но идиот Тобио молчит и лишь смотрит на тело на полу. Какое ему вообще дело до трупа незнакомца? У незнакомца слишком знакомая броня, но это важно. Сейчас важно понять, куда же ушел Хаджиме, и почему ничего не сказал ему.
-Тобио!
Он делает несколько шагов в сторону наглого ребенка, но ноги не слушаются, и он падает на колени возле тела. У тела лицо Хаджиме.
Почему Ива никогда не говорил ему, что у него есть брать близнец?
-Эй... Это же не он, да?... У тебя недостаточно сил, чтобы его одолеть, Тобио, так что это просто не может быть Хаджиме, так ведь? Так ведь?!
Тобио всегда его раздражал своей непокорностью. С самого девства, быстро поняв, что Ива всегда защитит его, он огрызался на Тоору, перечил ему и часто не слушался. Но Тобио никогда не молчал. Единственные случаи, когда Тобио молчал были связаны с Хаджиме- чувствуя себя виноватым перед Ивой ребенок всегда молчал, не смея оправдываться.
-Хаджиме,- с выдохом шепчет Тобио, а потом падет на колени напротив него. Их разделает мертвое тело. Тело Ивайзуми Хаджиме.
Тишину зала режет громкий всхлип, а потом Ивайзуми Тобио хватает Хаджиме за плечи.
-Папа, папа... Папа, очнись! Отец!- кричит Тобио тряся труп. - Отец, Хаджиме, пожалуйста! Открой глаза, пожалуйста! Ты не можешь так умереть! Не ври! Просыпайся, Хаджиме! Папа!
Будь тут Хаджиме, он бы прижал Тобио к себе и сказал, что все будет хорошо. Будь Хаджиме тут, он бы был счастлив наконец услышать заветное “папа” от ребенка, которого считал своим сыном. Он бы рассмеялся и возможно даже немного заплакал, хотя и постарался бы это скрыть.
Но Хаджиме тут больше не было.
-Тоору.
-Тобио.
Он никогда не стремился стать для Тобио родителем, как Хаджиме. Ребенок был для него обузой все 10 лет, пока волочился с ними из лагеря в лагерь. Поэтому даже признав Иву отцом, он продолжает называть его Тоору.
-Ты знаешь, что гадалка предсказала Хаджиме, что он умрет, если продолжит быть со мной?
-Да. Папа рассказывал.
Тишина между ними комфортная. Им в принципе комфортно рядом, когда они на могиле Хаджиме, на смотря на то, что один убил его фактически, а другой опосредовано, не отпустив, когда было нужно. Видимо, это магия фамилии Ивайзуми, которую они оба теперь носили.
-Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы убил тебя, Тобио. Перерезал бы горло прямо в том подвале, где тебя держал тот старик.
Тобио молчит, потому что, кажется, он стал жалеть его после смерти Хаджиме, и поэтому перестал говорить ему горькую правда в лицо. Справедливости ради, трясясь над трупом возлюбленного, он и правда должен был выглядеть жалко.
-Я бы точно убил тебя. Клянусь.
Он не знает, сколько они сидели в тишине, но когда Тобио пришел солнце было в зените, а когда он встал уходить на небе уже сияли звезды.
-Если бы мы оба вернулись в прошлое... Я бы тебе это позволил. Отец.
Горький смешок вырывается против его воли. Да какой он отец, тем более для Тобио. И все же он не находит в себе силы поправить его.
Оглянувшись, он видит, как тот рыжий оборотень сжимает сопляка в объятьях. Звереныш ждал все это время- Тоору чувствовал его ауру с момента прихода Тобио. Парень смешно сутулится, стремясь положить голову ему на плечо, и Тоору невольно улыбается.
-Он действительно счастлив, Хаджиме. Уверен, ты был бы рад это увидеть.
Интересно, был бы Тобио таким же счастливым, был бы у него любимый человек, если бы Хаджиме тогда не решил дать мальчишке семью?
Да. Вернись он назад он был действительно сделал то, чего не сделал в этой жизнь- он бы спросил Хаджиме, о чем тот мечтает.