Chapter Text
Она вышла из Вайтрана на рассвете.
Город ещё спал за своими каменными стенами. Галла шла неспешно, слушая, как хрустит под сапогами утренняя изморозь. В голове было пусто и ясно, как и бывает перед долгой дорогой. Кошелёк после вчерашних трат заметно похудел, но припасов должно хватить на неделю, а дальше видно будет. Ей не привыкать.
Ей нужно было добраться до Винтерхолда, найти Коллегию, понять, почему магия в последнее время ведёт себя так, будто сошла с ума. Но план на сегодня выглядел просто: идти на север, вперёд, в холод, в неизвестность.
Солнце только оторвалось от горизонта, когда она заметила повозку, что съехала на обочину. Колесо откатилось в кювет и лежало на боку.
Рядом с повозкой ходил мужчина. Впрочем, слово «ходил» не совсем подходило для описания того, что он делал. Он метался: взад-вперёд, взад-вперёд, размахивая руками с такой амплитудой, будто пытался взлететь. На нём был тёмно-бордовый колпак с колокольчиками, которые звенели при каждом движении. Остальная одежда в таких же оттенках: поношенная куртка, потёртые штаны и сапоги, видавшие лучшие дни. И над всем этим витал кривой, нервный смех, который он издавал даже тогда, когда вокруг не было ничего смешного.
— Проклятое! — кричал он в небо. — Проклятое! ПРОКЛЯТОЕ КОЛЕСО! Ну почему?! Почему именно сегодня?! Почему именно здесь?! Почему именно сейчас?!
Он пнул колесо. Колесо не ответило. Он пнул его ещё раз.
— Мать будет недовольна! О, как она будет недовольна!
Он схватился за голову, замер, потом резко выпрямился и заговорил уже другим тоном — высоким, дрожащим, пародирующим старческий голос:
— «Цицерон, ты бездельник! Цицерон, ты никчёмный шут! Цицерон, я заставлю тебя чинить колесо зубами!»
Он снова замер. Потом понизил голос до испуганного шёпота:
— А я не хочу чинить колесо зубами! У меня нет зубов! То есть они есть, но я ими ещё не чинил! Не чинил!
Галла непроизвольно усмехнулась. Она была в Скайриме всего несколько дней, но этот случай определённо входил в пятёрку самых странных. А ведь она уже успела повидать дракона.
Шут снова сорвался с места, оббегая круги вокруг повозки.
— Я не выдержу! Я сойду с ума! Я потеряю последние остатки рассудка! А они у меня и так... их осталось... ой, как мало! Мать будет плакать! Нет, она не плачет! Она мёртвая! Мёртвые не плачут! Они просто лежат и ждут... ждут... ЖДУТ, КОГДА Я ПОЧИНЮ ЭТО ПРОКЛЯТОЕ КОЛЕСО!
Галла осторожно приблизилась.
— Эй, — позвала она. — Ты в порядке?
Он резко обернулся. Его яркие глаза изучающе впились в неё. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один и оказался так близко, что Галла почувствовала запах его одежды — дорожной пыли, пота и чего-то сладковатого, похожего на мёд.
— В порядке? — его голос сорвался на смех, похожий на всхлип. — В порядке? О, дорогая, нет! Я далеко не в порядке! Моё колесо сломалось! Моя повозка стоит! Моя мать внутри! Она недовольна! Я чувствую её недовольство! Оно такое... ледяное! Как Ситис в плохом настроении! А ты... ты кто?
Он склонил голову набок, как птица, рассматривая её с пристальным, почти болезненным интересом.
— Ангел? Демон? Случайная прохожая, которая пожалела бедного шута?
Галла автоматически сделала шаг назад. Этот тип был слишком близко, слишком громок и слишком непредсказуем. Её рука легла на топор, висевший за спиной, на всякий случай.
— Просто путница, — ответила она ровно. — Иду в Винтерхолд. Увидела тебя, услышала твои крики... Подумала, может, помощь нужна.
Он резко схватил ее за руку. Его холодные пальцы крепко вцепились в её запястье так.
— Помощь! О да, мне нужна помощь! Ты мой спаситель, мой герой, моя... — он запнулся, словно искал слово и не мог найти. — Неважно. Слушай!
Он отпустил её, развернулся и указал дрожащей рукой вдаль.
— Тебе нужно пойти на ту ферму! Видишь? Вон там! Попроси у них починить колесо. Скажи, что это ради бедного шута! Ради его больной, немощной, МЁРТВОЙ матери! Скажи, что я отдам последние колокольчики с колпака! Скажи что угодно, только приведи кого-нибудь!
Он действовал и говорил слишком быстро, так что Галле потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее и принять решение.
— Ладно, — сказала она в конце концов, пожав плечами. — Подожди здесь.
— О, спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо!
Она пошла к ферме, краем уха слышав, как он продолжает причитать себе под нос.
«Странный тип», — подумала Галла. «Очень странный».
Лорей, хозяин фермы, оказался мужиком с тяжёлыми руками и тяжёлым взглядом. Он выслушал её, почесал затылок и некоторое время разглядывал что-то на горизонте, прежде чем ответить.
— Тот шут? — переспросил он. — С колокольчиками?
— Тот самый, — подтвердила Галла.
— Да ну его, чертова скомороха. Подозрительный он. Не нравится мне.
— Мне тоже не нравится, — призналась Галла, и это была чистая правда. — Но он один. С матерью в телеге. Мёртвой матерью, если я правильно поняла... И колесо сломалось. Он не просил золота, только помощи. Я не знаю, чего бояться в человеке, который просто застрял на дороге.
Лорей помолчал. Подумал-подумал, затем крякнул, взял инструменты и пошёл за ней без лишних слов.
Колесо починили быстро. Шут всё это время крутился рядом: то благодарил, то проклинал, то пел, то рассказывал анекдот про некроманта и кладбище. Лорей хмурился, но работал молча. Галла стояла в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим странным представлением, не вмешиваясь.
Когда всё было кончено, шут подбежал к ней.
— Ты чудо, дорогая! — он замер на мгновение, будто пробуя слово на вкус. — Да, дорогая. Я буду называть тебя так. Хорошее имя? Ты не против?
Не дожидаясь ответа, он сунул ей в руку несколько серебряных, тяжёлых монет.
— Ты не просила, но ты заслужила! Возьми! Купи себе что-нибудь! Новый топор, новый щит или новую подружку. Нет, это звучит как-то неправильно... Новую цель в жизни! Ха-ха-ха!
Он отступил на шаг и раскланялся перед ней шутовским поклоном: прижал руку к сердцу, изобразил на лице притворную торжественность и замер в этой театральной позе, ожидая, видимо, аплодисментов.
Она посмотрела на монеты в своей ладони: серебро явно было настоящим. Для человека, который только что метался у сломанной телеги как угорелый, это было более чем щедро.
— Спасибо, — сказала она сухо, пряча монеты в кошель. — Не стоило.
— Стоило! — воскликнул он, выпрямляясь и поправляя съехавший колпак. — Ещё как стоило, дорогая. Ты спасла бедного Цицерона от гнева его мертвой матери. Это дорогого стоит. Очень дорогого. Правда, я не знаю, сколько именно, потому что никогда не умел считать деньги. Но наверняка много. Очень много. Ха!
—Что-ж — буркнула она, затягивая кошель потуже. — Мне пора. Дорога дальняя. Береги себя, шут.
Она развернулась и сделала несколько шагов по дороге, продолжая слышать за спиной его звонкий голос.
— Дорогая! Дорогая! Дорогая!
«Дурак, — подумала Галла, пряча усмешку. — Но забавный».
Она не знала тогда, что это слово прилипнет к ней на годы. Что этот безумный шут с колокольчиками и мёртвой матерью в гробу станет её тенью. Она просто шла на север, в холод, в неизвестность, как делала это сотни раз до него. А он остался у своей починенной повозки: кривлялся, пел, звенел колокольчиками и смотрел ей вслед, пока её фигура не растаяла в серебристой дымке рассвета.
Так началась история, о которой через много лет будут шептаться в тавернах Скайрима. История королевы и её безумного шута. Хотя тогда никто из них этого не знал.
----
Тёмное Братство встретило ее тишиной. Убежище под Фолкритом пахло сыростью и старой кровью. Она спускалась по каменным ступеням, сжимая топор, и чувствовала, как холод поднимается от пола сквозь подошвы сапог. Астрид привела её сюда после того, как она убила Грелотту, и не оставила выбора. «Теперь ты одна из нас, — сказала глава Братства. — Это твоя новая семья».
Галла не искала семью, она искала силу. Но раз уж судьба зашвырнула её в это проклятое место, следовало осмотреться, понять, кто есть кто, и решить, стоит ли игра свеч.
Холл оказался почти пустым. В тенях у стен угадывались несколько фигур: высокий мужчина с бычьей шеей, которого, кажется, звали Арнбьёрн; девочка с глазами, полными векового цинизма, — Бабетта, которую все называли «старшей», хотя выглядела она на двенадцать; и ещё один человек в углу, который не поднимал головы, сосредоточенно возясь с какой-то сумкой.
Галла не успела осмотреться, когда услышала этот голос.
— О, смотри-ка! Смотри-ка, смотри-ка! Мать, ты видишь? Новое лицо! Свежее, немятое, совсем не такое, как у нас!
Она узнала его раньше, чем увидела владельца. Память подбросила картинку: пыльная дорога за Вайтраном, сломанное колесо, безумные глаза и холодные пальцы, вцепившиеся в запястье.
Он стоял в углу зала, у колонны, залитой тенями. Колпак с колокольчиками, бордовые лохмотья, бледное лицо. Внешне он совсем не изменился с той самой встречи на дороге, но в его образе проявилось нечто иное. Там, под открытым небом, он казался смешным странноватым чудаком, который нуждался в помощи. Здесь же, в полумраке убежища, он выглядел пугающе иначе, хотя Галла не могла бы объяснить, в чём именно заключалась эта разница.
— Я знал! — его голос взлетел до звонкого фальцета. — Я знал, что мы встретимся вновь! Судьба, или случайность, а может даже сам Ситис, он ведь любит такие шутки, приводить старых знакомых в самые неожиданные места!
Шут широко и театрально всплеснул руками, будто собирался обнять весь зал.
— Как ты здесь оказалась? Пришла убивать или просто в гости на чай?
Он склонил голову набок и уставился на неё с той странной смесью радости и безумия, которая делала его одновременно смешным и жутковатым.
— Я люблю гостей! Особенно тех, кто не пытается меня убить с порога! Это так освежает! Ха-ха-ха!
Галла не знала, рассмеяться ей в ответ или закатить глаза, и выбрала третье.
— Ну что, шут, — сказала она, скрестив руки на груди. В её голосе звучало спокойствие, приправленное лёгкой насмешкой, — Довёз свою матушку?
Он замер на мгновение, а потом вновь проявилась улыбка, ещё более широкая и счастливая.
— Довёз! — выдохнул он. — Довёз, дорогая! О, как же я довёз! Целую и невредимую! Ну, почти. Немного недовольную, немного ворчливую и немного мёртвую.
Он развёл руками, изображая смиренную покорность.
— Но это не страшно, мёртвые не жалуются на дорогу. Они просто лежат и ждут, когда их потом... потом...
Он не договорил, потому что Галла уже развернулась и пошла прочь, стараясь держаться спокойно. Она уже чувствовала на себе любопытные взгляды, а ей ни к чему привлекать к себе много внимания. Ей не нужны были его восторги и не нужны эти «дорогая», от которых у неё до сих пор слегка подёргивался уголок рта.
В конце концов, она пришла сюда убивать, выживать и налаживать связи, которые помогут ей стать сильнее. Дружба, тем более с безумными шутами, будет только помехой. Подумать только! Чувак со сломанной телегой и мёртвой матерью в гробу оказался не жалким неудачником на обочине, а частью Тёмного Братства. Лорей был прав. Странный. Подозрительный. Опасный.
Галла мысленно пообещала себе впредь быть осторожнее с теми, кому она помогает. Не редки случаи, когда доброта возвращается кинжалом под ребро. Хотя этот... вряд ли стал бы бить в спину. Слишком громкий для скрытности и безумный, чтобы просчитывать предательство.
А колокольчики звенели внизу всё так же радостно, как будто ничего необычного не случилось.
Словно встреча старых знакомых в логове убийц — это самое обычное дело в Скайриме.
Может быть, так оно и было.
Но осторожность ещё никому не вредила.
Особенно в Тёмном Братстве.
---
Астрид ждала её в своей комнате. Глава Темного Братства сидела в кресле, положив ногу на ногу, расслабленная и уверенная. Её взгляд скользнул по Галле изучающе и цепко, с той спокойной хищностью, которая не предвещала ничего хорошего.
— Я слышала, ты уже познакомилась с нашим местным сокровищем, — сухо произнесла она.
Галла остановилась у порога, не делая лишних шагов.
— Шут? — переспросила она, хотя отлично знала, о ком идёт речь.
— Цицерон, — поправила Астрид. — Хранитель Ночной Матери. Последний из тех, кто всё ещё верит в старые ритуалы, в Мать, в слушающих. Во всё то, от чего мы отказались.
Она помолчала, давая словам осесть.
— Я не знаю, как ты с ним пересеклась до того, как оказалась здесь, и не хочу знать. Но если ты рассчитываешь на его помощь или хотя бы нейтралитет, забудь. Он непредсказуем и опасен. Не потому, что хорошо убивает, мы здесь все хорошо убиваем. А потому, что он не слушается приказов. Он слушается только голоса в своей голове и своего гроба.
Галла молчала, позволяя Астрид выговориться. Та встала, подошла к карте на стене и провела пальцем по линиям, которые для постороннего взгляда не имели никакого значения.
— Мы держим его здесь, потому что так надо. Избавиться от него значит навлечь на себя гнев тех, кто ещё помнит старые традиции, а нам этот гнев ни к чему. Братство сейчас это бизнес. Деньги, контракты, эффективность. Не культ смерти.
Она повернулась к Галле.
— Он как напоминание о том, кем мы были раньше, и именно поэтому он нас раздражает. Ты должна это понимать. Если решишь с ним сближаться, запомни: он может подставить тебя под удар просто потому, что ему покажется это забавным. Или потому, что Мать в его голове шепнула ему что-то, чего никто другой не слышал.
Галла слушала внимательно, не перебивая, но вопрос, который она задала, по сути был обращён к себе самой.
— Ты хочешь, чтобы я держалась от него подальше?
Астрид невесело усмехнулась.
— Я хочу, чтобы ты не совершала глупостей. Ты полезна, Галла. Твоя сила, твоя связь с драконами, твоё имя это ресурс. Я не хочу терять его из-за того, что какой-то безумец в колпаке решил поиграть в дружбу или во что-то ещё. Ты пришла сюда за властью, защитой, за тем, чему не учат в академиях. Ты всё это получишь. Но не ставь на карту то, что уже имеешь.
Она вернулась в кресло и снова расслабилась, давая понять, что разговор окончен.
— Просто наблюдай, — бросила она на прощание. — Наблюдай и делай выводы. А когда поймёшь, кто здесь на что способен, тогда и решай.
Галла молча кивнула, развернулась и вышла в коридор. Она и так никогда не отличалась многословием, а в этом обществе тем более старалась говорить как можно меньше. В первое время особенно важно залечь на дно и наблюдать со стороны. Каждое лишнее слово могло иметь свою цену, а она не собиралась платить раньше времени.
Так значит, Цицерон не был рядовым глупым сумасшедшим, которого можно было списать со счетов. Более того, он свидетель эпохи, которую Астрид пыталась похоронить. И то, как глава Братства говорила о нём, было красноречивее любых предупреждений.
«Посмотрим, — подумала она. — Ты говоришь не приближаться. Но если он так опасен, может, его стоит изучить поближе?»
Астрид, конечно, не была бы в восторге. Но Галла никогда не умела полностью слушаться чужих приказов.
Даже если они звучали как забота.
---
Предупреждение о Шуте оставило лишь послевкусие жгучего любопытства. Дурацкая черта человека: если тебе говорят «держись подальше», значит, именно туда и хочется сунуть нос. Тем более, в её мире информация стоила дороже золота. Поэтому она пошла к Фестусу.
Старик сидел в своей лаборатории и возился с ретортами. Его пальцы, покрытые химическими ожогами, двигались с хирургической точностью.
— Садись, — бросил он, не оборачиваясь. — Коль не боишься отравиться. И руки никуда не суй! Здесь тебе не травница из Вайтрана. Я варю кое-что для Арнбьерна. У него запор. Не спрашивай.
Галла села. Ей нравилась алхимия, она и сама неплохо разбиралась в некоторых рецептах. Фестус был стар, болтлив и явно любил чувствовать себя знатоком чужих судеб. Для него она была очередной посетительницей, которая иногда мешает работать, а иногда приносит интересные ингредиенты. Это почти дружелюбие, если не считать того, что старик мог отравить её спокойно и без зазрения совести, если бы посчитал нужным.
— Я хочу спросить тебя о Цицероне, — сказала она без предисловий.
Фестус усмехнулся, не отрываясь от склянок.
— Астрид уже предупредила тебя, я полагаю? Обычная история. Сначала не верят, потом прибегают к старику. Что на этот раз? Боишься, что он перережет тебе горло во сне?
— Да нет, просто хочу узнать, что у него с головой. Есть ли у этого, ну... официальное название?
Старик отставил реторту, вытер руки о тряпку и наконец устало посмотрел на нее, как смотрят на человека, который задаёт давно надоевший вопрос.
— Официальное название, говоришь. Боюсь, здесь нет аптекарей, которые выписывают лекарство от безумия. Но если тебе нужен ярлык — пожалуйста. Паранойя. Бредовые расстройства. Психоз, осложнённый длительной социальной изоляцией. В народе говорят просто: съехала крыша.
Он вернулся к своим склянкам. Галла поняла, что пауза затягивается.
— Так, хм... как ты думаешь... он предатель? Можно от него ждать удара в спину?
Фестус даже не повернулся, неспешно помешивая зелье.
— Не знаю, — ответил он. — И никто не знает. Предательство случается, когда у человека есть выбор. А у него есть только голоса в голове и Ночная Мать в гробу. Ты поди спроси, кому из них он верен! А он тебе и сам не ответит, потому что не помнит, где заканчивается он и начинается его безумие.
Он пожал плечами. Всем своим видом он показывал: я слишком стар, чтобы спасать мир и слишком устал, чтобы воевать с дураками.
— Мы его терпим. Пока, вроде, не мешает. Сидит себе в углу, бормочет, никого не трогает. Не как эти... — он кивнул в сторону холла, где Арнбьёрн, наверное, снова что-то жрал. — Ничего не просит, ни на что не претендует. Чего к нему лезть?
— Я не к нему лезу. Я спрашиваю, опасен ли он.
— Все опасны. Ты опасна. Я опасен. Табурет, на котором ты сидишь, опасен, если его разобрать и заточить ножки. Но ты же не бежишь от табурета. Потому что понимаешь: пока он стоит на месте, это просто табурет. Так и Цицерон... пока эта его преданность не вредит общему делу, да пускай себе продолжает. Если же что поменяется... тогда разговор будет уже совсем другой.
Он добавил в зелье какую-то дрянь из початой банки, и жидкость из багрового стала черной.
— Больше я ничего не знаю, девочка. И никто не знает. Темная он лошадка... ещё и сумасшедшая. Ставить на неё или обходить стороной уже личное дело каждого.
Он закупорил зелье и довольно крякнул.
— Запор у Арнбьерна? — спросила Галла, глядя на черную жижу.
— А тебе какое дело? Вали уже.
Она фыркнула и встала. Колени затекли, да и воздух в лаборатории был такой, что захотелось выплюнуть легкие.
— Спасибо, — бросила она. Фестус кивнул, вновь отворачиваясь к своим ретортам.
— За что благодарить? Я ничего не сказал.
— Именно поэтому.
Галла вышла в коридор, чувствуя, как гудит голова. Ничерта не стало понятнее. Пришла за ответами, а получила рецепт без инструкции и ещё больше вопросов. Все, что она выяснила, так это клише "темная лошадка". Ну да, лучшего описания для человека, который разговаривает с трупом и носит шутовский колпак с колокольчиками и не придумаешь.
Где-то далеко, в глубине убежища, снова послышался смех.