Work Text:
— Я прибыл, как только смог, отец.
Комната умирающего принца была погружена в болезненную атмосферу.
— Спасибо, Эйгон. — Голос отца был едва слышен. Как тогда. Эгг вспомнил этот голос, прежде он слышал его только на Эшфордском турнире. И когда умерла мама. — Дейрон совсем плох.
Отец поправил в кои-то веки чисто вымытые волосы Дейрона. Он нечасто был ласков с ним, но скорая смерть искупает грехи в любящих глазах. Последние годы Дейрон пил, непросыхая, и также часто посещал бордели. В какой-то момент отец просто устал его бить, запирать и вразумлять. Он просто стал избегать сына, как будто его и вовсе никогда не было. Эгг и сам в такие моменты хотел бы исчезнуть, притвориться, что он простой межевой рыцарь, вернуться в беззаботные юношеские годы, лишь бы не видеть вечно мрачного отца, Эйриона, что каждым своим поступком словно хотел его опорочить и медленно убивающего себя Дейрона.
Но, кроме него, у отца никого не осталось. Эймон служил мейстером в Цитадели, а Рей и Дейла давно вышли замуж. Иногда они приезжали на семейные праздники, но с каждым годом оправданий становилось все больше, а визитов все меньше.
— Все будет хорошо, отец. — Эгг сел на кровать. — Я рядом.
— Он умирает, понимаешь? — Таким, сломленным человеком, а не королем, его отец позволял себе быть лишь с семьей. Его глаза к старости стали гораздо светлее, и Эгг видел, что сейчас отец смотрит сквозь него, не замечая. — Мой мальчик, мой Дейрон. Юный принц-мечтатель, звали его при дворе. Он так много смеялся в детстве, и так редко – сейчас.
Отец замолчал. Лучи яркого летнего солнца пробивались сквозь окна. В тот раз, на Эшфордском поле, был туман, лил дождь. Эгг почему-то ожидал, что и сейчас должен лить дождь. Но погоде плевать на людское горе, даже если умирает первенец короля.
— Я ведь так и не смог его понять, по-настоящему. — Наконец произнес отец едва слышно. — Он всегда был вроде и со мной, а вроде и где-то далеко-далеко, в облаках, с драконами… Может я иногда был слишком строг к нему, но какой отец не хочет ребенку лучшего?
— Что тебе оставалось? Он пил без продыху… — Эгг любил Дейрона, но народ прозвал того Пьяницей не просто так. Он пытался, правда пытался помочь ему, и уговорами, и заговорами, и сам никогда не пил при нем. Но все усилия были тщетны.
Отец помотал головой в неверии, произнес, почти не слышно:
— Сыновья не должны умирать раньше отцов.
— Он еще не умер, отец. — Эгг взглянул на Дейрона, но тот был глубоко в себе, едва дышал. — на все воля Семерых.
— Я видел тех, кого уже не спасти, сынок. — Иногда отец забывал, что его младший сын уже давно вырос, и тоже успел повидать немало смертей. — плохим я был отцом, да? Бил вас, ругал, учил без продыху военному ремеслу. Так я из вас, щенков, людей хотел сделать. Кто знает, как правильно детей воспитывать? Где строгим нужно быть, а где - мягким. На одного прикрикнешь, так он будет помнить еще год, а другой забудет, как пролетевший ветерок. Бейлор, светлая память, умел как-то воспитывать детей… Да все одно.
— Нет, пап, ты хороший отец! — Если отец сейчас заговорит о давно ушедшем дяде Бейлоре, вытянуть из пучины страданий его будет уже невозможно. Ему понадобился год, чтобы оправится от той трагедии. И до сих пор, в дни годовщины смерти, Красный Замок замирает при звуке шагов его Светлости. — Ты многому меня научил. Никто так не владеет булавой, как ты! И в седле я тоже уверенно езжу, и с мечом все тоже благодаря тебе.
— А кроме? — Отец поднял на него глаза, полные печали .— Пришел ты ко мне, хоть раз, когда тебе было плохо?
— Конечно, отец… — Эгг смешался. — если бы не ты, кто знает где были бы я и Эйрион после Эшфорда? И в детстве, я часто бегал к тебе, когда меня кто-то обижал.
— Но ты предпочел уехать с едва знакомым межевым рыцарем, терпеть лишения, но не остаться со мной под одной крышей. — Отец взял пожелтевшую руку Дейрона в свою. — Дейрону всегда было милее вино, чем поле битвы, он с детства был так хрупок, мой мальчик, а Эйрион…
— Может, еще есть надежда, отец? — Эгг ненавидел Эйриона, но сейчас это была бы ложь во благо. Отец любил его больше всех, несмотря ни на какие его выходки. Наказывал, но прощал - неизменно. — Я слышал, что его братья по оружию отзываются о нем, как об умелом бойце.
— Еще я слышал, что о нем говорят, будто он избивает девушек, вспарывает животы собакам ради развлечения, а в друзьях у него сплошь лизоблюды, насильники и убийцы. Нужно посмотреть правде в глаза. По мастерству меча, он самый умелый из моих сыновей, это правда. Но я не смог сделать из него достойного человека.
— У тебя есть я. — Если бы Эггу дали выбор, он бы тоже лучше подался в наемники, чем просиживал молодость в Красном Замке, но, видимо, из него отец все-таки смог сделать человека.
— Ты провел свои юные годы вдали от меня, сынок. — Отец покачал головой. — Мне нужно благодарить сира Дункана за то, что тогда он убедил меня отпустить тебя. Тогда я ненавидел его, он забрал у меня сына, и порывался вернуть тебя силой, но лишь данное слово сдерживало меня. Сейчас я понимаю, что только благодаря нему, ты все еще со мной.
Отец никогда не сказал бы подобного, не будучи в отчаянии. Даже когда Эггу пришлось жить при дворе, и Дунк остался с ним, как рыцарь Королевской Гвардии, отец, пожаловавший ему эту честь, относился к нему прохладно. Выпивши, он иногда говорил сиру Дункану, что тот забрал его последнего сына, и он никогда ему этого не простит. Сир Дункан сжимал челюсть, ничего не отвечал, а на следующее утро делал вид, что ничего не слышал.
— Я всегда помнил о тебе, отец! Сир Дункан подтвердит, я постоянно получал тумаки, когда отстаивал твою честь перед дворовыми мальчишками. — Слабая улыбка промелькнула на губах отца. — И потом, ты помогал мне так часто, и никогда не навязывал своей воли, когда я вырос. Может я и провел юность в странствиях, но я всегда помнил про семью.
— Ты – единственная моя надежда в этом проклятом замке. Может, если бы отец тогда не заставил Эймона пойти в Цитадель, сейчас мне было бы легче. Эймон был таким прелестным ребенком. Может, не таким компанейским, как Дейрон, не таким сильным, как Эйрион, и не таким храбрым, как ты, но он никогда не доставлял мне проблем. Он был тих, как мышь и кроток, как лань. Зато его умные печальные глаза всегда отбивали у меня желание ругаться на него из-за неудач в ратном деле. Тяжело ему, наверно, было с такими братьями…
Да, было. Хоть Эгг и был младше, ему часто приходилось защищать Эймона от нападок других детей. Но те годы давно прошли, и сейчас Эймон со смехом вспоминает детские проблемы. Он вырос, стал Мейстером. Отец предлагал ему место в столице, однако Эймон выбрал место в Летнем Замке, подле Дейрона. Там климат приятее, сказал он, улыбаясь, в их последнюю встречу.
Он больше не был их братом. Кровь соединяла их, но железо мейстерской цепи встала между ними, как решетка темницы. Пусть они общались, он называл Мейкара отцом, но его истинной семьей была Цитадель.
— Я никогда не прощу себе, что тогда позволил отцу отправить его в Цитадель. Да, он был королем, а я был молод, глуп, и думал, что вся жизнь впереди, и сулит она только счастье. И пройду я по ней вместе со своей женой и выводком чудесных детишек. А Эймон будет приезжать. Дать образование, что в этом такого, говорил отец. Мальчик любит книги, в столице ему плохо, говорил отец. Слишком много драконов. Бред! Бред старого идиота! — Вскричал Мейкар, но скоро его голос вновь опустился до шепота, а голова склонилась. — Драконов не может быть много. Что он понимал? Сейчас я старше, чем был тогда он, но я понимаю, что слеп, как младенец. И драконов то, почти не осталось… не из кого выбирать.
Последнее он произнес почти не слышно, но в траурной тишине комнаты Эгг смог разобрать слова. Он знал, что говорили о них люди. «Дейрон – посмешище, Эйрион – страшилище, а Эйгон – почти крестьянище». Горькая правда, никто из сыновей Мейкара, Первого этого имени, не подходил трону. Никто не думал, что одиннадцатый в очереди когда-нибудь станет вероятным наследником.
Они провели остаток дня и всю ночь у постели Дейрона. Семеро, будьте милостивы к нам, думал Эгг, смотря на то, что осталось от его семьи. Никто не смел нарушать королевского бдения.
Под утро Дейрон умер.