Work Text:
Томас неуклюже сомкнул губы на чужих неподвижных губах, разомкнул — получился забавный чмокающий звук, он попробовал еще раз, ткнулся слепо, отшатнулся — взгляд был, с каким отчаявшиеся девицы высыпают в ладонь горсть таблеток. Он подался вперед снова — Джулио остановил его, уперевшись ладонью в грудь, попытался отстраниться — Джулио задержал, крепко взяв за плечи.
— Подожди.
— Пусти.
— Успокойся.
— Я спокоен!
Вопреки своим словам он тут же начал часто моргать, прогоняя выступившие слезы. Руки, сжимавшие Джулио по бокам, безжизненно повисли по бокам.
— То, что ты чувствуешь…
— Мне ПЛЕВАТЬ!
Он упрямо смотрел в сторону и часто судорожно переводил дыхание.
— Томас. Я понимаю. Честно.
Джулио собирался оспаривать бурный протест — никто мне может понять мальчиков-подростков, конечно же, но Томас его удивил, хотя, наверное, именно от него стоило ожидать чего-то такого. Он печально повесил голову и пробубнил еле слышно:
— Я знаю. Что понимаете. Поэтому вы мне и нравитесь.
Джулио едва успел предотвратить новую попытку поцелуя, и на это раз Томас обиделся сильнее, выдернул одну руку из хватки, почти высвободил вторую.
— Томас!
— Нет. Перестаньте! Я хочу уйти.
— Выслушай меня.
Томас всхлипнул и все же потянулся вытереть глаза кулаком.
— То, что ты чувствуешь…
— Только не говорите, что это пройдет.
— Это пройдет.
Взгляд голубых глаз обжег Джулио таким красочным презрением, которого он бы не ожидал от него еще в начале семестра, но, Джулио льстил себя мыслью, общение с ним раскрыло в Лоренсе подавленные стороны.
— Если вы когда-то отказались от чего-то хорошего, и теперь утешаете себя, что это было к лучшему, не значит, что я тоже буду.
— Я не говорил, что…
— Вы же сказали, что понимаете! Значит, соврали?
— Мистер Лоренс! — это сорвалось совершенно случайно, в том позорном учительском тоне, который Джулио так презирал.
Ледяные глаза отражали такое же чувство, только утроенное злостью капризного ребенка и разочарованного влюбленного (но Джулио предпочитал думать, что Томас просто слегка увлекся, как часто бывает со студентами).
— Люди с детства выбирают любимые книги, хобби, вид спорта, еду, профессию и так далее, и только когда мы влюбляемся, принято говорить, «ах, это детское, это пройдет». «Мистер Гилберт с детства интересовался поездами, а теперь он начальник станции», «Мисс Элизабет с шести лет ухаживает за цветами, посмотрите, какой у нее теперь сад», и только любовь…
— Не драматизируйте, мистер Лоренс.
— Скажите, что я не прав.
Джулио показалось, что они ведут один из тех споров, что возникали у них в классных комнатах, и серьезно задумался, но Томас не ждал ответа: он выдернул руку из ослабевшей хватки и побежал по коридору пустующей школы к лестнице. Через минуту хлопнула дверь внизу — звук разнесся на все здание.
До конца года Томас отсиживался на последней парте, послушно ведя конспект, а когда его спрашивали, оттарабанивал заученный ответ. Джулио не очень старался его растормошить, Томас больше не встревал с каверзными вопросами. На последний, выпускной год для Томаса Джулио не задержался — ему предложили другое, более соответствующее его амбициям место.
***
Томас лениво выпускал изо рта дым сигареты, издалека ловя на себе восхищенные взгляды. В его новой компании студентов первого курса на него глазели не так откровенно, но глазели тоже, оценив распахнутый воротник рубашки, галстук, засунутый в карман пиджака, равнодушно-элегантную позу.
Вдруг чей-то оклик чуть не заставил его подавиться дымом.
— Мистер Лоренс! Следуете за своим увлечением?
Он не успел поймать в толпе студентов и преподавателей знакомое лицо — только темные волосы и книжки, придерживаемые у плеча.
И закатанный до локтя рукав рубашки.