Work Text:
Алекс чувствует себя неловко. То есть, он конечно знал, что Карлос Сайнс красивый. Но одно дело когда эта красота пересекается с тобой на пару минут, да раз в несколько дней, самое большое поболтать о рабочих делах и разминуться по своим гаражам. Другое – когда вы постоянно рядом. Белый и синий идут Карлосу, оттеняют бронзовую кожу. Локоны тёмных шелковистых волос падают на лоб как будто он навечно зацикленная картинка в рекламе шампуня. Он легко крутится перед камерами, позируя так естественно, будто родился в съёмочном павильоне. Алекс переводит взгляд на свои напряжённые плечи, нервно сцепленные пальцы. Небо и земля. Ему малодушно хочется предложить оставить фотографии только одного Карлоса. Как будто на него кто-то будет смотреть. Как будто в этом есть смысл, когда рядом грёбанное испанское совершенство и–
Тёплая рука сжимает плечо. Алексу становится легче дышать.
– Эй, всё в порядке? Ты нервничаешь?
Карлос шепчет на ухо – трогательно приподнявшись на носочки. Огромные глаза-пуговицы полны дружелюбия плюшевой игрушки.
– Ага. Мне кажется, у меня ужасно получается.
– Ерунда. Ты всё прекрасно делаешь. И вообще, не существует людей, у которых вообще нет удачных ракурсов. Застегнём твой комбинезон и ещё раз попробуем.
Карлос сам тянет молнию – на секунду его пальцы щекочут Алекса по подбородком, словно большого кота. Почему-то это смешит. Камеры не выглядят такими уж пугающими, больше не кажутся холодными глазами, видящими и осуждающими каждый его недостаток. Карлос суетится вокруг, фырчит как обеспокоенный ёж. Алекс представляет красное яблочко прямо на его макушке. Смех расслабляет плечи.
– Выпрямись, покажи нам всем свой рост. И улыбайся, улыбайся, давай всех тут ослепим. Ну вот, отлично! А то всё «ужасно», ха. Скажешь тоже.
Алексу даже нравится что получилось. Особенно то короткое видео, где Карлос на носочках шепчет ему на ухо. Почти как поцелуй.
***
Алекс не знает, но Карлос едва удержался, чтобы не оставить чмок за аккуратным ухом. Алекс не знает, но когда он смотрит вниз, опуская свои пушистые ресницы и его лицо погружается в задумчивость, у Карлоса хрустит на зубах желание коснуться трепетно, как водяной лилии, качающейся на поверхности пруда. Алекс не знает, но когда он сцепляет свои пальцы, Карлосу хочется разомкнуть его руки и поцеловать каждый пальчик отдельно. Алекс не знает. Но расслабляется и роняет с себя напряжение. Его доверие омывает Карлос как вешние воды.
***
– Он тебе нравится.
Ландо не спрашивает. Ландо утверждает. Серо-зелёные глаза светятся торжеством. Карлос чувствует себя бабочкой в сачке. Главное, чтобы не на булавке.
– Кто, он?
– Алекс.
– Алекс? Конечно, он классный. И напарник хороший.
– И парень симпатичный.
– Само собой, но какое отношение это имеет-
– Самое прямое. Уж я-то знаю.
Самое страшное – Ландо действительно знает. Он знает и Алекса, и Карлоса, знает хорошо, чтобы быть уверенным в своих словах. Потому и улыбается довольно. Бабочку прикалывают булавкой.
– Служебный роман значит...Не очень-то профессионально.
– Это сейчас ТЫ мне говоришь?
– А у нас с Оскаром семейная идиллия, это другое.
– С хера ли это другое, Оскар такой же твой сокомандник, как Алекс мой!
Ландо вздыхает с видом "ничего ты не понимаешь". А затем гаденько роняет, со своей самой гремлинской мордашкой из возможных:
– Ох, так Алекс уже твой?
Карлос швыряет в него подушкой. Гремлин заливается издевательским смехом.
***
Будь проклят Ландо Норрис. Будь проклят он, его язык без костей и тот день, когда Карлос решил что они друзья. Будь прокляты его ядовитые слова, разлагающие Карлосу мозг. "Алекс уже твой?" . Хотелось бы.
Карлос представляет как это – без стеснения уложить руку на чужую талию, прижать к себе в объятии, оставить поцелуй на щеке, шепнуть какую-то глупость на ухо. Засыпать и просыпаться рядом, готовить утром, сталкиваясь локтями, спорить по мелочам вроде очереди разгружать посудомоечную машину или развешивать бельё после стирки. Слушать смешные истории из детства друг друга на семейных ужинах. Алекс в его мыслях – сладость топлёного масла и сахара. Тесто, которое можно мять как угодно, льнущее к рукам.
Может быть это далеко от правды – но Алекс чаще всего соглашается с ним, послушно следует идеям, подхватывает шутки, а если они и спорят, то без какого-либо хождения по грани, без нарыва, рискующего лопнуть в любой момент. Спокойно. С Алексом спокойно. В его тёплых глазах отражается блеск весенних ручейков. И пусть они не зелёные, не голубые и не серые, пусть они тёмно-карие, самого шоколадного оттенка из возможных. Зато его смех как перезвон птичьих трелей. Зато его улыбка как возвращение солнечного тепла после затяжных холодов.
Будь ты проклят, Ландо Норрис и твой ядовитый язык, говорящий правду.
***
Алекс разглядывает фотографии. Кажется, неплохо вышло. Карлос вертит телефон, приближает-отдаляет изображение, хмурит брови.
– Не нравится?
– Нет, наоборот. Ты нравишься слишком сильно.
Они смотрят друг другу в глаза. Тишина между ними спокойная. Только сердце в груди стучит оглушительно громко. Непонятно чьё. Холода закончились.
Карлос двигается вперёд плавно. Smooth operator как он есть – мысль заставляет уронить нервный смешок. Алекс весь нервно подбирается, пока Карлос наконец не касается его лица – почти невесомо. Не спешит касаться губами – только пальцами.
– Я могу?
– Да, да, пожалуйста.
– Ох, разве я могу сказать нет, когда ты так вежливо просишь?
В глазах Карлоса щемящее и нежное. Поэтому Алекс даже не морщится от самодовольной фразочки. И потом, разве Карлос не прав? Его только и просить о поцелуях.
***
Будь благословлён Ландо Норрис и его серебряный язык, предсказывающий будущее.