Work Text:
Рейген давно перестал узнавать себя в зеркале. Не потому, что в его внешности произошли кардинальные изменения, а из-за внутренних ощущений. Он смотрел в отражение, но не мог увидеть в нём себя. И хотя отражение повторяло за ним каждое движение, чувство единения со своим телом не приходило. Рейген взглянул на свои руки, но ощутил лишь ещё большую растерянность. Он согнул пальцы, сжал кулаки, осмотрел кисти со всех сторон, но не мог увериться в том, что это тело принадлежит ему. Рейген закрыл ладонями лицо; его била слабая дрожь. Потеря связи с реальностью вызывала смешанные ощущения: хотелось и истерически рассмеяться, и позвать на помощь от страха — но из горла вырвался только слабый смешок.
После рабочего дня Рейген чувствовал себя опустошённым, у него не было ни физических, ни эмоциональных сил. По возвращении домой он готов был свалиться прямо в прихожей, но всё же довёл себя до ванной комнаты, чтобы вымыть руки и сполоснуть лицо. Тёплая вода придала ему свежести. Но стоило взглянуть в зеркало, как он замер. Каждые утро и вечер он встречался с худшей версией себя, которая, словно доппельгангер, заняла его место. Порой Рейген порывался поговорить со своим двойником, но одёргивал себя от странных действий, боясь ещё больше сойти с ума. Стоя у зеркала, он испытывал смешанные эмоции. Всматриваясь в отражение, Рейген заметил, что у него уже начала пробиваться щетина.
— Жуть, — тихо сказал он.
Облокотившись о раковину, он повернулся лицом к полке и, пробежавшись по ней глазами, нашёл бритву. В небольшой промежуток времени, когда Серизава возвращался с учёбы, Рейген успевал совершить свой вечерний ритуал. Он закатал рукава рубашки, взял с полки бритву и, по обыкновению, вынул из неё лезвие. Зажав между пальцами, он с равнодушием рассмотрел его со всех сторон, замечая на тонкой пластинке вкрапления капель крови, которые уже въелись в металл. Утешительные, плавные движения бритвы помогали на короткое время вернуть связь со своим телом. Сначала он считал каждый порез, медленно выводя его на коже. Неприятная и тянущая боль вскоре превращалась в облегчённый выдох. Убеждая себя, что следующий порез будет последним, Рейген неминуемо забывался, начиная наносить хаотичные раны. Царапины превращались в кровоточащие разрезы. Кровь вытекала из открытых ран, струйки застывали на коже, а упавшие в раковину капли соединялись в сгустки.
Руки начинали неприятно ныть, но боль приносила чувство облегчения, казалась приятной, и хотелось достигнуть пика в этих ощущениях. Рейген шипел сквозь зубы, но не спешил останавливаться. Тяжело и глубоко дыша, он старался в полной мере удержать в себе это чувство. Когда двойник в зеркале исчез, Рейген вставил лезвие обратно в бритву и тщательно вымыл руки и раковину. Приходилось постоянно пополнять запасы бинтов в аптечке, чтобы Серизава не заметил их частого использования.
Выйдя из ванной комнаты, Рейген сел на диван и вынул из кармана сигареты с зажигалкой. Пальцы плохо слушались, и он никак не мог извлечь из неё огонь. Пока он воевал с зажигалкой, в замочной скважине двери послышался скрежет ключа. Серизава сообщил о своём возвращении, и Рейген вышел его встретить, спрятав сигареты обратно в карман.
— Така, я захватил нам перекусить. Ты голоден? — Он протянул пакет, разуваясь.
— М-м, не особо. Хочу лечь сегодня пораньше, а ты ужинай.
Рейген поцеловал его в лоб и ушёл обратно в комнату, чтобы снять костюм перед душем. Серизава разочарованно посмотрел ему вслед. Его давно преследовало ощущение холодности со стороны Рейгена. Быстрые поцелуи не несли в себе искренности, но Серизава списывал это на усталость и плохое настроение, ведь у каждого мог случиться такой период в жизни. Серизаве было хорошо знакомо это чувство, и он стремился помочь Рейгену справиться с ним, но все его попытки словно только отдаляли их друг от друга.
Серизава вяло жевал холодные суши и вполуха слушал новости по телевизору. В комнате висело тягостное напряжение, которое не получалось развеять даже открытыми окнами, откуда сквозь занавески пробивались алые лучи солнца. Суши вдруг показались Серизаве до ужаса безвкусными, и он, закрыв коробочку, ушёл готовить постель ко сну. После душа Рейген взял книгу и, придвинувшись поближе к прикроватной лампе, погрузился в чтение. Серизава терпеливо ждал, когда он закончит, но Рейген подолгу задерживался на каждой странице. В ожидании, Серизава играл в игры на телефоне, но, быстро потеряв интерес, подвинулся ближе к Рейгену и приобнял за талию. Он опустил голову на его плечо и заглянул в книгу, обнаружив, что с прошлого вечера Рейген почти не продвинулся в сюжете. Приятная тяжесть на плече окончательно сбила последнего с мыслей, и он отложил книгу. Не успел Серизава обрадоваться, как Рейген выбрался из его объятий.
— Прости, мне что-то жарко.
Серизава извинился и покорно перебрался на свою половину кровати. Прижав к себе колени, он быстро заснул, а Рейген ещё какое-то время рассеянно смотрел в темноту, чувствуя вину. Из-за навязчивых разрозненных мыслей не получалось заснуть. Ему казалось, что он превратился в ещё большего лжеца, но ведь он не врал — он просто не раскрывал правду, которая не принесла бы окружающим ничего хорошего. Нет такой проблемы, с которой не смог бы справиться величайший экстрасенс двадцать первого века… И Рейген справлялся.
У него не было цели прибегнуть к самоповреждению, он никогда даже не задумывался о подобном. Живя с Серизавой, он научился многим способам борьбы со стрессом. Это было полезно при их работе: некоторые клиенты могли вывести из себя, и дыхательные упражнения помогали оставаться бесстрастным даже с самыми проблемными людьми. Однако с каждым днём в его жизни происходили какие-то изменения, которые он никак не мог распознать. Беседы с клиентами становились всё более апатичными, близость с Серизавой утомляла, проблемы окружающих беспокоили всё меньше. Единственное, что возвращало его в тонус — это вызовы на проведение экзорцизма.
При столкновении с духами к Рейгену вновь возвращались силы, и он с воодушевлением бросался в бой. Игнорируя предупреждения Серизавы и Экубо об опасности, он шёл на передовую, из-за чего получал травмы. Духи, которых намеревался изгнать Рейген, становились с каждым разом всё сильнее, а он получал всё больше травм. Но только в моменты опасности он начинал чувствовать себя живым. Раны не приносили боли — они помогали Рейгену не терять связи с реальностью. Его предплечья были усыпаны ссадинами, колени — полны синяков, ладони — стёрты из-за частых падений. Серизава обеспокоенно наблюдал, как количество травм увеличивалось с каждым днём. Он высказывал свои опасения Экубо, которому порой приходилось намеренно уводить Рейгена подальше, вселяясь в него.
Со временем Серизава перестал оправдывать такое поведение желанием заработать или помочь большему количеству людей. Он начал находить в действиях Рейгена что-то тревожное и не мог усмирить свои переживания.
— Така, может, возьмёшь сегодня выходной? — спросил Серизава с утра, допивая кофе.
Рейген поднял на него сонное лицо и улыбнулся.
— Чего это ты вдруг?
— Ты неважно выглядишь.
— Так ведь утро, не проснулся ещё, — ответил Рейген и допил остатки кофе. — Выпью ещё чашечку на работе и буду бодрячком.
Рейген встал из-за стола, забрал пустую кружку у Серизавы и отошёл к раковине вымыть посуду.
— Тебе рукава не мешают? — спросил Серизава, наблюдая, как Рейген старается не замочить рукава меховой пижамы.
Сердце Рейгена пропустило глухой удар, но он лишь мягко ответил, что не хочет растянуть их, постоянно закатывая по локоть.
Длинные рукава преследовали Рейгена ежедневно. Пиджак и рубашка, пижама и халат, свитер и пальто… Во время секса Рейген больше не раздевался, а свет в комнате оставался приглушённым. Порой Серизаве хотелось применить свою силу и заставить Рейгена показать, что тот прячет, но он не мог так поступить. Им нужно было поговорить, но каждый раз Рейген находил причины отложить это на другой раз. И даже перед сном, когда бежать было некуда, Рейген предпочитал притвориться спящим, чем выйти на откровенный разговор. Несмотря на то что Серизава всё ещё с трудом распознавал ложь, притворство, иронию и сарказм, он замечал в словах Рейгена некоторую недосказанность. Их объятия превратились в слабые похлопывания по спине, привычные взмахи Рейгена рукой стали вялыми и неестественными, а голос — менее звучным.
Последней надеждой Серизавы был Экубо — старый товарищ, который знал Рейгена дольше и мог дать совет.
Всё чаще на работе Экубо оставался близ плеча Рейгена, словно таким образом хотел занять главенствующее место в офисе. Обратив внимание на сигналы Серизавы, он подлетел к нему, и они отошли в соседнюю комнату для короткой беседы. Серизава слегка замялся, но всё же задал свой вопрос, понизив голос:
— Экубо, ты не знаешь, что происходит с Аратакой?
Казалось, Экубо совсем не удивился этому вопросу.
— Не совсем, — отведя глаза, ответил он. — Ты говорил с ним?
— Пытался, но не выходит, — виновато сказал Серизава. — Он совсем закрылся в себе.
Экубо обречённо выдохнул.
— Не мне раздавать советы касательно людей, но советую тебе поторопиться и поговорить с ним, — он сделал паузу. — Не знаю, как сказать… Когда я вселялся в него, я чувствовал в его теле сторонние раны. Не те, которые он получил во время работы. Другие…
Сведя брови, Серизава пристально посмотрел на Экубо, не до конца понимая, о чём тот говорил.
— Да, иногда он обжигается во время готовки, а ещё может порезаться во время бритья и…
— Нет, Серизава, — остановил его Экубо, с сочувствием покачав головой. — Поговори с ним, — настойчиво повторил он.
Серизава на ощупь нашёл ручку двери и выскочил из комнаты. Этот разговор добавил ещё тревоги. Неужели он может потерять Рейгена? Серизава всё ещё отчётливо помнил вид одиноко стоящих ботинок Рейгена на осколках асфальта. Что, если бы тогда Кагеяма вернулся один? Страх, который он испытал тогда, снова вернулся к нему. Он посмотрел на Рейгена за офисным столом и попытался усмирить приближающуюся панику. Дома их ждал серьёзный разговор.
Несмотря на спокойную обстановку и отсутствие выездных экзорцизмов, сердце Серизавы не могло вернуться в размеренный ритм. Он, по обыкновению, выносил свежий чай, отвечал на телефонные звонки, но не спускал глаз с Рейгена, словно тот мог исчезнуть прямо в разгар рабочего дня. Его успокаивало то, что Экубо оставался рядом и не позволил бы такому произойти. И хотя Серизава старался менять направление своих мыслей, убеждая себя, что это просто недопонимание и всё скоро наладится, он отсчитывал минуты до окончания рабочего дня.
Последний рабочий час прошёл в тишине, которую разбавляло лишь клацанье мышки. Экубо лениво наблюдал, как Рейген раскладывает пасьянс, а Серизава занимался уборкой. Когда пришло время собираться домой, он помог Рейгену надеть пальто, и они наконец закрыли двери офиса. По пути Серизава спросил о планах на ужин, на что Рейген безразлично пожал плечами. Серизава крепче сжал его руку и ускорил шаг.
Перейдя порог квартиры, Рейген, лишь успев снять верхнюю одежду, повалился на диван. Серизава последовал за ним и присел рядом. Он опустил руку на его спину и успокаивающе гладил. Рейген не обернулся, но и не отстранился. Серизава посчитал это хорошим знаком.
— Хочешь перекусить? — спросил он.
— Нет, — тихо ответил Рейген, уткнувшись в подушку.
— Хочешь, поиграем сегодня во что-нибудь? — предложил Серизава.
— Нет настроения.
— Может, устроим сегодня… — начал Серизава, но был грубо прерван:
— Слушай, дай мне побыть одному, хорошо?!
Серизава остановился. Сердце забилось в ускоренном ритме из-за внезапного крика, но он умело сдержал эмоции и, шумно выдохнув, не оставил попыток выйти на разговор:
— Аратака, посмотри на меня.
Ноль реакции.
— Аратака, — настойчиво повторил Серизава. В нём бушевали злость и тревога.
— Ты можешь просто оставить меня, пожалуйста? — обречённо сказал Рейген.
От этой просьбы у Серизавы что-то переклинило, вся его сдержанность разбилась о болезненные воспоминания, когда он уже оставил его и чуть не потерял. Он грубо взял Рейгена за плечи и перевернул на спину, прижимая к дивану. Их глаза наконец встретились. Во взгляде Рейгена читалась растерянность: Серизава впервые проявил настойчивость.
— Оставить? Оставить?! Ты и так отстранился от меня. Как я могу тебя оставить? Я скучаю по тебе, Така, — в отчаянии сказал Серизава, словно готовый заплакать. — Что с тобой происходит? Скажи мне! — Он с силой давил на плечи, не позволяя уйти.
Рейген виновато отвёл глаза. Он чувствовал себя пойманным, но не мог сказать ни слова. В его голове было столько мыслей, что он не мог собрать их во что-то цельное. Он с трудом понимал то, что с ним происходит, — так как он мог объяснить это на словах? Его губы задрожали.
— Ты ведь даже не знаешь, кто я. Я и сам не знаю, — криво усмехнулся он.
В замешательстве Серизава ослабил хватку.
— Кацуя, скажи мне. Скажи мне, кто я, по-твоему. Я лжец! Вот кто я! — с чувством выкрикнул он.
Серизава совершенно не понимал, к чему Рейген начал такой разговор.
— Ты Аратака Рейген… величайший экстрасенс и мой возлюбленный. Ты тот, кто спас меня и помог вернуться к полноценной жизни. Ты тот, благодаря кому я узнал, что такое любовь. Ты — любовь всей моей жизни, Аратака, — выдохнул Серизава.
Рейген упёрся руками в грудь Серизавы и заставил его подняться. Они сели рядом друг с другом, но Серизава не терял бдительности, готовый схватить Рейгена, если тот снова решит убежать.
— Я переживаю за тебя, — сказал Серизава.
— Знаю.
— Я люблю тебя.
— Знаю…
— А ты?..
В голосе Серизавы читалась тоска. Он склонил голову, заглядывая в лицо Рейгена, но оно оставалось бесстрастным. Только губы дрожали в желании высказаться.
— Кацуя, ты совсем не знаешь, кто я такой. Настоящий я, — он сделал акцент на последнем слове.
— Мне хватает того, что я знаю о тебе.
— Но если бы ты узнал настоящего меня…
— Я бы по-прежнему любил тебя, Така, — закончил за него Серизава.
Рейген помотал головой, не в силах принять эти слова. Серизава накрыл его руку своей и медленно приблизился. Рейген не отстранился, поэтому Серизава крепко прижал его к себе.
— Ты принял меня, бывшего террориста. Думаешь, я отвернусь от тебя, если ты что-то скрываешь? Разве может быть что-то хуже? — Он гладил его по волосам и дышал в шею.
Медленно подняв руки, Рейген обхватил спину Серизавы и сжал рубашку. Уткнувшись в него, он вновь постарался сосредоточиться на своих ощущениях. Не было ни боли, ни тоски, но давно угасшие чувства постепенно возрождались. Он удивился, что такой простой жест смог заставить его что-то ощутить. Тепло Серизавы, его дыхание, его запах… Всё было таким настоящим. Он живой — из крови и плоти. И Рейген тоже?.. Он чувствовал крепкую хватку Серизавы, ощущал, как по его голове скользит рука, как шею щекочет чужое дыхание. Своим объятием Серизава словно собирал его по кусочкам.
— Кацуя?
— Да?
— Я люблю тебя.
— Знаю, — ответил Серизава, прислушиваясь к тихому сердцебиению. Ведь оно не могло лгать.