Chapter Text
Так закончился этот день. Никого это не удивило; избалованный, эмоциональный, безудержный и жестокий. Таков был сын их монарха. И что с этим сделать? Конечно, ничего.
Позолоченная тарелка с горячим супом летит на пол. Содержимое разлетается во все стороны, и ближайшая служанка нервно бросается пытаться сделать все и сразу, словно жалкая имитация дела могла спасти ее от сноса головы. Ее маленькая тряпка размокает в кипятке и неприятно обжигает кожу. Маленькая и худая, она дрожит, не смея поднимать взгляда, и тень от фигуры принца полностью накрывает ее. Краем глаза она видит, как застыли в отчаянии другие слуги в стороне.
Они не могли помочь ей. Они могли лишь наблюдать с виной и долгом, прекрасно помня, что у них тоже есть свои семьи. Страх и адреналин заставил ее язык шевелится. «Прошу, умоляю, простите меня! Такого больше повторится! Мне правда, правда так жаль!»
Это, должно быть, невероятно жалкое зрелище, думает она. Она на коленях, и дурное предчувствие не позволяет ей даже в последние минуты жизни посмотреть в глаза своему палачу. Она разочаровала и подвела семью, упустила последний шанс спасти их положение, и причем так глупо!
Все, что ей оставалось – заплетать язык в бесконечном потоке извинений, лести и притворстве, лелея надежду, что зверь перед ней утихомириться. Она могла продолжать до утра, если бы это значило, что ей сохранят жизнь.
Но внезапно произошло нечто странное. Не было бы ничего удивительного, если бы ее ударили или если бы властный голос приказал взять ее и выпороть. Но вместо этого кто-то взял ее за подбородок, поднял голову и заставил смотреть прямо в эти пустые лазурные глаза.
Служанке потребовалось некоторое время, чтобы понять, что этот «кто-то» был самим принцем. Она сглотнула, жадно всматриваясь в безмятежное лицо его высочества. Под глазами залегли глубокие тени, кожа побледнела, а голубые глаза стали еще невыразительнее. Принц славился своим «мертвым» взглядом, но сейчас… Сейчас он мог бы им даже убить.
«…Замолчи.»
Вот, что знал каждый при дворе: принц обожал лесть, а еще больше любил жалкие попытки других перед ним пресмыкаться. Каждый раз это была целая «театральная» постановка, где слуги – это актеры, а его Высочество – главный ценитель «искусства». Но сейчас служанке показалось, что одно лишь мгновение ее поведения вызвало у принца раздражение, сравнимое с созерцанием птичьего помета. Он поджал губы, отпуская ее лицо. «Подите все прочь.»
Следом он обернулся, будто все сплошь и рядом было надоевшей ему назойливой мухой. Служанка потупила взгляд на его струившихся рыжих локонах, все еще не до конца осознавая происходящее.
«Я сказал, вон отсюда!» Это уже было больше похоже на принца и его манеру речи. Слуги повиновались привычке и бесшумно и незаметно исчезли.
Но с тех пор, каждый при дворе чуял перемены. Никто не знал, что именно произошло, но все знали, что чудесным образом принц начал становиться с каждым днем спокойнее, но вместе с тем нелюдимее. И чем ближе был его запланированный отъезд заграницу, тем меньше он хотел кого-либо видеть, не показываясь на глаза даже своим слугам и учителям.
Конечно, скажи он любому из этих «озадаченных», что он, принц Чайльд, – мужчина из современного века или даже скорее из другого измерения, который учился на программиста, и зовут его Аякс, – никто, не то, чтобы не поверил, все бы просто его не поняли.
А ему только и оставалось, что сожалеть о том вечере, проведенным с младшей сестрой, и импровизировать.