Work Text:
Камень прилетел Сяо Чжаню прямо в левую лопатку — так больно, что потемнело в глазах. Он попытался убежать, но мальчишки были выше и бегали быстрее. И еще они знали, где тут повернуть, а Сяо Чжань уже два раза зашел в тупик между какими-то домами.
Сяо Чжань споткнулся, что только замедлило его. Второй камень прилетел в затылок. Сяо Чжань взвизгнул от боли и упал на тропинку. Боль вспыхнула еще и в подбородке, на зубах заскрипела пыль. Из глаз тут же брызнули горячие слезы.
Нет, они не заставят его плакать. Даже если слезы уже лились — это от боли, а не потому что они его обидели.
— Ты не волк, — сказал кто-то и стукнул его по ноге.
Сяо Чжань тут же подтянул к себе обе ноги и прикрыл голову руками. Пытаться бежать дальше — бесполезно. Его догнали. Осталось только пережить.
— Ты не волк, — произнес другой. — Волки хорошо бегают, а ты упал. Ты слабак.
Сяо Чжань не отвечал. Может быть, если он будет молчать, они больше его не ударят и уйдут. Может быть, в этот раз ему ничего не сломают… Внутри все сжалось в ледяной комок страха.
— Но он и не ведьма, — добавил третий голос. Сяо Чжань уже не разбирал, кто есть кто. Голоса сливались в жужжание злых ос. Он просто хотел, чтобы его перестали бить. Хватит. Пожалуйста. Он старался перестать плакать, но больно было уже, наверное, везде. Сяо Чжань хотел, чтобы от него просто отстали, перестали его трогать, перестали над ним издеваться.
Сяо Чжань хотел уйти в лес. Там не будет никого. Он нашел бы водоем, поболтал бы с лягушками. Он смог бы прожить в лесу один, он наполовину ведьма, наполовину волк.
Кто-то ударил его по бедру.
— Ты уродец, — продолжали плеваться ядом его враги. — Таких, как ты, Мать-Природа не принимает.
— Уродец.
Удар.
— Уродец.
Плевок рядом с лицом.
— Урод.
Кто-то пронзительно засвистел. Послышался топот ног по дорожке. Сяо Чжань прислушался — сердце колотилось где-то в горле: сколько еще мальчишек набежит, чтобы его ударить? Сколько мальчишек нужно, чтобы его убить?
Сяо Чжань вцепился в землю и воззвал к ее помощи. Иногда она помогала, иногда нет. На старой земле, где было много ведьм, земля всегда отзывалась на его зов. Но здесь — новая земля, она его не знала. Пыль в руке оставалась пылью.
— Вы что, охренели? — произнес новый, очень злой голос. Послышался глухой удар, а потом болезненный стон.
— Бо-гэ, за что?
— Ну-ка, отошли от него все, — произнес, видимо, Бо-гэ. — Куда побежал, стоять. Это что такое, я вас спрашиваю. Кто это придумал? Отвечайте.
Мальчишки отошли, но Сяо Чжань так и остался лежать, не меняя позы — сжавшись в комок на жаркой от солнца пыльной тропе. Он не ожидал, что на него нападут сверстники. И не знал, чего ждать от нового человека. Вдруг он узнает, кто такой Сяо Чжань, и тоже будет бить? Можно было бы попытаться убежать, но сейчас он явно бы проиграл в скорости — каждая косточка ныла.
— Бо-гэ, он же не из наших, — тихо сказал тот, кто громче всех обзывался.
— Цзыхань, рот закрой, — произнес Бо-гэ. — Это была твоя идея?
— Нет.
— Цзыхань, я знаю, что ты заводила, не пизди мне тут.
— Да это он, Бо-гэ, он пришел на нашу землю, не пойми кто!
— Он волк, — припечатал Бо-гэ. — Такой же волк, как и ты. Обращается, бегает по земле.
— Он колдует! — сказал другой голос, не Цзыханя.
— Все ведьмы колдуют, — произнес Ван Ибо, словно в самом деле не понимал придирки Цзыханя. — И что?
— Так он ведьма или волк? И превращается, и колдует! Это уродство.
— Уродство — твое воспитание, — послышался еще один удар и болезненный стон. — Трое на одного! Я все тетушке Ли расскажу про то, как ты новеньких в деревне обижаешь!
— Бо-гэ, не говори маме. Бо-гэ, пожалуйста, она же мне хвост оторвет, уши пообдерет, Бо-гэ.
— Извинитесь перед мальчиком.
— Бо-гэ, — Цзыхань звучал возмущенно.
— Я тебя сейчас отпущу. Но если ты сбежишь, поверь мне, ободранным хвостом ты не отделаешься. Так отлуплю, что до снега хромать будешь. Понял?
— Понял!
Через несколько секунд кто-то коснулся плеча Сяо Чжаня, и он только сильнее сжался.
— Прости, — тихо сказал Бо-гэ. — Больно? Сможешь сам встать? Они больше не тронут.
Сяо Чжань аккуратно убрал руки от головы и посмотрел на своего спасителя. Бо-гэ выглядел старше, почти совсем взрослым. У него были добрые глаза, пухлые щеки и красивая улыбка. И пахло от него чаем и дымом — спокойно, по-домашнему, весенним полднем в деревне ведьм.
— Я в порядке, — произнес Сяо Чжань. И соврал. Ему все еще было больно и обидно, но он никогда бы не сказал об этом в присутствии своих мучителей.
— Я Ван Ибо. Ты можешь звать меня Бо-гэ, — он протянул руку, чтобы помочь Сяо Чжаню подняться. Сяо Чжань руку не принял и поднялся с земли сам. Встал, выпрямил спину, высоко задрал подбородок и посмотрел на своих обидчиков.
Те стояли, потупившись и пыхтя от злости. Сяо Чжаню хотелось заставить их жрать землю, кинуть в них горстями щебня. Ему хотелось кричать так громко, чтобы его услышали далеко за пределами леса — чтобы мама услышала и папа, и чтобы они прибежали и забрали его отсюда навсегда. Но он стоял молча и просто смотрел. Так, чтобы они подумали, что он их проклял. Он бы и проклял, если бы умел.
— Ты же Сяо Чжань? Вы перебрались с родителями вчера, верно? — Ван Ибо еще раз тронул его за плечо, Сяо Чжань отшатнулся от прикосновения. — Прости.
— Да. Мы приехали вчера.
Сяо Чжань не хотел переезжать из деревни ведьм. Там не всегда было хорошо, но там было свое. Там трава пахла так, как надо, и камни на дорожках узнавали его поступь. Папа сказал, что есть такое слово «надо». Папа сказал, что не все в нашей жизни происходит так, как мы хотим.
— Так, — Ван Ибо сложил руки на груди. — Извинитесь перед Сяо Чжанем.
— Прости, — подал голос мальчик с красивым лицом.
— Прости, — буркнул коренастый мальчика и вытер сопли рукавом.
— Прости, — произнес Цзыхань. Зачинщик. Теперь Сяо Чжань знал его имя и знал кого ненавидеть. Если бы только он умел проклинать, он бы проклял его черный язык, чтобы у того никогда слова больше полностью изо рта не выходили. Если бы он только умел!
— И вы больше никогда не будете его обзывать. И не дай Мать-Природа я узнаю, что вы его хоть пальцем тронули…
— А если это будет честный бой? — подал голос коренастый и сопливый.
— Юньчжэн, — тяжело вздохнул Ван Ибо. — Ну какой честный бой? Ты больше его в два раза. Разве что Дасы с ним драться будет. Но один на один, и не из-за спины.
Красивый мальчик, видимо Дасы, улыбнулся. Его лицо вдруг стало еще красивее, а на щеках заиграли ямочки. Сяо Чжань возненавидел его в ту же секунду, как увидел эту сладкую улыбку.
— Бо-гэ…
— Что ты улыбаешься? — строго спросил Ван Ибо. — Ты натворил делов, которые нельзя исправить поулыбавшись. Дасы, вы поступили подло.
— Но ты не знаешь, что он сделал.
— И что же он сделал? — почти ласково, но с явной угрозой уточнил Ван Ибо.
— Ничего! — воскликнул Сяо Чжань. — Я ничего не делал! Правда-правда!
— Он колдовал. Он бы заколдовал нас всех.
Сяо Чжань открыл было рот, чтобы сказать, что его магия на новой земле его не слушается, чтобы сказать, что он еще слишком мал, чтобы колдовать из ничего. Что он устал, и что родители ссорились, что у него нет никаких сил. Но тут же захлопнул рот. Он ни за что не покажет им, что у него что-то не получалось.
— Ты врешь, — в итоге прошипел Сяо Чжань. — Я не колдовал. И не собирался. Я…
Он хотел познакомиться и завести друзей. В деревне ведьм у него было не так много друзей, но они были хорошими. Им нравилось, что Сяо Чжань превращался в волка. Здесь он, видимо, друзей себе не найдет.
— Дасы, что ты видел, чтобы утверждать, что Сяо Чжань колдовал?
— Все знают, что ведьмы бормочут себе под нос проклятия и трогают лягушек, — тихо проговорил Юньчжэн вместо Дасы. — Он только приехал и уже…
— Юньчжэн, ты тоже часто бормочешь себе под нос. И трогаешь змей. Юньчжэн, ты тоже ведьма?
— Нет! — тот даже закричал.
— Так почему вы, идиоты, решили, что Сяо Чжань колдует? Из-за лягушки?
Мальчишки стали выглядеть совсем пристыженными. Цзыхань бросил на Сяо Чжаня злющий взгляд исподлобья. Сяо Чжань уже сейчас, даже без магии, догадался, что от Цзыханя он еще не раз огребет, только так, чтобы Ван Ибо об этом не узнал.
— Как мы можем ему доверять, Бо-гэ?
— А кто тебя просит ему доверять? — удивленно переспросил Ван Ибо, а сердце Сяо Чжаня провалилось в желудок. — Чтобы кому-то доверять, человека нужно узнать. А вы просто напали на мальчишку, потому что ему нравятся лягушки. Мне тоже они нравятся. А Юньчжэну змеи. А Дасы собаки. И что теперь?
— Но, Бо-гэ, разве это не уродство? — искренне спросил Юньчжэн. За что тут же получил подзатыльник и жалобно застонал. — Бо-гэ….
— Такой уж родился, — пожал плечами Ван Ибо. Сяо Чжаню казалось, что этот мальчишка с каждой секундой становится все красивее и красивее. — Он мог родиться только волком, или только ведьмой. Но Мать-Природа решила, что он достоин быть особенным. Ты хочешь поспорить с Матерью-Природой о том, что красиво, а что нет? Дурной совсем?
Юньчжэн снова утер сопли рукавом, бросил беглый взгляд на Цзыханя. Тот совершенно обреченно вздохнул.
— Мать-Природа создала насекомых. Некоторые из них уродливые.
Ван Ибо поморщился.
— Значит так, если я узнаю, а я узнаю, что вы называете Сяо Чжаня или его магию уродством, вам мало не покажется. И родителям вашим расскажу. И вы должны умолять Сяо Чжаня не рассказывать обо всем своим. Потому что его мама волчица.
Цзыхань тут же рухнул на колени и прижался лбом к земле.
— Сяо Чжань, пожалуйста, не рассказывай маме.
Двое других мальчиков тоже смущенно просили у него прощения, хоть и не падали в поклоне — стояли, переминаясь, как на углях. Сяо Чжань посмотрел на Ван Ибо, ожидая от него подсказки. Если он после такого расскажет родителям, что с ним приключилось, то его совершенно справедливо будут называть ябедой. А если соврет… Или промолчит… Сяо Чжаню нужна была правдоподобная история, потому что волчицы за своих волчат стоят насмерть — мама разметет эту деревню по камешку, если узнает правду.
Ван Ибо улыбнулся ему и пожал плечами, мол, сам решай. Сяо Чжань очень хотел пожаловаться. Но мама устроит концерт, а папа расскажет маме. Сяо Чжань только хотел, чтобы это все закончилось.
— Я не урод, — в итоге выдавил из себя Сяо Чжань. Он хотел звучать круто, но прозвучал жалко. — Я хороший человек. И если вы меня не тронете, я не буду рассказывать.
— Сяо Чжань, ты должен будешь сказать и мне тоже, если они нарушат свое волчье обещание.
Все трое мальчишек вскинулись. Сяо Чжань точно помнил, что волчьих обетов они не давали. Они, видимо, тоже это помнили, но Ван Ибо смотрел на них так, словно ему плевать, если это не было произнесено вслух.
— Я скажу, — кивнул Сяо Чжань. Ван Ибо ему улыбнулся, и Сяо Чжань понадеялся, что это можно считать дружбой.
🐾🐾🐾
Лягушка квакнула. Сяо Чжань, как мог, квакнул в ответ. Лягушка не обратила на него никакого внимания.
— Ну, мог бы и похвалить, я все же стараюсь, — Сяо Чжань улыбнулся и сел поудобнее. Все штаны уже были мокрыми и грязными, так что какая уж разница. Речная прохлада тянулась от воды, и он позволил себе на минуту забыть, что где-то там есть душная деревня.
— Ты хотя бы квакни в ответ, что-ли, я не знаю, — попросил Сяо Чжань. Лягушка молчала. Только блестела влажным боком на солнце.
Сяо Чжань глубоко вздохнул и перевел взгляд на небо. Сквозь высокие деревья пробивался утренний свет — теплый и золотистый, он ложился пятнами на траву и на руки. Лесная река мягко шелестела рядом.
В лесу было хорошо. Только звуки Матери-Природы, всегда приветливые и добрые. Возвращаться обратно в деревню не хотелось, да он и не планировал делать это раньше обеда. Мама снова будет ругаться, что он все штаны извазюкал в траве и грязи. Но мамино ворчание было мягче, чем чужие взгляды.
За четыре года жизни в деревне Сяо Чжань так и не стал своим. Из всех мальчишек его возраста с ним общался только Дасы, но и друзьями их назвать нельзя было. Дасы был улыбчивым и приветливым. Но все еще общался с Цзыханем и Юньжэном, которые предпочитали делать вид, что Сяо Чжаня не существует.
Сяо Чжань начал нравиться девочкам, и это сделало его врагом номер один среди ребят постарше. Все называли его хорошеньким. Сяо Чжань мечтал хорошеньким быть перестать. Ему и так жилось несладко в деревне, а тут еще хихиканья девчонок, от которых хотелось провалиться сквозь землю.
Сяо Чжаню не нравились девчонки. Ему нравился Ван Ибо.
Лягушка рядом с Сяо Чжанем снова квакнула.
— Если ты поддерживаешь диалог со мной, то я об этом тебя не спрашивал, — Сяо Чжань улыбнулся. — А если зовешь подружку, то нужно как-то поактивнее.
Лягушка квакнула снова и в пару прыжков оказалась в воде. По поверхности пошли круги, расходящиеся к берегам. Сяо Чжань остался без собеседника. Ну и ладно. Он привык.
Сяо Чжань улегся на спину. Трава возвышалась вокруг него, прятала от всего мира — высокая, прохладная, пахнущая медом и утренней росой. Сяо Чжань сорвал пару травинок и сжал их в ладони, другой рукой зарылся в мягкую влажную землю и попросил. Травинки в руках шевельнулись живым теплым трепетом, Сяо Чжань раскрыл ладошку - на ней сидели две маленькие травяные стрекозки, прозрачные, как капли дождя на рассвете. Сяо Чжань улыбнулся и отпустил их. Те играли в воздухе перед его лицом, сплетая узоры из света и тени.
Сяо Чжань прикрыл глаза.
Теперь он знал этот лес лучше всех других волков в деревне. Он знал, где растут самые сладкие ягоды и самые большие грибы. Он мог договориться с пчелами и брать мед. Он знал, где искать орехи, чтобы белки на тебя не напали.
И все равно в деревне его недолюбливали.
Сяо Чжань задремал на траве. Стрекозы продолжали крутиться над ним, охраняя сон. Ему снилось, как он построил домик вдали от деревни, между двух старых дубов, таких могучих, что их корни уходили прямо к сердцу земли. Ему снился массивный черный волк, что приносит в дом дичь — молчаливый, сильный, свой.
Его разбудил девчачий визг, за которым тут же раздался смех.
Сяо Чжань притаился в траве, надеясь, что его не найдут. Сердце забилось где-то у горла. Смех раздался снова, уже ближе. Какова была вероятность, что на него наступят? В лесу было много места. Очень много. Но почему-то им всегда нужно было именно сюда.
— Ван Ибо, догоняй! — раздался девичий крик, и у Сяо Чжаня заболел живот. Ибо и Лусы. Лусы и Ибо. Это всегда звучало как одно слово, и Сяо Чжань ненавидел, как оно звучит.
Сяо Чжань зарылся еще глубже в траву, надеясь только, что они пробегут мимо реки, куда-нибудь дальше, в другую часть леса, где нет его, его стрекоз и его глупого, никому не нужного сердца. Меньше всего ему сейчас хотелось сталкиваться с Лусы. Он и так постоянно видел ее, когда бывал в гостях у Дасы (все же старшая сестра), да и когда она тусовалась с Ибо. Был бы Ибо без нее. Если бы можно было вырезать ее из каждого утра, из каждого разговора, из каждой улыбки Ибо. Но нельзя.
Какое-то время раздавался только звук бега и редкий смех. Он все приближался и приближался, и с каждым шагом Сяо Чжань чувствовал себя все более пойманным в ловушку. Трава вокруг него больше не казалась защитой.
Лусы и Ибо остановились в нескольких метрах от него.
— Что ты делаешь? — спросил Ибо у Лусы тяжело дыша.
— Хочу искупаться.
— Вода в этой части леса ледяная, — в голосе Ибо не было отказа. Было что-то другое. Что-то, от чего у Сяо Чжаня похолодели кончики пальцев. Потому что в эту часть леса ходили купаться ребята постарше. Да, вода ледяная, но именно она приносила облегчение от духоты лета.
— Ты можешь обнять меня и согреть. — Лусы захихикала, а потом резко перестала. Стало оглушительно тихо. Вряд ли Ибо ее придушил. Тогда раздавались бы хрипы, а не полная тишина — плотная, липкая, как смола. Сяо Чжань, слегка заволновавшись, сел.
И лучше бы он этого не делал.
Лусы стояла у дерева только в нижнем белье, а Ибо прижимал ее к стволу и целовал. Ладонь Ибо скользнула по бедру Лусы, и та выгнулась, вцепившись ему в плечи.
Воздух стал тяжелым и жарким. Сяо Чжаню обожгло живот едкой режущей болью — будто кто-то вогнал туда раскаленный камень. На корне языка появился кисловатый привкус. В паху стало тесно и неловко.
Вдруг его стрекозы устремились в стороны целующейся парочки и запутались в волосах Лусы. Та отстранилась, сначала замахала руками, но быстро успокоилась и поймала бедных стрекоз.
Лусы была классной. Не такой, как другие девчонки. Она могла хихикать и дурачиться, но при этом была самой сильной волчицей среди девчонок. Неудивительно, что Ибо выбрал ее. Сяо Чжань сжал зубы так сильно, что заныла челюсть.
Ибо же в этот момент посмотрел на пойманных стрекоз — узнал их, конечно, узнал — и заозирался по сторонам, как хищник, учуявший чужого. Сяо Чжань в панике нырнул обратно в траву, сердце колотилось где-то в ушах.
— Чжань-ди! — позвал его Ван Ибо, прекрасно зная кому могли принадлежать травяные стрекозки. — Чжань-ди, ты тут?
Сяо Чжань предпочел сделать вид, что его не существует в целом. Что он — кочка, куст, еще одна зеленая травинка. Ему стало так стыдно за этот дурацкий порыв. Он даже не понял, как натравил стрекоз на Лусы. Она была хорошей. Правда. Сяо Чжань просто ревновал.
Послышался шелест травы и через несколько секунд Ван Ибо возвышался над Сяо Чжанем с легкой улыбкой.
— Отдыхаешь?
— Ага, с лягушками болтал, — выдавил Сяо Чжань.
— Что рассказали?
— Что ты дурак и по лесу с девчонками бегаешь, — произнес Сяо Чжань первое, что пришло ему в голову. И зачем-то добавил: — И целуешься.
Ван Ибо расхохотался. Сяо Чжань чувствовал себя слегка идиотом, но поделать с этим все равно ничего не мог. Все уже произошло и он мог только принять то, что Ибо его теперь будет дразнить. Уши Сяо Чжаня начали яростно полыхать.
— Купаться будешь? — предложил Ибо и протянул ему руку. Ладонь у него была широкая, теплая, и Сяо Чжань на секунду представил, как эти пальцы несколько мгновений назад скользили по бедру Лусы. От этого стало тошно.
— Разве ты не с девчонкой поплавать пришел? — Сяо Чжань и рад бы отрезать себе язык, но как тогда с лягушками разговаривать? Фраза вышла кислее, чем он хотел, и он сразу пожалел о ней.
Ван Ибо смутился и обернулся в сторону, где его, скорее всего, ждала Лусы.
— Ну, мы хотели поплавать вдвоем, но раз уж ты здесь, мы заодно присмотрим, чтобы ты не утонул.
Сяо Чжань разрывался изнутри. Ему очень хотелось провести время с Ибо, поплавать в лесной реке, поиграть в догонялки. Может быть Ибо бы пару раз подкинул его в воздух из воды, как в детстве. Ибо сильный и классный.
Но проводить время с ним и его девушкой Сяо Чжаню не хотелось совершенно. Они вечно трогали друг друга, и это было «фу». Ну, вообще-то не то чтобы прям «фу». Просто… Просто Сяо Чжаню такое не нравилось. У него сразу все ведьминские штучки из рук вываливались. То стрекозы сбегали, то бабочки рассыпались в пыльцу. Потому что внутри все переворачивалось.
Сяо Чжань схватился за руку Ибо и с его помощью поднялся с земли. Ладонь Ибо была сухой и твердой, и Сяо Чжань отпустил ее быстрее, чем следовало. Он бросил быстрый короткий взгляд на Лусы — та уже надела обратно сарафан. Поправила волосы и улыбалась так, будто ничего не случилось. Обычно Лусы носила шорты и майки, а значит… значит, Сяо Чжань сорвал им милое свидание.
— Да, классно, давай поплаваем, — Сяо Чжань улыбнулся. Улыбка вышла кривой и, наверное, жалкой, но он старался. Ибо улыбнулся ему в ответ — светло, без тени раздражения. Лусы у дерева звонко рассмеялась, и этот смех ударил Сяо Чжаня прямо в грудь.
🐾🐾🐾
После купания Ибо и Лусы помогли Сяо Чжаню отстирать от грязи одежду. Трава так и осталась полосами на светлых шортах, но уже лучше, чем было. Солнце палило так сильно, что вещи его высохли буквально за двадцать минут.
В лесу деревья еще хоть как-то укрывали Сяо Чжаня от обеденного пекла, но стоило выйти в деревню, так воздух сгустился вокруг них, словно его можно было потрогать. Он облеплял тело со всех сторон и тяжело оседал в легких.
— Не выходил бы из леса, — заворчал Сяо Чжань, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Ибо потрепал его по волосам.
— Чжань-ди! — Ибо рассмеялся. — Ты уверен, что тебе четырнадцать? Ты ворчишь, как мой дед, ему этой осенью сто девять.
Сяо Чжань бросил на Ибо, как ему казалось, испепеляющий взгляд. Но Ибо только сильнее рассмеялся — запрокинул голову, и солнце засветилось на его шее золотым пятном. Лусы шла рядом и тихо хихикала, прикрывая рот ладошкой. И если от смеха Ибо по груди Сяо Чжаня растекалось тепло — густое, тягучее, как мед, — то от смеха Лусы ему хотелось свернуться в клубок у лесной воды и не высовываться.
— Может, мне и сто девять, а вот тебе просто девять, — Сяо Чжань показал Ибо язык. — Зайдешь ко мне пообедать?
— Вообще-то, я сегодня обедаю у Лусы, меня уже пригласили, — Ибо выглядел так, словно ему искренне жаль. — Может быть, в другой раз?
— Да, в другой раз, конечно, — Сяо Чжань кивнул.
Лусы взяла Ибо за руку и потащила к дому своих родителей.
Сяо Чжань смотрел им вслед и пытался бороться с разочарованием, которое поднималось изнутри липкой волной. Живот скручивало — то ли от голода, то ли от того, что он снова оказался не тем, не там, не с тем.
Ибо нравились классные девушки. Сяо Чжань не был ни девушкой, ни классным. Он не мечтал, что Ибо влюбится в него однажды, но вообще-то немного мечтал. По ночам, когда никто не видел. Или на рассвете в лесу, когда стрекозы еще спали. Мечты же не делают ничего плохого, правда? Просто думать, как бы здорово было, если бы однажды Ибо взглянул на него — не как на Чжань-ди, не как на соседского мальчишку, которого нужно защищать, — а иначе. И понял все.
Вдруг что-то прилетело Сяо Чжаню прямо на голову, и он резко обернулся, сжимая кулаки, собираясь драться — старый рефлекс, который уже не должен был включаться, но включался. Но перед ним стоял довольный Дасы в дурацкой, совершенно нелепой панамке.
— Жара страшная, а ты без кепки опять, — Дасы улыбнулся и ямочки на его щеках практически засветились. — Мама приготовила холодный суп и велела позвать тебя на обед. Мунсы разодрала коленку, ты поможешь?
Сяо Чжань перевел взгляд в ту сторону, в которую ушли Ибо и Лусы. Если это были какие-то смотрины или типа того, то там он быть точно не хотел. Но Мунсы всего пять…
— Я помогу с коленкой, но обедать пойду домой, — со вздохом произнес Сяо Чжань и поправил на голове панамку, любезно одолженную Дасы.
— Круто. Ты лучший, спасибо.
Дасы схватил Сяо Чжаня за руку и потащил к своему дому.
— Где ты все утро был? Я тебя обыскался. Опять к реке ходил с лягушками болтать.
— Ага, и купаться.
— Хоть бы с собой позвал, жара такая стоит, я бы тоже сходил.
— Я был выше по реке, куда тебя не пускают. Тебя бы поймала Лусы, и ты бы огреб.
— Да я всего один раз тонул! — воскликнул недовольный Дасы. — И то, когда щенком был!
— Мне-то все равно, хоть захлебнись, — подшучивая, Сяо Чжань слегка пихнул Дасы плечом. — Но мне бы попало от твоей матушки, опять, а мне такое не нравится.
— Ну пошли бы вниз, там мелко. И прохладно.
И тогда бы Сяо Чжань не провел чудесное утро с Ибо. Даже наличие рядом Лусы не омрачило их купание. Когда она не лезла к Ибо с поцелуями, то была почти самой крутой в этой деревне. Самым крутым был, конечно, Ибо.
— Кстати, сегодня родители будут разговаривать о том, чтобы Лусы поехала с Ибо в город учиться, — гордо произнес Дасы.
Сяо Чжань замер. Сердце сначала пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, глухо и панически.
— В город? — переспросил он. Голос прозвучал чужим — тонким, каким-то не своим. — Ибо поедет в город?
— А он тебе разве не сказал? — удивленно раскрыл глаза Дасы, отчего его красивое лицо сделалось чуть менее красивым, но очень забавным. — Он хочет выучиться на инженера. Дед его главным строителем был у нас в деревне, знаешь. Да теряет память. Не все успел детям рассказать. Вот Ибо и поедет.
Ибо собирался уехать в город. Сяо Чжань так привык, что из деревни мало кто уезжает — здесь жили веками, рождались и умирали на одной земле, — что даже не задумывался, что однажды Ибо может просто его покинуть. Да еще и с Лусы. Мир под ногами вдруг стал ненадежным, как лед на весенней реке.
— Ты правда не знал? Тебе никто не сказал?
— Нет… — Сяо Чжань постарался выдохнуть, но воздух никак не хотел выходить из легких, превращаясь в свинец и давя на ребра.
— Это все от того, что ты вечно в лес сбегаешь, вот и пропускаешь все, — Дасы похлопал Сяо Чжаня по плечу, и от этого прикосновения хотелось зарычать. Не на Дасы, а просто от бессилия. — Не переживай, он же вернется. Может, мы с тобой тоже в город поедем, получим какое-нибудь образование хорошее.
— В нашей школе даже экзамены не сдают, — Сяо Чжань перевел взгляд на Дасы. — Как он в институт поедет?
— Так он все сдал еще весной. Уезжал на пару дней, когда ездили за провизией, помнишь?
Сяо Чжань помнил. Помнил, как Ибо пропал на три дня, а когда вернулся, был странно тихим и все время улыбался своим мыслям. Сяо Чжань тогда подумал — может, он встретил кого-то в городе. Встретил. Только не кого-то. А что-то. Будущее, в котором Сяо Чжаню не было места.
Панамка сползла на глаза, и Сяо Чжань обрадовался — можно сделать вид, что ему просто мешает солнце. А не то, что глаза вдруг защипало.
🐾🐾🐾
Ван Ибо уехал, когда еще листья на деревьях были зеленые. Через две недели после своего дня рождения. Прощаний не было. Друзья Ибо обняли его у машины, мама расцеловала в обе щеки и напомнила, что в сумке лежат консервы. Лусы провожала Ибо так, словно он собирался на войну. Не плакала, но все целовала и целовала, и целовала — жадно, отчаянно, будто хотела оставить на его губах свой вкус на все четыре года.
Так что, когда очередь из прощаний дошла до Сяо Чжаня, губы у Ибо были покусанные, припухшие, а взгляд шальной и рассеянный. Сяо Чжань заметил, как тонко блестит слюна на нижней губе Ибо, и ему захотелось исчезнуть.
— Чжань-ди, — Ибо улыбался и трепал его щеки. — Буду страшно скучать по твоим бабочкам и стрекозам. — Ибо обхватил своими большими ладонями плечи Сяо Чжаня и слегка потряс. — Ты звони мне, если что. Я приеду на Чуньцзе. Учись хорошо, слушайся родителей. И синяки на коленки не ставь, ладно?
— Ладно, — выдохнул Сяо Чжань, смотрящий куда угодно, но не на красные губы Ибо, опухшие от поцелуев.
— Ты за старшего в деревне, диди, хорошо? — Ибо потрепал Сяо Чжаня по волосам. Тот потупил взгляд и кивнул.
Чувства, что Ибо уезжает на четыре года, не было. Казалось, он сядет в машину с отцом, закупится продуктами и вернется. Сяо Чжань все никак не мог осознать, что потянутся бесконечные, серые дни, в которых не будет легкой улыбки Ван Ибо, его дурацкого смеха и ласкового голоса.
Сяо Чжань обнял Ибо в последний раз, сжав его ребра так, что те, он мог поклясться, хрустнули. Ибо рассмеялся и чмокнул Сяо Чжаня в макушку. Сказал что-то еще, слов было почти не разобрать.
А потом Ибо забрался в машину и уехал.
Тоска накатила через три дня, когда господин Ван вернулся. Его машина стояла у забора — та же самая, знакомая до каждой царапины, — а Ибо нигде не было.
Сяо Чжаню казалось, что вместе с Ибо в город уехала какая-то значительная часть его самого. Словно часть магии вынули и спрятали. Сяо Чжань знал, где искать, только никак не мог найти. Он тянулся к земле, к корням, к лесной чаще, но земля молчала или говорила не то.
Остатки лета тянулись, как тянется лесная тропинка, уходящая в никуда. Дни раскидались по августу и сентябрю — желтые, вялые, пахнущие увяданием. Сяо Чжань брел через них, не видя конца и края, но зная, что где-то они когда-то кончатся.
С началом школы стало легче. В их маленьком классе расслабиться было сложно — старый учитель спрашивал почти каждый урок, и голос его гудел, как рассерженный шмель. Сяо Чжань зарылся в учебу с особым рвением, чтобы потом рассказывать лягушкам и птицам об алгебре, геометрии и сочинениях древнекитайских мыслителей.
Когда на лес опустился первый снег, учитель слег с простудой, и выдалась хорошая возможность попрактиковаться в ведьмовстве. Снег в руках Сяо Чжаня превращался в лед, а лед в забавные картинки из детских книжек.
В конце декабря снега навалило столько, что обрушилась крыша крыльца их дома. Это случилось рано утром, когда еще даже не рассвело. Сяо Чжань проснулся от глухого грохота, от которого задрожали стены, и испугался не на шутку. Пыль в его комнате поднялась сама собой, сформировала плотный шар — темный, угрожающий, готовый к атаке. Полминуты Сяо Чжань смотрел на него, не дыша, а потом шар рассыпался обратно в пыль, осевшую на мебели тонким серым налетом. Папа смеялся над Сяо Чжанем, а мама заставила мыть весь дом. До самого вечера.
Страшно не хватало Ибо. Его не хватало всегда, но особенно, когда им с папой пришлось чинить крышу. Ибо был самым рукастым на деревне и он уж точно бы помог. Сяо Чжаню потом пришлось лечить папины обмороженные пальцы, но это мелочи.
Ван Ибо вернулся на Чуньцзе — приехал на несколько дней, пахнущий городом, чужими запахами и еще чем-то неуловимо новым. Сяо Чжань показал ему свои картины с ледяными узорами. Ван Ибо трепал его по волосам и хвалил. Сяо Чжань бы подарил одну такую картинку, но к весне они все равно расстают, так был ли в этом смысл?
Зима сменилась весной, а весна летом. Лето принесло в жизнь Сяо Чжаня Ван Ибо на целых три месяца. Три месяца солнечного света в груди, тихой радости и раскатистого смеха. Лусы вышла замуж за другого волка — крупного, серьезного, с тихим голосом и спокойными глазами. Сяо Чжань плясал на ее свадьбе до головокружения.
Дни вдруг стали проноситься с такой скоростью, что Сяо Чжань перестал их замечать.
Зимой они с Дасы учились друг на друге целоваться. Было неловко, сухо и как-то неправильно — как учиться летать, привязав к ногам камни. Поцелуи Сяо Чжаню откровенно не понравились, и он понятия не имел, почему вокруг них столько разговоров и суеты. Он вспоминал поцелуи Ибо и Лусы у реки — жаркие, влажные, с прикусами, — у забора, их прощание у машины, когда губы Ибо были красными и опухшими, а взгляд — пьяным без вина.
Что было такого в этих самых поцелуях, чтобы стремиться вечно пихать друг другу язык в рот? Сяо Чжань больше не мечтал о поцелуях с Ибо. Раньше мысли об этом приносили волнение, а теперь он представить не мог, чтобы ему захотелось хоть кого-то поцеловать. Даже если это был бы Ибо.
Впрочем, Дасы, казалось, остался доволен их практикой. Но повторения не просил, за что Сяо Чжань ему был очень благодарен. А потом Дасы и вовсе стал встречаться с девочкой из их класса — тоненькой, большеглазой, — и Сяо Чжань имел неудовольствие наблюдать, как они трутся по углам и целуются в снегу.
Родители Ибо уехали к нему в город и зима вдруг стала совсем одинокой. Даже лес, который всегда был убежищем, казался пустым и чужим.
Пару раз он нарывался на драки с Цзыханем и Юньчжэном. Цзыхань в основном больше ядом плевался, а когда дело доходило до рук, сбегал, словно Сяо Чжань в самом деле мог его проклясть одним взмахом руки. Сяо Чжань не мог, но никому об этом не говорил.
Юньчжэн же был смелее. Он даже оставил Сяо Чжаню пару синяков, когда растаял почти весь снег. А потом отчего-то стал икать, и посчитал, что это Сяо Чжань его проклял. Три дня ходил и икал, и только на четвертый пришел с перемирием и просьбой снять проклятие. Сяо Чжань от икоты помог простецким заговором, а потом долго смеялся и представлял, как расскажет эту забавную историю Ибо, когда тот приедет на лето.
Ибо и правда приехал. Всего на пару недель — солнечных, теплых, наполненных запахом цветущих лип и скошенной травы. В городе его ждал парень. Ибо улыбался друзьям — светло, счастливо, беззаботно, — показывал фотографию на телефоне. Сяо Чжань тоже смотрел. Смотрел и не видел, кто там улыбался ему с экрана. Лицо расплывалось, черты смешивались.
Сяо Чжань перекинулся волком и сбежал в лес — так глубоко, насколько только мог. Лапы несли его по мху, по валежнику, через ручьи и овраги, мимо знакомых деревьев, которые он знал с детства. Лес все продолжался и продолжался — бесконечный, как его собственная тоска. Быть влюбленным в Ван Ибо так же легко, как быть волком и ведьмой. Это не выбирают. Это просто есть — в крови, в костях, в каждом вздохе. Жить с этой любовью — словно ходить по раскаленным углям волчьими лапами. Мерзкий запах горелой шерсти и плоти, и боль, которая кажется бесконечной.
В деревню Сяо Чжань вернулся под утро. Луна уже села, небо на востоке серело, звезды гасли одна за другой. Вся деревня спала — тихая, теплая, укрытая летней ночью, — кроме его дома. Из кухонного оконца пробивался свет.
Мама обняла его крепко, словно знала. Волчицы всегда знают, когда их щенки не в порядке. Сяо Чжань был в таком беспорядке, и казалось, что это никогда не кончится.
Сяо Чжаню казалось, что он брел по чужому лесу и не было ничего, что привело бы его домой.
Он не вышел Ибо проводить, когда тот уезжал на целое лето к человеку в которого влюблен. И даже если Ибо заметил отсутствие Сяо Чжаня, вряд ли об этом кому-то сказал.
В середине лета, устав смотреть, как Сяо Чжань бродит неприкаянный и одинокий среди волчьей деревни, мама отправила его в деревню ведьм. Учиться общаться с природой, обмениваться опытом и перестать быть таким одиноким.
Сяо Чжань с радостью согласился, надеясь, что такая разлука выкорчевает из него все чувства к Ван Ибо.
🐾🐾🐾
На семнадцатое лето своей жизни Сяо Чжань вернулся в волчью деревню.
Сестра отца — сухая и острая, как осенняя ветка, — научила его наводить порчу и приворот, варить целебные отвары, сращивать сломанные кости и пускать пыль в глаза, ничего не держа в руках. Два года в деревне ведьм превратили его из неприкаянного подростка в уверенного в себе ведьму.
Сяо Чжань научился лучше понимать животных, особенно лягушек. Теперь их бесцельное весеннее квакание имело смысл, а крики птиц указывали путь.
Сяо Чжань стал больше ведьмой, чем волком, но его это совсем не беспокоило. Он чувствовал себя так хорошо, словно никогда не влюблялся в Ван Ибо. И будь то теткин горький, как полынь, отвар от любовной тоски или он просто перерос эту глупую детскую влюбленность — когда все сработало, он понял, что в нем появились силы двигаться дальше.
Летнее солнце ласково облизывало макушки деревьев, ветер нес запах свежего сена и цветущего шиповника. Сяо Чжань вышел из машины, потянулся так, что хрустнули позвонки. Небо было высоким, синим, бесконечным. Таким же, как в детстве.
— Сяо Чжань! — воскликнул знакомый голос, стоило ему выйти из машины. — Ты ли это? Какие волки! То есть ведьмы! То есть… И все без охраны.
В Сяо Чжаня врезалось короткое худое тело, сжало его в крепких объятиях, заставляя смеяться.
— Дасы, ни за что не поверю, что ты по мне скучал, — произнес Сяо Чжань, мягко отстраняя от себя приятеля.
— Мать-Природа, какой ты красавчик, — выдохнул Дасы, глядя на Сяо Чжаня. — Ты это… Может лицо чем измажешь, а то я женюсь этим летом, боюсь, моя невеста влюбится в тебя.
Дасы явил миру свои очаровательные ямочки — солнечные, теплые, совершенно нелепые в своей идеальности, — и Сяо Чжань в который раз позавидовал, что у него самого таких нет. Но зависть была легкой, почти дружеской — как завидуют чужому умению свистеть или быстро бегать.
— Скажешь тоже… — Сяо Чжань отмахнулся, но улыбнулся шире.
— Нет, ты… Это какое-то заклинание? — Дасы ткнул Сяо Чжаня в щеку. — Ты такой красивый, взгляд не оторвать. Что два года с человеком делают, а… Ну, красота…
— Дасы, — снисходительно фыркнул Сяо Чжань.
— Как же я рад видеть твое красивое лица, а! — воскликнул Дасы и снова сжал Сяо Чжаня в объятиях.
— Ты женишься этим летом, а говоришь про мое красивое лицо, — продолжал ворчать Сяо Чжань.
— Ее я вижу каждый день, а тебя два года в этих лесах не видывали. — Дасы отстранился, но руки оставил на плечах Сяо Чжаня. Глаза его сияли. — Я теперь дважды дядя! Лусы родила мне племянников! И Ибо вернулся еще весной, крышу твоим родителям подлатал — зимой снова рухнуло крыльцо. А Юньчжэн-то, знаешь, что учудил…
Дасы продолжал болтать без умолку — голос его лился, как весенний ручей, захлебываясь радостью и новостями. Сяо Чжань с каждой секундой чувствовал себя все более неловко. Не потому, что что-то было не так. А потому, что имя «Ибо», сказанное обычным, будничным тоном, ударило под дых сильнее, чем он ожидал.
Сердце колотилось, так, словно он уже много часов бежал. Ноги приросли к земле. Сяо Чжань заставлял себя не отводить взгляда от ямочек на щеках Дасы, лишь бы не начать озираться в поисках Ван Ибо.
— Дасы, — прервал его Сяо Чжань, на какой-то сопливой истории, — я устал с дороги. Мне бы вещи разобрать, да отдохнуть. Ладно? Давай вечером встретимся. Я привез ведьминское вино, если вдруг решишься его выпить…
— Решусь, — тут же отозвался Дасы, и глаза его заблестели. — И Юньчжэна позову, уж как он тут твою честь защищал, мы думали, что влюбился… — Дасы по-дружески хлопнул Сяо Чжаня по плечу. — Ладно, я к невесте… А можно и ее с собой привести? Она не любит, когда я пью без нее.
— Приводи. Только много человек не набирай, ладно?
Дасы закивал. Потом помог отнести сумки из машины в дом и исчез в неизвестном направлении.
Сяо Чжань стоял у крыльца и долго его разглядывал. Новая крыша, которую соорудил Ибо, сильно отличалась от всей остальной части дома — свежие доски, ровные стыки, аккуратные гвозди. Но была такой красивой, что это просто несправедливо. Как и все, к чему прикасался Ван Ибо. Даже дерево под его руками становилось лучше, чем было.
Сяо Чжань мотнул головой и вошел в дом. Еще не хватало ему забивать голову мыслями про Ван Ибо. Не для этого он уезжал из деревни. Совсем не для этого.
Сяо Чжаня разбудил гул голосов из прихожей. За окном сгущались сумерки и неприятно кричали птицы. Ночью, значит, будет дождь.
Сяо Чжань перевернулся в постели и накрыл голову подушкой. Вставать совершенно не хотелось: голова казалась тяжелой и ватной — то ли от долгой дороги, то ли от того, что сон прервали на полуслове. Сквозь подушку голоса доносились приглушенно, как сквозь толщу воды.
Сяо Чжань слушал, как мама переговаривается с Дасы, спрашивает того про свадьбу. Слышал огрубевший, гнусавый голос, кажется Юньчжэна. Тому, видать, снова нос сломали.
Сяо Чжань встал с постели. Мама не обязана была встречать его гостей, она и так этих придурков каждый день видела.
Сяо Чжань вывалился из спальни, прошел по длинному коридору и вышел в гостиную. Дасы, Юньчжэн и Ван Ибо пили что-то, видимо, вино из хрустальных бокалов папы. Сяо Чжань споткнулся на входе о воздух.
Ван Ибо.
И все взгляды тут же устремились на него.
Ван Ибо.
Дасы захохотал, Юньчжэн расплылся в улыбке.
А Ван Ибо…
Ван Ибо был таким красивым. Сяо Чжань забыл, какой Ван Ибо красивый. Забыл намеренно, вытравил из памяти, заменил другими лицами, другими голосами. Ибо сидел на диване, расслабленный, с бокалом в руке, и свет от лампы падал на его скулы, на шею, на широкие плечи. Он изменился — повзрослел, стал крупнее, увереннее. Но улыбка осталась той же. И глаза.
В груди Сяо Чжаня что-то рухнуло. Как та крыша когда-то — с грохотом, с пылью, с чувством беспомощности перед силой, которую не остановить.
— Дасы, ты сказал, что приведешь невесту, а привел Ван Ибо, — слабо подал голос Сяо Чжань, и все в комнате рассмеялись, давая Сяо Чжаню пережить этот короткий приступ старой любовной тоски.
— Она отказалась, я взял первого попавшегося, — смешливо ответил Дасы.
— Чжань-ди, — Ибо вскочил, помялся несколько секунд на одном месте, будто не решаясь, а потом в два больших шага преодолел гостиную и обнял Сяо Чжаня.
От него все еще пахло чаем и дымом. Его объятия были все такими же сладкими, как Сяо Чжань помнил. И такими же сокрушительными в своей легкости.
— Привет, Бо-гэ, — выдохнул Сяо Чжань, наслаждаясь близостью.
Он и представить себе не мог, как сильно по Ибо скучал. Не та боль, которую он помнил — острая, режущая, с кислым привкусом на языке. А другая — глубокая, тихая, похожая на тоску по лесу, когда ты в городе. Чистая, ничем не разбавленная радость окутала его с головой, покалывала в кончиках пальцев, простреливала позвоночник, поднималась к затылку легкими мурашками. Хотелось попрыгать и покричать.
Сяо Чжань сдержался и слегка отстранился, чтобы взглянуть на Ван Ибо.
— Ты меня перерос, — Ибо прозвучал восхищенно. — И ты так вырос, Чжань-ди, что это такое? Тебе уже, небось, восемнадцать?
— Мне семнадцать, — мягко напомнил Сяо Чжань, стараясь рассмотреть каждую черточку Ибо. Новая морщинка у глаз. Чуть более жесткая линия челюсти. Но губы — такие же. И взгляд такой же.
— Семнадцать, — как-то странно выдохнул Ибо. — Ну, это хорошо. Семнадцать, это здорово, — он помолчал. — Мне нравилось, когда мне было семнадцать лет.
— Ты бегал целоваться с Лусы на речку, — подал голос Дасы, но Сяо Чжань не обратил на это никакого внимания. Лусы была счастлива замужем. — А Сяо Чжань на речку целоваться не бегает.
— Кто тебе сказал? — чисто из упрямства спросил Сяо Чжань, хотя, конечно, он никуда не бегал. Ему все еще не нравилось целоваться.
— А что? Бегаешь? — смешливо спросил Ибо, хотя глаза его совсем не смеялись. И было что-то в этих глазах, что заставило Сяо Чжаня тяжело дышать.
— Ведьмы не рассказывают о своих поцелуях, — мягко ушел от ответа Сяо Чжань и отстранился от Ибо. Сделал шаг назад. Еще один. Было опасно так долго стоять в личном пространстве друг друга. Грудная клетка болела не остро, а ноюще, как старая рана перед непогодой.
Юньчжэн, на удивление Сяо Чжаня, тоже подошел и обнял его. Крепко, по-медвежьи, с хрустом в позвонках. Словно они расстались друзьями, а не неприятелями в перемирии. Юньчжэн с их последней встречи, казалось, совсем не вырос и едва доходил Сяо Чжаню до плеча. Широкий, коренастый, он напоминал старый пень.
— Рад видеть тебя, Чжань-Чжань, — гнусаво произнес Юньчжэн, отступая.
Он снова вытер нос рукавом, старый рефлекс, который не истребили даже годы, словно у него вечно текли сопли. Нос весь изломанный и кривой, скорее всего уже совсем не дышал. Сяо Чжаню даже стало немного жаль его. Совсем немного.
— Тебя кто так поломал? — усмехнулся Сяо Чжань. — Что с носом-то?
— Да… — Юньчжэн отмахнулся, словно это не важно.
— Могу попробовать залечить, — просто из вежливости предложил Сяо Чжань. — Но не сегодня.
— Ну, как-нибудь… — словно тоже из вежливости отозвался Юньчжэн. — Но я правда рад тебя снова увидеть.
Об их детской вражде они и не вспоминали.
От ведьминского вина быстрее всех захмелел Дасы. Все болтал и болтал, пересказывая, кажется, каждый свой день. Юньчжэн молчал, впрочем, он всегда был немногословен. Сяо Чжань же, отсчитывая минуты, иногда смотрел на Ибо, пытаясь найти знак, что тот тоже уже женат. Что где-то по деревне бродит его партнер.
Но каждый раз, бросая на Ибо взгляд, Сяо Чжань натыкался на ответный. Не мимолетный, не случайный — тяжелый, изучающий, полный чего-то такого, от чего в горле пересыхало. Ибо смотрел на него так, будто решал уравнение, которое никто не мог решить годами.
Дасы заставил Сяо Чжаня рассказать, что такого было в деревне ведьм, раз он бросил их на эти долгие два года. Сяо Чжань рассказывал про тетку, про силу земли, про заговоры и отвары, про ночи, проведенные над котлами с травами. Но на деле, в деревне ведьм не было ничего такого. Просто там не было Ван Ибо и необходимости его ждать. Там можно было забыть, как болит сердце. Или хотя бы сделать вид, что забыл.
Разошлись, когда луна уже вовсю освещала кривоватые постройки деревни. Юньчжэн вызвался проводить совсем опьяневшего Дасы до дома. А Ван Ибо все стоял в теплом свете крыльца и смотрел на Сяо Чжаня, словно видел его впервые.
Сяо Чжань почувствовал неудобную надежду. Она сидела на нем, как очень красивый, но чужой пиджак. Сдавливала плечи и была коротка в рукавах.
— Давно не виделись, Чжань-ди, — Ибо тепло улыбнулся. — Я рад, что у тебя все хорошо.
Сяо Чжань покачался на пятках. Комарье вилось вокруг лампы. Сердце вдруг успокоилось, словно наконец-то обрело свое место.
— Я рад тебя видеть, Бо-гэ, — Сяо Чжань ласково улыбнулся. — Спасибо за крыльцо. Дасы уже рассказал…
— Я теперь и дом сам построить могу, — вдруг похвастался Ван Ибо. — Своими руками от фундамента и до крыши. Какой захочу, знаешь. Сколько угодно комнат и все такое…
Сяо Чжань тихо рассмеялся.
— Твой жене повезло, — произнес Сяо Чжань быстрее, чем подумал. — Или мужу…
— Никого нет, — покачал головой Ибо. — Я, знаешь, одинокий волк.
— И сколько комнат нужно одинокому волку в его новом красивом доме?
Ван Ибо пожал плечами.
— А ты как думаешь?
— Ну, — Сяо Чжань задумался, стараясь не представлять, что этот дом Ибо построит для них. Это некрасивые мысли, они потом сделают больно. Вероятно, как минимум три. Для меня и мужа… — Он запнулся, поправился: — Для себя и мужа. Для родителей, если захотят остаться на ночь. Для ребенка…
Ван Ибо промолчал. Только смотрел и смотрел. И этот взгляд, совершенно незнакомый Сяо Чжаню, отзывался мурашками на загривке.
— Я пойду, — вдруг выдохнул Ибо. — Уже давно ночь, и ты с дороги.
— Хорошо.
— Хорошо, что ты вернулся. Странно было без тебя, — Ибо коснулся своей большой ладонью плеча Сяо Чжаня. — Никто не залечивал мои раны листьями, это, конечно, большая потеря.
— Мой папа тоже ведьма, — напомнил Сяо Чжань, смеясь.
— Ну, я не могу ходить к твоему папе с порезами от ножа, — слегка сконфуженно пробормотал Ибо. — В любом случае… Я скучал по своему маленькому диди, только вот он меня подвел и так вымахал….
Ван Ибо подмигнул, и диафрагма Сяо Чжаня превратилась в узел.
— Все, Ван Ибо, не действуй мне на нервы, дай поспать, ради Матери-Природы тебя прошу!
Сяо Чжань принялся отталкивать Ибо от своего крыльца. Тот, не сопротивляясь и смеясь, отошел. Сяо Чжань не дождался, чтобы Ибо отвернулся и просто закрыл за собой дверь.
Он прислонился лбом к двери и тяжело выдохнул. Можно уехать за сотни километров и думать, что все. Но, наверное, с Ван Ибо никогда не будет полностью все. Он как корни старой сосны давным-давно оплел сердце Сяо Чжаня — пророс сквозь ребра, сквозь память, сквозь все защитные заклинания, которые можно было придумать. И чтобы выкорчевать это, недостаточно порубить самый верх. Нужно выжечь землю до основания. А земля — это и есть Сяо Чжань.
Несколько дней спустя Сяо Чжань отправился к старой лесной реке, где в мальчишестве проводил, бывало, целые дни. Ван Ибо к нему больше не захаживал, и Сяо Чжань решил не искать с ним встреч самостоятельно. Зачем бередить улей, когда тот только начал успокаиваться?
Дасы таки познакомил Сяо Чжаня с невестой. Точнее, просто представил ее, как свою невесту, знакомы-то они были давно. Ей оказалась та самая девчонка, с которой тот несколько лет назад целовался по сугробам. Они все еще были такие же поцелуеохотливые, как и тогда. Сяо Чжань не мог перестать с них смеяться.
Лягушки у реки были те же. Не все, конечно, но одного он узнал по дурацкому кваканию. Сяо Чжань рассмеялся, присаживаясь на колени у воды и разглядывая лягушку.
— Сколько лет, сколько зим, приятель. А ты все здесь же, квакаешь.
Лягушка замерла на несколько секунд, выпучив глаза, словно решая, представляет ли Сяо Чжань опасность. А потом громко квакнула — так уверенно, будто здоровалась со старым другом.
— И я рад тебя видеть, — Сяо Чжань усмехнулся, — Что-то меняется, а что-то вечно, да? Ну ты и старик, конечно. Последний твой сезон?
Лягушка не ответила — только моргнула и чуть надула горловой мешок, готовясь к новому «ква». Солнце пробивалось сквозь кроны, ложилось золотыми пятнами на воду и траву.
— Мне кажется, лягушек ты рад видеть больше, чем людей, — раздалось у Сяо Чжаня из-за спины, он вздрогнул, а лягушка в два прыжка ускакала в воду.
— Ты меня напугал, Ван Ибо! — Сяо Чжань обернулся и посмотрел на того злым взглядом. — Только не говори, что ты снова кого-то целоваться сюда привел.
И снова слова вылетели из Сяо Чжаня раньше, чем он успел их остановить. Он не хотел показывать, что его тогда пожирала ревность и что он вообще помнит этот смущающий эпизод с раздетой до белья Лусы, и то, как у него стало тесно в штанах из-за этого.
— Я гулял, — голос Ибо звучал почти обиженно. — Я сюда не только целоваться хожу. Мы тут годами купались, вообще-то.
— Извини, — Сяо Чжань отвернулся и посмотрел на реку. Вода должна успокаивать. — Я просто… От неожиданности.
— Ты всегда был грубым. И подростком тоже.
Ибо подошел и уселся рядом с Сяо Чжанем на траве.
— Я был очаровательным! — не согласился Сяо Чжань.
— О, ты был очень грубым, вообще-то, но, да, очаровательным. Мелкий такой, а теперь ноги отрастил, ух…
Сяо Чжань сделал вид, что уши у него вовсе не покраснели. Он бросил на Ибо полный скептицизма взгляд. Хотя, вообще-то, комплименты делали с его сердцем что-то волшебное — сильнее любой магии, которую он знал.
— Ну, я не виноват, что ты так и не вырос, — Сяо Чжань показал Ибо язык.
— Эй, во мне больше ста восьмидесяти сантиметров, это выше среднего, — Ван Ибо легко пихнул Сяо Чжаня в плечо.
— И ты все равно ниже меня, — покачал головой Сяо Чжань.
— Ну, меня это не беспокоит… У тебя очень длинные ноги, знаешь…
— Знаю, — Сяо Чжань снова перевел взгляд на воду. Солнечные лучи игриво поблескивали на волнистых гребешках реки, дробясь на сотни маленьких солнц. Ветер чуть шевелил прибрежный камыш, и тот тихо шуршал.
Перед лицом Сяо Чжаня вдруг появилась ладонь Ибо, в которой большой горстью лежала земляника. Красная, сочная — Сяо Чжань от одного взгляда чувствовал ее вкус на языке. Сладкий, чуть кисловатый, летний.
Ибо свободной рукой взял Сяо Чжаня за запястье и пересыпал больше половины ему в ладонь, мол угощайся. Сяо Чжаню очень хотелось взглянуть на Ибо, но он чувствовал, как горит лицо. Собирал ли Ибо землянику для себя или для кого-то еще — то, что он поделился ею с Сяо Чжанем, было приятно в любом случае. Слишком приятно. До боли в груди.
— Тебе часто об этом говорили? — Ибо придвинулся ближе. Теперь его плечо почти, но не совсем, но почти касалось плеча Сяо Чжаня. — О длинных ногах.
— Сложно не заметить, когда ты выше практически всех своих друзей, — Сяо Чжань улыбнулся и закинул ягоды в рот. Сладость растеклась по языку, смешиваясь с горьковатым привкусом смущения. Он украдкой посмотрел на Ибо — и тут же пожалел об этом. Тот смотрел на него, не отрываясь, с каким-то новым, незнакомым выражением.
— В деревне ведьм у тебя больше друзей, чем тут? Тебя не обижали?
— Бо-гэ, — осуждающе произнес Сяо Чжань и посмотрел на Ибо. — Мне больше не десять, меня не нужно защищать от хулиганов.
— Всегда нужно, — покачал головой Ибо. — Не потому что ты ребенок, и не потому что нуждаешься в защите. А потому, что ты этого заслуживаешь.
Сяо Чжаню захотелось закрыть лицо руками, спрятаться. Ван Ибо делал что-то совсем незаконное с его сердцем. Это было совершенно неприлично. Сяо Чжань не знал куда себя деть, поэтому завалился спиной на траву, чтобы не показать смущения.
Ван Ибо через секунду завалился рядом с ним. Сяо Чжань не смотрел на него. Сложно было смотреть. Намного проще щуриться от яркого и чистого неба, выжигать себе сетчатку, чем повернуть голову и увидеть, как солнечные лучи подсвечивают глаза Ибо изнутри, делая их практически янтарными.
— Ты почти ничего не рассказал про два года в деревне ведьм, — подал голос Ибо. — Все больше про тетку и отвары. Я помню, что ты там родился, но хорошо ли тебя приняли?
— Ведьмы более благосклонны к кровосмешению, — пожал плечами Сяо Чжань. — Если в тебе течет кровь ведьмы, от тебя никогда не отвернутся, тебе всегда откроют дверь и подадут воды или суп. И неважно, наполовину ты волк, человек или кто-то еще.
— Но ведь твою маму так и не приняли.
— Ну так она и не ведьма… — Сяо Чжань тяжело вздохнул. — Магия важна для ведьм. И если ты можешь обратиться к Матери-Природе, и она слышит твой зов, то ты ценен. Если ты не можешь, если в тебе нет и крупицы… Маме было сложно. Она волчица, она молчала до последнего, но жить совсем без друзей…
— Я сейчас задам вопрос, но не пойми его неправильно, ладно? — Сяо Чжань согласно промычал. — Если там лучше, зачем ты вернулся? Я рад тебя видеть, очень рад. Когда я приехал весной, а тебя не оказалось в деревне… Я не думал, что однажды еще увижу тебя и было так плохо.
Сяо Чжань мог бы подумать, что Ибо лукавит. Но в его голосе было столько искренности, что сводило желудок. Где-то глубоко внутри заныло — тоскливо, сладко и безнадежно.
— Тут моя семья. Маме и папе тут хорошо. Меня опасаются, но за помощью все равно приходят… — Сяо Чжань неуклюже пожал плечами. — Тут мой дом.
— Этой деревне повезло, что ты вернулся.
Сяо Чжань больше не мог выносить этих комплиментов. Каждое слово ложилось на сердце, как капля горячего воска — обжигало, застывало, снова плавилось. Ему хотелось посмотреть на Ван Ибо и спросить, понимает ли он вообще, что делает. Сказать ему в лицо: хей, я влюблен в тебя, не играй с моим сердцем. Но он не мог. Язык не поворачивался, смелости не хватало. В горле застревал ком, а воздух вокруг становился гуще с каждым ударом пульса.
Поэтому Сяо Чжань встал, отряхнул с шорт невидимую грязь.
— Пойду, наверное, маме помогу…
— Я провожу, — тут же вслед за ним подскочил Ибо.
Ван Ибо, казалось, наметил себе цель разбить сердце Сяо Чжаню. Потому что, конечно, он проводил его аж до крыльца. Словно Сяо Чжань не смог бы найти дороги от леса до дома.
Они шли через деревню, и воздух постепенно терял лесную свежесть, становясь тяжелым и душистым — пахло цветущим шиповником, нагретой за день пылью, чьим-то обедом из открытых окон. Ибо еще болтал без умолку всю дорогу о том, как устроены несущие конструкции и про деформацию металла при перепаде температур. Сяо Чжань понимал примерно три слова в минуту, но Ибо рассказывал все с таким энтузиазмом, жестикулировал, иногда касался его плеча, чтобы привлечь внимание, — что перебивать его не хотелось. Совсем. Хотелось слушать вечность.
И они еще долго стояли на крыльце дома Сяо Чжаня, пока Ибо рассуждал о строительстве нового дома в деревне. Чтобы он был прочным, и чтобы крыша точно-точно не рухнула из-за снега. Солнце припекало макушку.
— Здравствуй, Ибо! — поздоровалась мама, приоткрыв дверь и бросила на Сяо Чжаня лукавый взгляд. — Может быть, ты зайдешь на обед? Вы уже почти час тут стоите.
— О, я бы… — начал было Ибо, но Сяо Чжань не был уверен, что переживет Ибо у себя дома еще раз, так что поторопился ответить:
— Ибо уже собирался уходить. Мы просто разговорились…
Улыбка, до этого сиявшая на лице Ибо померкла, он слегка нахмурился. Сяо Чжаню тут же захотелось забрать свои слова назад. Ну, подумаешь, немного поумирает. Они дружили с самого первого дня Сяо Чжаня в этой деревне.
— Увидимся позже, Чжань-ди, — Ибо кривовато улыбнулся. — Спасибо за приглашение, госпожа! — крикнул он маме, развернулся и побежал.
Сяо Чжань смотрел ему вслед и чувствовал себя просто ужасно. Ну вот зачем отказал, если мог пригласить. Заходя в дом, Сяо Чжань мысленно ругал себя.
— У Ибо какие-то дела в деревне? — уточнила мама, стоило Сяо Чжаню пройти в дом.
— Не знаю, — Сяо Чжань пожал плечами. — Тебе нужна помощь в готовке?
— Это когда мне нужна была помощь в готовке? — скептично спросила она.
Ван Ибо снова зашел к ним ближе к вечеру. Солнце уже не палило, а мягко золотило верхушки деревьев, и длинные тени тянулись через всю деревню, делая воздух прозрачным и прохладным. Сяо Чжань возвращался от Дасы, когда увидел, как отец и Ибо во дворе их дома разделывают косулю. Кровь уже почти не текла, мясо розовело на разделочной доске.
— Чжань-ди! — Ибо засиял, стоило Сяо Чжаню появиться в зоне его видимости. — Это тебе!
— Что мне?
— Мясо. Косуля. Я сам поймал. — Ван Ибо выглядел таким гордым, таким красивым, что у Сяо Чжаня сердце стало размером с эту самую косулю и грозилось проломить ребра. Ветер шевельнул волосы Ибо, и тот улыбнулся — широко, открыто, совсем как в детстве.
— Мне? — Сяо Чжаню не удалось сохранить нейтральное выражение лица. Челюсть сама собой отпала, а брови взлетели вверх.
— Да, — Ван Ибо сиял, показывая, сколько мяса принес. В его голосе слышалась такая гордость, будто он не косулю приволок, а достал луну с неба. — В доме еще два десятка яиц и молоко из-под нашей коровы. Только утром надоили. И клубника с грядки. Она уже огромная, почти с твой кулак.
Сяо Чжань вздохнул. Его лицо и уши горели от смущения — так, что даже вечерняя прохлада не помогала. Вообще-то, это были ухаживания. Сяо Чжань был уверен, что Ибо делал это не в смысле ухаживаний, а просто так, потому что он добрый и они дружат. Но этот чертов пиджак надежды все сильнее и сильнее сжимал его плечи, мешал дышать.
Понимал ли Ибо, что делал вообще? Знал ли он о чувствах Сяо Чжаня? Наверное, все-таки не знал… Сяо Чжань очень старался от Ибо скрывать свою глупую детскую влюбленность. Да, конечно, получалось у него это не всегда, но он, по крайней мере, старался. Правда, глядя на то, как Ибо сейчас смотрит на него — в упор, не отрываясь, — Сяо Чжань начал сомневаться в своих актерских способностях.
— Чжань-Чжань, — подал голос папа. — Ты не хочешь ничего сказать?
— Спасибо, — выдавил Сяо Чжань, все еще разглядывая косулю. — Она большая. И за все остальное…
Мама вышла на крыльцо с загадочной улыбкой и тарелкой, полной спелой клубники. Сяо Чжань почему-то почувствовал себя преданным. Не могли же родители не знать, что это выглядит как ухаживания? И мама точно знала, как сильно Сяо Чжань был влюблен в Ибо в прошлом.
— Ибо останется у нас на ужин, — сообщила она. — Он поможет нам с ремонтом кухни этим летом.
Сяо Чжань набрал в грудь побольше воздуха, на секунду прикрыл глаза. Где-то в лесу запела птица. Что мешало ему наслаждаться вниманием Ибо, даже если тот не имел ничего в виду? Ван Ибо пока что потрясающе одинок, и если он хотел проводить свое свободное время с ним, с Сяо Чжанем… что могло быть плохого?
Когда все это закончится, Сяо Чжань просто сварит себе отвар от любовной тоски и сможет это еще раз пережить. Один раз ведь получилось — не развалился.
Сяо Чжань улыбнулся Ибо.
— Так, значит косулю сам поймал?
— Ага, волком гнался, — это было почти невозможно, но Ибо засиял еще ярче, чем минуту назад. — Но не долго, я ведь быстрый. Самый быстрый в деревне. И мясо разделываю лучше всех.
— В другой раз возьмешь меня с собой на охоту?
Ван Ибо активно закивал, и от этого кивания его плечи ходили ходуном, а нож в руке чуть не соскочил. Он едва успел его перехватить — и ни капли не смутился.
— А какое мясо ты хочешь? Кролика? Или кабана? — Ибо активнее заработал ножом, но взгляда от Сяо Чжаня все равно не отводил. Смотрел так, словно… Словно не мог наглядеться.
— Я был бы рад просто с тобой волком побегать.
Улыбка Ибо смягчилась, а в глазах появилась нежность — такая глубокая и тихая, что Сяо Чжань на мгновение забыл, как дышать. Сердце Сяо Чжаня продолжало его предавать. Глухо стучало в груди, отдавалось в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке, которая когда-то научилась колдовать.
Ван Ибо заполнил собой все лето Сяо Чжаня. Он приходил по утрам и притаскивал гостинцы: дичь, ягоды, фрукты, молоко, сыр и орехи. Они бегали по лесу волками — Ибо всегда чуть впереди, то и дело оглядываясь, проверяя, не отстал ли Сяо Чжань, а потом сбавлял шаг, чтобы бежать рядом, плечом к плечу, иногда задевая боком, когда тропа сужалась.
Они ходили купаться вверх по реке — там, где вода была холоднее и чище, и Ибо всегда первым заходил в воду, а потом, стоя по пояс, протягивал руку Сяо Чжаню, помогая спуститься с камня. Если Ибо выезжал в город за продуктами, то всегда брал с собой Сяо Чжаня.
Они практически не расставались. Ван Ибо стал частым гостем в доме Сяо Чжаня. Его родители теперь просто не закрывали для Ибо дверь, и он появлялся практически по часам, без стука, сразу заходя на кухню или в гостиную, и каждый раз, когда он видел Сяо Чжаня, его лицо светлело, а шаги становились быстрее. Однажды Сяо Чжань застал его на пороге своей комнаты. Ибо стоял, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел на него несколько долгих секунд, прежде чем сказать, что принес свежий хлеб.
Родители Ибо тоже часто звали Сяо Чжаня на обед, и тот никогда не отказывался. Они относились к нему как к младшему ребенку, а госпожа Ван даже связала для Сяо Чжаня свитер на зиму.
На свадьбе Дасы они танцевали так много, что утром у Сяо Чжаня болели ноги. Ван Ибо — гиперактивный черт — предложил Сяо Чжаню размять мышцы, потому что точно знал как надо. Сяо Чжаню ничего не оставалось делать, кроме как согласиться, а потом сходить с ума от похоти — так сильно вскружили ему голову прикосновения Ибо. Он сидел неподвижно, стиснув зубы, боясь пошевелиться.
Сяо Чжань даже почти поверил в то, что Ибо за ним ухаживает. Почти поверил, что они могли бы стать парой. Но дни сменялись неделями, недели — месяцами. Лето плавно скатывалось к осени, поливая землю обильными дождями. А Ван Ибо так и не предложил Сяо Чжаню стать парой. Ни разу его не поцеловал.
Да, они обнимались — всегда по инициативе Ибо, который подходил сзади, обхватывал Сяо Чжаня за плечи, прижимал к себе грудью и иногда утыкался носом в затылок, замирая на несколько ударов сердца. Да, иногда держались за руки — когда шли по лесу и тропа становилась узкой. Ибо сжимал его пальцы, будто боялся потерять, и отпускал только когда они выходили на открытое место. Да, иногда Ибо смотрел на Сяо Чжаня так, что казалось: еще секунда, еще одна секунда, и Сяо Чжань окажется прижатым к дереву, к стене, к самому Ван Ибо…
Но этого не происходило.
Не то, чтобы Сяо Чжань хотел поцелуев. Он все еще помнил, какие они неприятные. Но с Ибо он мог бы потерпеть, мог бы попробовать еще раз, если бы это означало, что они станут парой. Но они не становились. Ибо просто был рядом — всегда, везде, постоянно. Касался, обнимал, смотрел.
Ибо сделал ремонт на кухне Сяо Чжаня и отказался принимать благодарность и в деньгах, и в угощениях.
Сяо Чжань начинал сходить с ума от всех этих смешанных сигналов и постепенно терял надежду. Дожди в сентябре шли каждый день, и в лесу стало скользко, и Ибо ходил с ним осторожнее — поддерживал за локоть на спусках, придерживал за талию. Сяо Чжаню не нужна была поддержка, он был и волком, и ведьмой, и мокрый лес — его стихия. Но он не отказывался от касаний Ибо, вряд ли когда-нибудь смог бы.
Вероятно, Ван Ибо просто нечем было заняться или он хотел удержать Сяо Чжаня в деревне. В любом случае к концу сентября Сяо Чжань устал ждать и на что-то надеяться.
— Так когда свадьба? — вдруг спросил Дасы, пока они с Сяо Чжанем выкапывали картошку в начале октября. — Вы с Ибо все лето крутитесь друг вокруг друга... Уже есть дата?
Сяо Чжань даже выпрямился. Внутри что-то екнуло — больно, тревожно, как удар под дых. Он взглянул на Дасы как мог строго, но ничего не мог поделать с тем, что его сердце ныло от тоски. Пальцы сами собой сжали черенок лопаты.
— Ты, конечно, не говорил мне, что вы встречаетесь, — продолжал Дасы, не обращая внимания, что Сяо Чжань остановился. — Но там ведь и так все очевидно.
— Мы не встречаемся, — выдавил Сяо Чжань. Дасы рассмеялся. — Мы в самом деле не вместе, это не шутка.
Дасы тоже выпрямился и обернулся на Сяо Чжаня. В его глазах застыло недоумение — такое искреннее, что Сяо Чжаню стало еще больнее.
— Как это?
— Ну… Он относится ко мне… Я не знаю, Дасы, я… — Сяо Чжань сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я думал, что он ухаживает за мной, но между нами ничего, кроме дружбы.
— Вы ведь… — Дасы, казалось, решал сложные уравнения в уме. — Подожди. Он носит тебе подарки, катает тебя на машине, строит дом…
— Он не строит дом.
— Он строит дом, он ведь землю купил, — настаивал Дасы. — И трактор, чтобы выровнять площадку и все такое.
Сяо Чжань моргнул. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Ван Ибо не рассказывал ему о земле и планах на дом. То есть, они много раз обсуждали гипотетический дом, в котором хотел бы жить Сяо Чжань, но… Земля. Купленная земля. Это было что-то реальное, осязаемое. Сяо Чжань отказывался пускать надежду еще глубже.
— Все в деревне думают, что дело к свадьбе идет, — в замешательстве пробормотал Дасы. — Ван Ибо настроен серьезно. Тебе придется выйти за него замуж, Чжань-Чжань….
— Это ему придется выйти за меня замуж, — парировал Сяо Чжань, но довольно слабо. — Он, несмотря на то, что провел это лето со мной, завидный жених и…
— Чжань-Чжань, мы уже не дети, и в деревне тебя любят. Ты после возвращения столько всего сделал. И воду в колодце очистил, и хворь с щенков во время дождей снял. То, что тебя боится Цзыхань, ничего не значит, он всегда был трусом.
Сяо Чжань опустил взгляд на картофельное поле — на борозды, на комья земли, на свои грязные сапоги. В груди разрасталось что-то огромное, почти невыносимое. Ему хотелось верить Дасы. Хотелось так сильно, что начала кружиться голова.
— Я бы с радостью вышел замуж за Ибо уже завтра, — тихо произнес Сяо Чжань. — Но он, кажется, не настроен на это… Я не знаю. Я все лето чего-то ждал… Но вот уже октябрь…
— Спроси у него, — пожал плечами Дасы. — Я просто спросил у своей жены в свое время не хочет ли она со мной поцеловаться и вот! Мы женаты.
— Дасы…
— Дорогу узнаешь только спросив у прохожих, — мудро выдал Дасы.
— Я… А вдруг ты ошибаешься и Ван Ибо и не планировал за мной ухаживать? — Сяо Чжань поджал губы. Будет очень неловко, если он спросит об этом Ибо, а тот удивится. — Может быть это по-дружески.
— У нас с тобой дружески, — заметил Дасы. — И у меня никогда не возникало желания принести тебе пойманную дичь или набрать клубники с огорода. Нет, мешок картошки я тебе отдам, ты помогал собирать, но если бы не помогал, только ведро бы принес. Ибо тебе этим летом отдал половину фруктов с их сада. А сапоги, которые он тебе купил в городе. Ты давай мне тут не рассказывай, что Ван Ибо, который прямо как палка, водит тебя за нос. Но если водит, я его побью.
— Ты ему по колено, — рассмеялся Сяо Чжань, не зная что чувствовать по этому поводу.
— Эй, даже если я проиграю в этой битве, я сражусь за честь своего лучшего друга.
— Я твой лучший друг?
— Да? Уже много лет? — Дасы посмотрел на него как на умалишенного. — Сяо Чжань, ты уверен, что Ван Ибо не предлагал тебе свадьбу? Может быть, ты просто не понял?
Сяо Чжань моргнул. Потом еще раз. В голове пронеслось все лето — взгляды, прикосновения, полунамеки, которые он боялся считать намеками. А если Дасы прав? Если все это время он просто боялся поверить в очевидное?
— Ой, Мать-Природа, помоги, мой друг идиот. Иди и спроси у него. Если он откажет, я его побью. А первенца мы с женой в твою честь назовем.
— Да… — Сяо Чжань кивнул, стараясь все обдумать, но в голове была каша из надежды и страха. — Да, соберем картошку и пойду…
— Нет, иди сейчас, — Дасы пихнул Сяо Чжаня в плечо. — Иди. Если все хорошо пройдет, присылай его картошку выкапывать вместо себя. Я налью тебе и жене фруктового вина с прошлого года, мамка ее делала, закачаешься какое! Мы будем работать, а вы отдыхать.
— Так значит с Ван Ибо я — жена?
— Ты к словам-то не придирайся. Но он старший супруг… В любом случае, иди и спроси. Давай, шевели своими огромными ногами, Чжань-Чжань! И сделай все, чтобы мне не пришлось драться, понял?
Сяо Чжань выдавил из себя смешок и пошел искать Ван Ибо, по дороге обдумывая все, что сказал ему Дасы. Конечно, он хотел бы, чтобы Дасы оказался прав. Чтобы Ван Ибо действительно за ним ухаживал. И ведь Сяо Чжань верил в это большую часть лета — верил, когда Ибо приносил клубнику, когда они бегали волками, когда он массировал ему ноги после свадьбы, когда смотрел взглядом, от которого все внутри переворачивалось. Просто… Просто ошибиться было очень страшно.
Ван Ибо нашелся предательски быстро. В своем собственном доме, собирал яблоки с дерева.
— Чжань-ди, — Ибо, едва увидев Сяо Чжаня, тут же оставил свое занятие и спустился с ветвистой яблони. Спрыгнул легко, несмотря на высоту, и оказался рядом быстрее, чем Сяо Чжань успел моргнуть. — Привет. Ты почему без куртки? Холодает уже.
Ван Ибо стащил с себя олимпийку и накинул ее Сяо Чжаню на плечи. Запах Ибо окутал Сяо Чжаня — теплый, знакомый, до боли родной. Сердце пропустило несколько ударов, потом заколотилось с такой силой, что, казалось, его можно было услышать на другом конце деревни. Предательское сердце.
— Мы с Дасы копали картошку, — произнес Сяо Чжань. Пальцы сами собой вцепились в края олимпийки, сжимая ткань так, будто она могла спасти его от того, что он задумал. — Жарко было, снял.
— Закончили? — Сяо Чжань покачал головой. В горле пересохло. — Помощь нужна? Я почти закончил с яблоками.
— Нет… Или… — Сяо Чжань сжал переносицу пальцами. Глаза закрылись на секунду, и в этой темноте он попытался собрать себя по кусочкам. Собраться с силами, чтобы произнести нужный вопрос, было тяжело. Тяжелее, чем лечить сломанные кости. — Бо-гэ, ты собираешься жениться?
Ван Ибо покраснел и стал похожим на помидор, но продолжал широко улыбаться.
— Да, конечно.
— И ты ухаживаешь за мной? — уточнил Сяо Чжань, просто чтобы… Просто чтобы знать.
— Да, — просто ответил Ван Ибо, ни на секунду не сомневаясь. Сяо Чжань подавился воздухом.
— Почему?
— Что почему? — Ван Ибо нахмурился. — Почему я хочу на тебе жениться?
— Да, — кивнул Сяо Чжань и закутался в ветровку. — И еще, если ты ухаживаешь за мной и хочешь на мне жениться, почему мы не целовались до сих пор? Не то, чтобы я стремлюсь к поцелуям, они мне не нравятся, но это… Все пары целуются. Мы не пара? Или ты хочешь жениться на мне, не потому что я тебе нравлюсь?
Зрачки Ибо вдруг стали больше, он бросил на Сяо Чжаня какой-то тяжелой взгляд, а потом отвел его в сторону.
— Чжань-ди…
— Что?
— Тебе семнадцать, — зачем-то произнес Ибо.
— Да, я знаю, что мне семнадцать.
— Я ждал, пока тебе исполнится восемнадцать, — пожал плечами Ван Ибо. Пожал так, будто это было самым очевидным объяснением в мире.
— Зачем?
— Как зачем? Ты мне нравишься, но я старше и…
И Сяо Чжань не собирался слушать, что там дальше. Ему восемнадцать уже через пару дней, какая уже разница, если он нравится-нравится-нравится Ван Ибо! Он дернул Ибо за футболку и прижался к его губам своими.
Это было не так, как с Дасы. Не было неловкости, лишних языков и слюней. Все в теле Сяо Чжаня запело. Каждая клетка, каждая ведьминская жилка, каждая волчья косточка — все зазвучало в унисон, сладко, громко, оглушительно.
Ибо тут же обхватил талию Сяо Чжаня, прижал к себе и углубил поцелуй. У Сяо Чжаня закружилась голова, так хорошо целовал его Ибо.
— Тебе придется выкопать картошку для Дасы, — пробормотал Сяо Чжань, стоило Ибо на секунду оторваться от его губ.
Ибо легко рассмеялся.
— Хорошо… — Ибо уткнулся носом в щеку Сяо Чжаня. — Чжань-ди, я люблю тебя. Очень сильно тебя люблю, Чжань-ди, я и картошку твоему другу выкопаю, дом для тебя построю, все что захочешь вообще… И, если тебе не нравится целоваться…
— Нравится! — тут же перебил его Сяо Чжань. — Очень нравится. С тобой это… Потрясающе. Я… Возможно, просто надо было сразу с тобой целоваться.
— Ты будешь моей парой? — глаза Ибо блестели от счастья.
— Да. Ты мне нравишься. То есть… — Сяо Чжань запнулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Бо-гэ, я так давно тебя люблю…
Ибо прижал Сяо Чжаня к забору и снова его поцеловал. Этот поцелуй был еще слаще, еще глубже. Горячая волна пробежала по телу Сяо Чжаня, заставляя пальцы ног поджиматься, а ладони — вцепляться в плечи Ибо. Он прижался к нему сильнее, плотнее, надеясь, что получится в нем раствориться.
Сяо Чжаню, оказывается, очень нравилось целоваться. Пожалуй, это было теперь его любимое занятие.
Он сообщил об этом Ибо между поцелуями — выдохнул куда-то в уголок его рта, и Ибо засмеялся снова.
Через пару минут, они рухнули вместе с забором, сломав его.
Сяо Чжань звонко смеялся, пока Ибо покрывал мелкими поцелуями его лицо.