Work Text:
Сэм Ваймс переступил через порог прихожей и закрыл за собой дверь.
Рабочий день выдался… Не из приятных. Видите ли, кое-кто ещё в прошлом полугодии прислал Ваймсу анкету для перерасчёта городского бюджета, а ответ нужно было отправить ещё месяц назад. И конечно, если Его Светлость герцог анкский не соизволит оперативно отчитаться об издержках стражи, такое вопиющее промедление повлечёт за собой санкции. И конечно за это время злосчастное письмо погребли под собой новые смердячие горы макулатуры. К несчастью, никакое злокозненное дело не спешило спасать Ваймса от генеральной уборки собственного кабинета.Как назло в городе за день не случилось ничего громче пары карманных краж. Словом Ваймс устал, но не измотался. Должно быть, это к лучшему.
Ваймс должен был быть сегодня дома ровно в шесть. И ничто не могло ему помешать.
– С возвращением, сэр.
Вилликинс уже был тут как тут.
Ваймс приложил палец к губам, воровато оглянулся и протянул дворецкому коробку в упаковочной бумаге, перевязанную бечевкой. Вилликинс принял коробку с аккуратностью сопёра и помог Ваймсу освободиться от плаща.
Ваймс поправил цветок в петлице и разулся.
Пока Вилликинс щепетильно чистил привередливый хлопок щёткой, Ваймс наклонился к уху дворецкого и прошептал:
– Мы хорошо спрятали то самое?
– Оно прямо над вами, сэр, – Вилликинс шептал уголком рта, словно его мучил паралич лица. – В ящике для головных уборов. Никто никогда в него не заглядывает. И даже я нуждаюсь в табурете, чтобы до него дотянуться.
Ваймс кивнул.
– Сибилла?
– Сказала, что пошла готовить гуляш из кролика, но на самом деле занялась тортом.
Ваймс снова покивал. Хоть Сибилла и настояла на том, что справиться со своей миссией сама, Ваймс знал, что вместе с ней на кухне хлопочет парочка кухарок и поварят, так что о результате он не беспокоился.
Ваймс понизил голос и спросил:
– А он?
Таким тоном обычно спрашивают, где зарыт сундук с сокровищами.
Вилликинс наклонился ещё немного.
– В гранатовой гостиной, сэр. За книгой.
Ваймс кивнул. Вслед за этим он на цыпочках засеменил по коридору к нужной двери. Виллинкс последовал за ним, только дворецкому пришлось красться с коробкой наперевес.
У входа в гостиную Ваймс остановился и пригладил седые волосы. Ему пришлось выдохнуть на грани слышимости, чтобы избавиться от волнения и при этом не выдать себя.
– Давай.
Вилликинс послушно вернул Ваймсу коробку.
Ваймс набрал в грудь воздуха, взялся за ручку и шагнул внутрь.
– Папа дома, – Ваймс отыскал в своём репертуаре самую тёплую из улыбок и озарил ею комнату.
Сэм младший сидел за столом. За столом для взрослых, надо отметить, для которого Сэм до сих пор был маловат. Однако Сэм младший с рождения был смышлёным мальчиком. Чтобы сидеть за столом, «как взрослый» он откуда-то приволок целую башенку из подушек, на вершину которой Сэм благополучно взгромоздился.
Сэм с серьёзным видом уткнулся носом в толстенный талмуд « Мифы и лигенды всея Диска от вримён сотварения мира». Ваймс не припоминал, чтобы Сэм интересовался мифологией. Да и чтобы хоть кто-то доверял ребёнку такую книгу. Должно быть Сэм стащил её из библиотеки Овнецов, потому что посчитал её достаточно взрослой.
Сэм деланно щурился, будто усердно читал. Ваймс зашёл сыну за спину. Книга была открыта на яркой иллюстрации Крокодила Офлера на весь разворот и маленькой подписью того, что изображено на картинке в правом нижнем углу.
Однако Сэм наверняка считал, что выглядит очень солидно. Его выдавали только беспечно болтающиеся над полом ножки.
Ваймс подошёл к сыну, потрепал его по волосам и фукнул ему за ухо. Пятилетний Сэм визжал от восторга каждый раз, когда папа так делал. Но сейчас-то Сэму шесть! Это в корне всё меняло.
На лице Сэма сменилось сразу несколько эмоций, пока он пытался не засмеяться.
– Кхэм-кххммм!
Ваймс поморгал и убрал руку с затылка сына.
– Что-то случилось, сынок?
Сэм младший не собирался отвечать, пока у него была открыта книга.
Ваймс всерьёз задумался о том, чтобы ограничить встречи маленького Сэма с его крёстным.
Наконец Сэм младший с большим усилием захлопнул книгу, повернулся к отцу с деловитым видом и выдал с такой строгостью и требовательностью, на какие был способен:
– Папа.
У Ваймса тут же чуть не подкосились ноги. Эту интонацию маленький Сэм в точности унаследовал от Сибиллы. Такой тон не мог предвещать ничего, кроме серьёзного разговора.
Вдобавок, Ваймс и так уже был навьючен множеством титулов, к которым до сих пор привыкал… а с недавнего времени, к списку приставок перед его именем добавилось ещё одна. И вот она, пожалуй, нравилась Ваймсу и пугала его больше прочих. Ведь только один человек на целом Диске имел власть звать герцога анкского, командора городской стражи Анк-Морпорка, стиральщика доски сэра Сэмюэля Ваймса «папой».
– Да, сынок. Что-то случилось?
Ваймс вовремя спохватился и спрятал за спиной коробку.
Сэм требовательно ткнул пальцем в выдвинутый рядом собой стул, который Ваймс до этого мгновения не замечал, и скомандовал:
– Сядь, папа.
Ваймс послушно опустился на стул. Коробку он спрятал в ногах.
Ваймс сцепил руки на столе и терпеливо ждал, что дальше скажет его сын.
Сэм сделал задумчивый вид, который в его случае выглядел скорее потешно, и поставил ручки домиком. Отныне крёстный наш порог не переступит, – подумал Ваймс.
Но тут Сэм начал:
– У всех людей есть день рождения, папа?
Ваймсу понадобилась минута, чтобы осмыслить вопрос.
– Конечно. Все мы однажды родились, и поэтому…
Но маленький Сэм не дослушал.
– А дни рождения всегда случаются каждый год в один и тот же день?
Над этим вопросом Ваймсу тоже пришлось подумать. Все дети возраста маленького Сэма обладали невообразимой способностью задавать неудобные вопросы, на которые взрослые не всегда знали ответ. Эта черта роднила их со стражниками.
– Ну… Обычно. То есть, да, разумеется всегда.
– А когда у меня день рождения, папа?
Ваймса на секунду пробрал озноб. Вот в чём дело! Перепутал дату! Но тут более организованная часть сознания Ваймса одёрнула его. Не мог он ничего перепутать. Они с Сибиллой начали готовиться за месяц. В блокноте Ваймса красными чернилами был обведён именно сегодняшний день. Так что же случилось?
– Сегодня. Двадцать пятого мая.
– И сколько мне уже лет?
– Шесть, сынок. – Как и любой родитель Ваймс предпринял тщетную попытку соскочить с темы. – Тебе уже целых шесть лет. Представляешь, какой ты большой?
Всем известно, что для детей весь мир крутится вокруг них.
Но Сэм был достаточно упрям, чтобы не поддаться.
– А шесть лет это много?
Началось… Разговор обещал становиться всё более и более запутанным.
Ваймс обратился к единственному понятному ему примеру.
– Как бы тебе объяснить… Ты ещё растёшь, и для тебя шесть лет – это вся твоя жизнь. Поэтому для тебя это много. Но если кто-то убил человека, и теперь должен сидеть за решёткой, то шесть лет – это мало. Донести бы теперь это… твоему крёстному.
Сэм рассудительно покивал, будто всё понял, но продолжил гнуть свою линию.
– И что, мой день рождения каждый год случается двадцать пятого мая в один и тот же день уже шесть лет?
Ваймс пожал плечами. А как и когда он сам осознал эту экзистенциальную истину?
– Получается так, сынок.
– А раз у всех есть день рождения, то получается, когда не мой день рождения, он у кого-то другого?
– Ну, выходит что так.
– Тогда скажи, папа, – таким серьёзным сына Ваймс ещё никогда не видел, – почему на мой день рождения ты носишь сирень, а в другие дни нет?
Ваймс инстинктивно хлопнул себя по груди, будто его кольнуло под ребро, и смял сиреневую гроздь в пальцах. Ваймс растерянно посмотрел на цветок приколотый к его рубашке, а затем на сына.
– А?
– И дядя Фред, и дядя Шнобби, и дядя Достабль, и дядя Реджи. Даже дядя Хэвлок. Все вы надеваете сирень только на мой день рождения! А когда у кого-то другого день рождения – не надеваете. Я спрашивал у миссис Кривды, что обязательно должно быть на дне рождения, но она ничегошеньки не сказала про сирень. Получается, что сирень на день рождения носить не обязательно? Или почему тогда вы не носите сирень круглый год? Или хотя бы весь май, а потом всякие разные цветы? У кого-то ведь тоже может быть день рождения. А так он будет смотреть и не понимать, почему на мой день рождения все ходят с сиренью, а на его нет, и расстроится.
На мгновение Ваймсу показалось, что его рассудок воспарил над его задубевшим телом, которое так и застыло в дурацкой позе на стуле в гранатовой гостиной.
Конечно. Рано или поздно он должен был заметить. Он ведь в отца…
Мысли сталкивались и падали замертво в голове Ваймса. Насколько ему рано об этом знать? Они с Сибиллой никогда не посвящали маленького Сэма в такие тонкости жизни. Со дня, как Сэм появился в их жизни, Сибилла даже переодевалась в рабочее только в пристройке драконюшни. Если прежде она могла ненароком притащить в дом на сапогах кусочек незадачливого дракончика, то сейчас она всегда трижды проверяла себя, прежде чем вернуться в дом.
И Ваймс, и Сибилла хорошо понимали, что вечно беречь сына от этой правды не получится. Особенно с работой Ваймса. Они даже несколько раз обсуждали это лёжа в постели с потушенным светом.
Но сейчас… Насколько правильным будет рассказать маленькому Сэму всю правду, про сирень?
Ваймс шумно сглотнул, хотя его рот был сух, как Клатч.
– Сынок, понимаешь… – Ваймс рассеяно смотрел в пол. Так было проще. Так он сразу погружался в себя и переставал бояться. – Твой папа и его друзья и коллеги… – Ваймс утёр вспревший лоб и подпер висок рукой. – Живут уже очень много лет. И, в это трудно поверить, но они не всегда были такими, какими ты их знаешь. Даже я.
Маленький Сэм закатил глаза, а потом с ужасом распахнул их.
– То есть папа не всегда был моим папой?
– Да… – Ваймс прикусил язык, когда увидел, что его сын готов заплакать. – То есть с того дня, как ты появился на свет, я всегда был твоим папой! – Сэм подуспокоился, и Ваймс выдохнул. – Но очень… Очень-очень давно, всё было совсем по-другому. Мы были другими. – Ваймс задумался, как удержать внимание ребёнка и не скатиться в исповедь. – Ты помнишь свой прошлый день рождения?
– Помню! – радостно подхватил Сэм. – Там было много шаров! И песенок! И торт! И ты подарил мне заводного рыцаря, и…
– А я много лет назад даже не вспоминал про свои именины.
Сэм похлопал глазами.
– А никто ещё не помнил про твой день рождения? – Сэм гордо улыбнулся. – Вот я никогда не забуду про свой день рождения, потому что у меня есть мама и папа! – И Сэм бросился Ваймсу на шею, чтобы обнять его. Ваймс похлопал его по спине.
– Это очень хорошо, сынок. Но жизнь может сложиться так, что некому будет отпраздновать с тобой твой день рождения.
– Но это ведь очень-очень грустно!
– И это правда…
Ваймс вздохнул, подхватил сына и пересадил его к себе на колени.
Какое-то время они сидели молча, пока размышляли над словами повисшим в воздухе.
Наконец Ваймс зацепился за новую мысль.
– Вот как ты думаешь, для чего нужны дни рождения?
Маленький Сэм начал ковыряться в ногтях, будто они должны были подсказать ему ответ.
– Для подарков! – радостно нашёлся Сэм.
– Для того, чтобы помнить.
Сэм, казалось, не понял слов отца. Для шестилетнего ребёнка и впрямь в жизни нет ничего важнее подарков от его родителей. И Ваймсу пришлось разжевать.
– Чтобы помнить, сколько ты живёшь, кто твой верный друг и что делает тебя счастливым. Понимаешь… Попробуй представить, что до того, как ты появился, было что-то ещё. – Сэм напрягся изо всех сил, чтобы представить, что такое вообще возможно. – Тогда, когда тебя ещё не было, не было и твоего дня рождения. И твой папа, и его товарищи были очень… нам всем было очень плохо.
– Потому что меня не было?
Ваймс невесело усмехнулся.
– Почти. Потому что уже много-много лет с нами не было того, кого мы очень любили.
– Как вы с мамой?
– Наверное. Но с твоей мамой мы тогда тоже были не знакомы. Тогда, когда твой папа был молодой. Когда я был чуть постарше тебя, но ещё не седой, я понял… Что остался один. Совсем один. И мне было не с кем… отпраздновать свой день рождения. Не с кем вспомнить всё то хорошее, что происходило со мной за жизнь. Много лет назад в этот день я помнил только про сирень. Потому что она была очень важна для меня, она связывала меня с тем, кто был мне дорог. Она была как бы… знаком, этого дня. Как торт в день рождения. Но не весёлой. И я, и мои товарищи носили её, чтобы помнить, сколько лет прошло. Чтобы отметить этот день в своей памяти.
Сэм снова уставился на свои ногти.
– Получается, у дня был свой день рождения?
– Что?
– Ты говоришь, что вы отмечали этот день, хотя меня ещё не было. Значит меня не было, а день рождения был.
Ваймс в очередной раз поразился проницательности сына.
– Получается так.
– И сколько лет исполняется этому дню?
– Ровно тридцать шесть…
Ваймс вздохнул.
– А мне тоже нужно носить сирень, чтобы двадцать пятое мая знало, что я его помню?
– Не думаю. Ты растёшь счастливым маленьким мальчиком в любви и заботе. И ты ещё не чувствовал себя так одиноко. А сирень носят только те, кто был один.
– Значит нам нужно два торта, чтобы отметить два дня рождения!
Ваймс хохотнул.
– Нет, не нужно.
– Но почему? Разве двадцать пятому мая не будет обидно, если мы его не поздравим?
Ваймс потеребил сына за плечо.
– Я думаю, оно нас простит.
– Но почему?
И Ваймс чмокнул сына в темечко.
– Потому что появился ты. Теперь мы отмечаем этот день не только потому, что когда-то давно мы были одни, но и потому, что ровно шесть лет назад в этот день появился ты. И мы все стали чуточку счастливее.
Маленький Сэм надулся.
– Только чуточку?
– Хорошо, ооочень большую чуточку! – и Ваймс заперебирал пальцами по рёбрам сына, отчего маленький Сэм расхохотался чуть не до икоты. Остановился Ваймс, только когда Сэм возмутился:
– Папа, но я же уже большой!
Ваймс убрал руки и продолжил:
– В этот день много лет назад, мы грустили о том, с кем больше никогда не отпразднуем день рождения. Но вот уже как шесть лет мы празднуем, что у нас есть ты. Мы надеваем сирень, чтобы помнить, чего мы лишились, и помнить то, что мы приобрели. Эта маленькая правда, но очень важная. Нельзя носить сирень слишком часто. Как быстро тебе надоест питаться тортами каждый день?
– Никогда! – воскликнул Сэм, и отец тут же ущипнул его под лопаткой.
– А мама скажет, что у кого-то очень скоро заболели бы зубы, и ему бы всю жизнь пришлось питаться кашей.
– Фууу!
Ваймс вернулся к своей мысли:
– Сирень нужно носить только раз в году: чтобы помнить, но чтобы важность этого дня не притупилась. Теперь ты понимаешь?
– Наверное да. Спасибо, папа!
Ваймс потрепал сына по волосам.
– Когда-нибудь я познакомлю тебя с кое-кем очень важным.
– Важнее, чем дядя Хэвлок?
Ваймс поморщился, но признал:
– Даже дядя Хэвлок считает этого кого-то очень-очень важным. И тогда я расскажу тебе, почему ещё этот день такой особенный.
– И долго мне ещё ждать?
– Даже глазом моргнуть не успеешь.
Дверь за их спинами отворилась. Тени, падавшие на стол, закоптились, стали контрастнее и задрожали. Свет стал теплее, а воздух слаще.
Маленький Сэм обернулся.
С днём рожденья тебя.
С днём рожденья тебя.
С днём рожденья, милый Сэми, с днём рожденья тебя!
Сибилла вынесла огромный, по меркам Сэма старшего торт, но Сибилла была убеждена, что кусочек в этот день должен достаться каждому. Но, что куда важнее, глаза маленького Сэма при виде торта загорелись ярче, чем свечи. Сэм младший загадал желание.
На свой шестой день рождения, маленький Сэм получил игрушечный паровозик от отца, новую книгу от матери и много пищи для размышления.