Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Пролог

Торжество в честь победоносного возвращения государя Ар-Фаразона было грандиозно. Праздничные огни раскрасили тёмное небо и пышные наряды гостей, пряный запах благовоний смешивался с винным духом. На широкой площадке посреди дворцового сада разворачивалось балетное действо, повествующее о славной истории нуменорских владык. Свет свечей и пылающих колёс заставлял гореть золотое тканьё на одеждах танцоров и драгоценные камни масок. Это считалось верхом изысканности – закрывать актёрам лица, окончательно превращая их из людей в фантасмагорические видения – и Роменна не могла позволить себе ударить в грязь лицом, не поспев за столичной модой во время приветствия государя.

Сам Ар-Фаразон сидел в окружении приближённых и военачальников. По правую руку от него расположился Манотарик, князь Роменны, хозяин дома и тот человек, благодаря чьим усилиям военную армаду Нуменора удалось создать в кратчайшие строки. Ар-Фаразон лениво потягивал вино из литого кубка и выглядел вполне довольным, хотя сложно было сказать из-за чего больше: из-за праздника или же не проходившего чувства абсолютной победы. У ног государя, контрастируя с окружающим разноцветьем, примостилась тёмная фигура. Лицо скрывалось под капюшоном, кисти рук прятались в складках рукавов, и только массивный позолоченный ошейник выделялся на фоне чёрной ткани. Главный трофей войны, Зигур Саурон, посаженный на цепь.

Они приковывали к себе внимание намного больше, чем фейерверки и балет. Ар-Фаразон ловил чужие взгляды, полные восхищения, зависти, ненависти и страха и улыбался, скрывая рот за краем кубка. Пусть ненавидят, пусть боятся, пусть самолично увидят, что нет никого сильнее, что даже запугавший всё Средиземье чародей послушным псом пришёл лизать руки владыки Нуменора. А лучше всех пусть видят те глупцы, которые, как доносят соглядатаи тайной службы, до сих пор верят в придуманного бога и надеются на милость Запада. Авось поумнеют. А если нет – им же хуже.

При мысли о Западе на лицо Ар-Фаразона набежала мимолётная тень, но он отогнал раздражение прочь. Он не желал омрачать триумф воспоминанием о той единственной силе, перед которой до сих пор приходилось склоняться ему самому, так же, как последнему крестьянину. Тем более, всё могло измениться теперь, когда в его руки плыли новые возможности. Ар-Фаразон погладил цепь, прикреплённую к поясу, и почти боязливо отдёрнул пальцы. Он не был готов думать об этом, пока ещё нет. Пока.

Между тем праздник шёл своим чередом. Балет закончился, удостоившись пары одобрительных хлопков самого государя, толпа придворных растеклась по саду и дворцовым залам. Гимильзан, сын Сафтабэна осторожно скользнул прочь, скрывшись в зарослях.

Он служил при дворе, отвечая за наполнение княжеской библиотеки, и сейчас его прямой обязанностью было развлекать высокороднейших гостей, если им вдруг захочется побеседовать о чём-то кроме военных кампаний и побед. Но ожидать учёных разговоров не стоило, а Гимильзана слишком вымотали и нынешняя толпа, и две утомительнейших недели подготовки к торжеству. Поэтому он решил позволить себе перевести дух, недолго, не больше четверти часа.

Под ветвями акации, которой не досталось украшений-фонариков, было темно, а листва скрадывала шум. Гимильзан стоял, глядя из теней на освещённые тропинки и весёлящихся гостей. Пару раз он замечал знакомые лица, но не чувствовал желания выйти и присоединиться к разговорам. Ещё он бросал жадные взгляды туда, где располагался помост государя. Гимильзан разрывался между ещё несколькими минутами покоя и желанием снова поглазеть на Ар-Фаразона с его пленником.

В тот момент, когда он наконец счёл себя отдохнувшим и выбрался на дорожку, чтобы всё же подойти поближе к государевым столам, его окликнули.

Гимильзан обернулся, мгновенно наткнувшись взглядом на бирюзовый кафтан и светлую шевелюру Бавибузира, которую невозможно было не узнать среди как правило чёрных нуменорских голов. Бавибузир чуть приподнял брови, демонстрируя недоумение от того, что кто-то лазает по кустам, когда надо ловить момент и укреплять придворные связи.

– Что ты там делал, прятался? – со смешком спросил он, подходя и стряхивая с плеч Гимильзана зацепившиеся листья. – Совершенно напрасно и почти преступно при том, как ты сейчас выглядишь. Этот лиловый создан для тебя!

– На твоём фоне я всё равно потеряюсь, – хмыкнул Гимильзан, который, в отличие от Бавибузира, обладал самой обычной для Нуменора внешностью – темноволосый, сероглазый и светлокожий.

Бавибузир рассмеялся с нескрываемым удовольствием, с которым всегда принимал комплименты, и подхватил Гимильзана под руку жестом, грозящим стать слишком фамильярным. Гимильзан чуть напрягся, но позволил увлечь себя в противоположную сторону от главной праздничной площадки.

– Великолепная ночь, не так ли, мой друг? – светски спросил Бавибузир.

На самом деле их нельзя было назвать друзьями, но они познакомились давно, вращались при одном дворе и достаточно симпатизировали друг другу, чтобы получать удовольствие от общества друг друга.

– Ещё бы она не была великолепна. Княгиня бы тогда точно сняла чью-нибудь голову.

Гимильзан снова содрогнулся, вспоминая промелькнувшие дни. Все, разумеется, ожидали победы Нуменора, но никто не думал, что она случится так быстро, даже без единого сражения. Поэтому когда пришла весть о триумфальном возвращении, роменнские гавани и княжеский дворец форменным образом сошли с ума. Княгиня Хибильхиль, искренне почитавшая Ар-Фаразона великим правителем, скорее уморила бы всех слуг, чем позволила им не успеть подготовить торжественную встречу. Даже Гимильзан, чьи обязанности никак не касались ведения хозяйства, вдруг обнаружил, что бегает по поручениям людей, которые, казалось, не имеют никаких оснований ему приказывать.

– Тебе в самом деле повезло, что твоя служба на этот год уже закончилась. Кажется, княгиня всерьёз собиралась перещеголять даже столичные празднества, – пожаловался Гимильзан с шутливым недовольством.

– Ах, мой бедный друг, как же тебе досталось! – рассмеялся Бавибузир, похлопав его по руке. – Однако если те слухи о нежной «любви» государыни к государю правдивы, то чаяния нашей княгини могут оказаться не напрасными. Тем лучше для нас! Всегда полезно, если в столице тебя вспомнят с приязнью.

Ещё недавно Гимильзан бы с этим согласился, но сейчас оказался настроен скептично. Несколько часов общения с высокородными господами из столичной гвардии сильно пошатнули желание иметь с ними дело, во всяком случае, не обладая родословной, восходящей к героям, славным ещё до Войны Гнева.

– Кстати о приятной ностальгии. Бар Сакалзир*! – Бавибузир подвёл Гимильзана к незнакомому господину.

Тот был высок и темноглаз. Крючковатый нос и шрам на щеке делали лицо суровым, а складки у губ выдавали привычку к надменной гримасе, которая отлично получалась у любого урождённого арменелосца.

Гимильзан пробежал взглядом по отделке на рукавах и воротнике господина Сакалзира, по перстням и родовой мифриловой серьге в форме чайки и поклонился, надеясь, что верно оценил знаки и выбрал глубину поклона достаточную, чтобы проявить должное почтение уважение, но не показаться провинциально подобострастным.

Выпрямившись, Гимильзан ещё раз осмотрел столичного гостя. Из-за гербовых чаек, которые могли принадлежать только потомственному хозяину кораблей, на языке вертелись остроты про «подходящее» имя, но Гимильзан благополучно их проглотил. Господин Сакалзир таких шуток наверняка слышал немерено, а банальность всегда производит не лучшее впечатление.

– Как вам нравится праздник? – задал Гимильзан самый нейтральный из возможных вопросов, когда они обменялись дежурными приветственными словами, и приготовился к долгой беседе ни о чём.

Сакалзир небрежно взмахнул рукой, словно отметая приличествующую случаю словесную шелуху, однако вежливо ответил:

– Восхитительно. Было бы не стыдно и для Арменелоса, – и взглянул на Бавибузира.

– Бар Сакалзир интересуется историей, – сообщил тот. – И теперь ему нужна одна редкая книга. В княжеской библиотеке полно рукописей, ты поможешь поискать нужную?

Гимильзан искренне удивился. В самом деле, последнее, что он ожидал этим вечером – разговоров об истории.

– Князь дозволяет пользоваться библиотекой тем, кто допущен ко двору. Но, разумеется, книги забирать нельзя. И искать что-то прямо сейчас... – он с сомнением покачал головой.

– Прямо сейчас не нужно, – благосклонно согласился Сакалзир. – Завтра, с утра.

Гимильзан окинул его взглядом, отметил ясный, очевидно трезвый взгляд и подумал, что замечание про утро, возможно, не было шуткой. Вторая неожиданность за минуту, господин Сакалзир проявлял себя как весьма интригующая персона.

– Завтра, – согласился Гимильзан. – Я с удовольствием помогу вам и, надеюсь, сумею отыскать то, что нужно.

Сакалзир улыбнулся, от чего его лицо разом смягчилось, а взгляд перестал казаться высокомерным.

– Премного благодарен.

– Пока не за что, – Гимильзан покачал головой и в этот момент уловил краем глаза знакомый силуэт.

Он чуть повернулся, убеждаясь, что это Израй, его сестра, прошла невдалеке, увлекаемая куда-то человеком в морской форме. Не очень хорошо.

– Уверен, вы одержите блистательную победу в завтрашних поисках, – сказал Бавибузир. – Но до того ещё достаточно времени, которое можно весьма приятно провести. В конце концов, мы празднуем великое событие! – в его голосе появилась особая вкрадчивость, о смысле которой Гимильзан старался не думать. Но он всё же не удержал мысль о том, что господину Сакалзиру, вероятно, не стоило надеяться заскучать этой ночью и с планами на утро он погорячился.

– Действительно великое, – согласился Сакалзир, его улыбка приобрела мечтательный оттенок. – Пока даже сложно предугадать, что на самом деле выиграл Нуменор.

– За это стоит выпить. Гимильзан?

Гимильзан покачал головой.

– Прошу прощения и скорблю о том, что должен отказаться от вашего общества. Но у меня появилось одно дело.

Он постарался распрощаться как можно церемонней, хотя чувствовал, что получилось почти неприлично торопливо, и зашагал по тропинке, по которой ушла Израй.

В этой части сада оказалось сумрачно и почти тихо, насколько вообще может быть тихо неподалёку от праздничной толпы. Аромат благовоний почти не доходил сюда, пахло цветами, морем и листвой. Других людей не было видно, и это тревожило Гимильзана. Израй осталась один на один с неизвестным человеком.

Гимильзан не беспокоился о её так называемой «девичьей чести», которая существовала, кажется, только в воображении его отца и других стариков. И он не стал бы мешать сестре развлекаться в другой раз, однако не теперь.

Судья Сафтабэн, их отец, хотя и не мог перечислить своих предков до воинов-аданов Белерианда, считался в городе персоной влиятельной и пользовался расположением князя. Поэтому вряд ли кто-то из роменцев решился бы обидеть Израй, но вот некоторые из опьянённых недавней войной офицеров могли забыть всякие рамки. Израй, по мнению её брата, могла делать всё, что захочется, но он желал точно знать, что ей действительно этого хочется.

Впереди послышался кашель, затем встревоженный голос. Гимильзан ускорил шаг и почти выбежал к маленькой заброшенной беседке, которая пряталась в густых зарослях акации. Израй удивлённо уставилась на него и вдруг совершенно счастливо улыбнулась.

– Брат!

– Гимильзан! – воскликнул её спутник, и только тогда Гимильзан узнал Нардуминала.

– Ты здесь, – растерянно констатировал он и удивился своему удивлению. Не было ничего неожиданного в появлении Нардуминала, который ушёл в плавание по призыву государя вместе со многими другими, а теперь вернулся. Его родословная, восходящая к роду Халет из Халадинов, и звание офицера делали участие в праздновании обязательным.

– Где ж мне ещё быть? – ухмыльнулся Нардуминал, стискивая Гимильзана в медвежьем объятии.

Они дружили с самого детства, с того момента, как столкнулись в чужом саду, яблоню которого независимо друг от друга решили обобрать. Яблок им тогда не досталось, но то, что они нашли, оказалось куда ценней.

– Я не узнал тебя, – покаянно признался Гимильзан. Сейчас это представлялось ему ужасной глупостью. Как вообще получилось не заметить этот разворот плеч, жёсткий профиль и неизменные косицы, которые Нардуминал заплетал с тех пор, как они вычитали историю короля Фингона в случайно найденной книге. – Я обязан был догадаться, что ты здесь, ты же тоже победитель нынче.

– О, ты даже не представляешь, насколько он победитель, – рассмеялась Израй и обняла Нардуминала за локоть.

Тот неожиданно замялся и заговорил со смущённой торопливостью:

– Конечно, мы все победители. Эта война была важна. Саурон разбит, а князь Манотарик теперь в почёте, и, если судьба будет благосклонна к Нуменору, они с князем Андуинэ смогут...

Израй демонстративно прочистила горло, Нардуминал запнулся и, Гимильзан готов был поклясться, покраснел.

– Я имела в виду, – сияя глазами, сказала Израй, – что наш бравый моряк наконец-то отважился на атаку в лоб, которая принесла ему славу и добычу... – она не выдержала и рассмеялась. – Другими словами, он сделал мне предложение, и я согласилась.

Гимильзан выдохнул, уставившись на них, и расплылся в неудержимой улыбке.

– Я думаю, сейчас мы должны найти лучшее вино и выпить за это. За победы!

– За победы, – весело согласилась Израй, а Нардуминал молча поднял её запястье к губам.

Словно ответом вдалеке загрохотало, а небо опять расцвело всполохами салютов.

Часть I

В Роменне было шумно. В Роменне всегда было шумно, и ничего иного не стоило ожидать от главного порта Нуменора. Кричали чайки, кричали люди на улицах: торговцы, разносчики новостей и просто прохожие, неудачно отдавившие друг другу ноги. Шумело море, скрипели снасти многочисленных кораблей, которых и сейчас, спустя три года после последней войны, оставалось столько, что доки едва не трещали. Звонко били подковы лошадей, и стучали колёса по каменным мостовым.

Израй любила этот бесконечный суетный гомон, а ещё запах моря и рыбы, яркие паруса над крышами домов и отблески солнца на водной глади. Любила глубоко и самозабвенно, и очень-очень давно, уже целых два года. Или два с половиной? Она не помнила точно.

Сейчас привычная сутолока вызывала у неё только усталость, желание уползти домой, запереться и, рухнув на постель, спрятаться под одеяло. Дом, однако, не спасал, там она чувствовала ровно то же свинцовое утомление, даже если не шевелилась весь день. Утомление и неизбывную боль.

– Плохо? – спросил Гимильзан, и Израй отдёрнула руку, которую, забывшись, прижала к ноющей груди. – Я взял маковую тинктуру...

– Нет. Не нужно, – быстро ответила Израй. Она не любила боль, но так же не любила полусонный дурман настройки. Ей и без того порой казалось, что она превращается медузу, выброшенную на берег: бесформенную неподвижную субстанцию. Это злило.

Если бы Израй ехала с Нардуминалом, он непременно попытался бы уговорить её не мучиться и выпить лекарство, пришлось бы долго отказываться, теряя решимость с каждым «нет». К счастью, брат так не делал. Гимильзан только вздохнул и закусил губу, глядя поверх плеча кучера. Израй тоже посмотрела вперёд.

Дорога поднималась, и они почти добрались до самой высокой части, после следующего перекрёстка начинался пологий спуск. Ехать приходилось медленно: повозок и прохожих было полно: справа порт, впереди торговые ряды. Раньше Израй приказала бы кучеру остановиться и ждать в переулке. Они с Гимильзаном пошли бы пешком, и получилось бы чуть ли не скорее, чем в двуколке, не говоря о том, что куда как интереснее. Когда-то Израй любила ходить.

Она стиснула зубы в приливе острой чистой злости. Израй ненавидела свою слабость. Гнев вспыхнул, но почти тут же погас.

Повозка всё тащилась. Израй безразлично скользила взглядом по цветам на окнах домов, выстроившихся вдоль улицы. Здесь, в старой части города, здания были невысокими, узкими, стояли плотно и казались собранными из кубиков разных наборов: их не раз достраивали. По дорожке для пеших горожан прошла женщина, за руку которой цеплялся ребёнок лет пяти. Мальчик посмотрел прямо в лицо Израй большими выразительными глазами, и она поспешно отвернулась.

Первые месяцы после свадьбы она всё ждала, когда сможет обрадовать Нурдамила наследником, но теперь благодарила Эру за то, что так и не послал ребёнка. Израй думала, что не выдержала бы, если бы к обычной слабости и боли добавилась постоянная тошнота и тяжесть живота. Эру знал, что делал, она верила в это. Собственно, ничего иного ей не оставалось только верить и надеяться. Может, её болезнь – всего лишь испытание, которое когда-нибудь закончится. Может, это урок, который она просто пока не понимает.

– Эй, посмотри-ка, – Гимильзан тронул её за рукав, отвлекая от тяжёлых мыслей. – Что-то неладное случилось с формой доблестной сухопутной стражи.

Израй посмотрела туда, куда указывал брат, чувствуя привычную неприязнь.

Сухопутная и морская стража традиционно не ладили. Причин для этого было множество, начиная от распределения жалованья и княжеских милостей, и заканчивая тем, что три года назад в Нуменоре сидели только «землемесы», все остальные ушли с флотом. Формально считалось, что сухопутные войска охраняли остров, но всерьёз это никто не воспринимал: не было у Нуменора врага, который осмелился бы напасть, пока армада кораблей шла на Саурона. Кроме того, здесь, в Роменне, по счастливому случаю или чьему-то тонкому расчёту сложилось так, что на море служили по большой части Верные, а на суше – Люди короля. Разумеется, это лишь подливало масло в огонь.

Нардуминал служил на море.

Израй отругала себя за предубеждение по отношению к людям, с которыми даже не говорила ни разу, а уже не любила просто за цвет формы, и сама же осознала всю неискренность этого укора. Потом она прищурилась, заметив, на что показывал Гимильзан. За пояса всех четверых стражников были заткнуты аляповатые розовые платки, отделанные ужасающе безвкусными кружевами. На фоне грубой коричной формы они смотрелись нелепо, и в этом не чувствовалось и тени изящного умения сочетать несочетаемое.

– Розовый с кружевами. Если это то, что я думаю... – протянул Гимильзан.

Глаза Израй расширились при понимании, о чём он говорит.

Вражда «землемесов» и «рыболюбов» принимала порой самые причудливые формы. В Роменне это вылилось, в числе прочего, в бесконечный модный поединок начальников стражи. Последний раунд остался за морем, когда на приёме у князя достославный Фаразхиль, сын Фаразхора явился, неся на плечах необычайный воздушный шарф того цвета, который назывался «зарево рассвета», отделанный тончайшим кружевом. Шарф был так хорош, что даже княгиня Хибильхиль не сдержала сожалений, что не обладает столь роскошной вещью. Начальнику сухопутной стражи осталось только скрипеть зубами и дёргать на шее дорогущую бледно-сиреневую тряпку, которая, однако, совершенно ему не шла. И вот теперь...

Один из стражников отцепил свой платок, смачно высморкался в него и снова засунул за пояс. Это было так... так...

– Знатный будет скандал! – со смешком сказал Гимильзан. – А Азрахина окончательно засмеют. Вот болван, в самом деле! Он действительно считает вот это вот достойным ответом?

Израй не выдержала и захихикала. Несколько восхитительно светлых, долгих и в то же время невыносимо коротких мгновений она была безоглядно веселой и счастливой, и даже боль в груди забылась. Потом её согнуло тяжёлым кашлем. Радость мгновенно померкла.

– Израй! – Гимильзан схватил её за плечи, сунул платок, а потом держал, пока не кончился приступ. – Может, всё же тинктуру...

– Нет!

Израй торопливо скомкала ткань, чтобы не видеть бурых пятен. Грудь ныла, но так отчаянно не хотелось поддаться слабости, окончательно сдаться на милость болезни.

– Израй... – тихо и беспомощно сказал Гимильзан. – Тогда давай повернём.

Она закусила губы, вздохнула несколько раз. Легче не стало, но боль пока оставалась переносимой. Израй уже научилась ощущать, когда допустимо потерпеть, а когда отказываться от лекарства действительно глупо. Пока было можно терпеть.

– Всё хорошо... – она сбилась от того, как нелепо прозвучали бессмысленные утешительные слова. – Я хочу сказать, что, конечно, всё вовсе не хорошо, но и не так плохо, как кажется. Кроме того, получится, мы зря делали этот крюк? Нет. До твоей книжной лавки осталось всего ничего, и один визит я вынесу.

Гимильзан нахмурился, явно колеблясь.

– И я не хочу домой, – добавила Израй, почти не солгав.

Пускай ей хотелось забыться в собственной постели, она, в то же время, совершенно не желала возвращаться, словно на голову разбитый полководец с рокового поля боя.

Гимильзан вздохнул и, наверное, ещё думал о том, что надо возразить, но тут двуколка остановилась. Оказалось, они успели подъехать к своей цели.

В лавке Миналзира, торговавшего здесь уже под сотню лет, всегда было спокойно и тихо. Пахло пылью, порошком от мышей, пергаментом и бумагой. Длинные стеллажи, заставленные книгами, забитые свитками, умиротворяли. К Израй подошла кошка, потёрлась, оставив на тёмно-вишнёвом бархате платья белые волоски, и лениво отошла в угол, к подушке. Две других лежали прямо на стойке продавца.

Как ни странно, никого больше в лавке не оказалось, хотя обычно у Миналзира хотя бы один посетитель да ходил мимо полок. Впрочем, Израй скорее обрадовалась. Ей не хотелось тратить силы на пустые вежливые приветствия, а то и, упаси Эру, светский разговор.

Гимильзан подошёл к стойке, тряхнул звонкий колокольчик из андуниэнского небьющегося стекла. Одна из кошек недовольно приоткрыла глаз и снова зажмурилась.

– Почтенный Миналзир?

Из глубины лавки послышались шаги, спустя пару мгновений показался сам хозяин. Израй отметила, что сегодня его улыбка натянутая, совсем не искренняя, как обычно. А ведь Миналзира знали как раз за весёлый нрав и умение шутить, и за них же приглашали даже в высокие дома, прощая низкое происхождение.

При виде посетителей Миналзир словно расслабился немного, и его радушие стало больше похожим на настоящее.

Израй остановилась взглядом на его немного растрёпанной причёске, на шарфе, который был небрежно брошен на плечо, а не уложен вокруг шеи красивыми складками. Что же случилось?

– Бар Гимильзан, да осияет свет ваш путь! Рад видеть. Ваш заказ уже готов, уверяю, князь будет доволен новым приобретением, – вид у Миналзира стал мечтательным, словно он говорил не о книгах, а о бесценных сокровищах. – Сейчас принесу, одну минуту! – Он ушёл обратно за стеллажи.

Израй опять закашлялась, отворачиваясь от книг и пергаментов.

– Уже недолго, – быстро сказал Гимильзан. Израй мучительно зажмурилась и постаралась сменить тему:

– Почему книги забираешь ты, а не посыльный? Просто хотел меня выгулять?

Гимильзан покачал головой.

– Это должно быть собрание писем государя Ар-Миньятура к родичам, – он помялся. – К эльфийским родичам, если верить Миналзиру, – глаза Израй расширились, и Гимильзан поспешно добавил: – Переведённых писем, разумеется.

– И утративших часть прелюбопытных деталей из-за этого, – печально добавил Миналзир, возвращаясь с завёрнутой в промасленную бумагу книгой. – И да, вы совершенно правы, к эльфийским родичам. Только подумайте, какой грандиозный мог бы разразиться скандал: нуменорские владыки в родстве с Дивным народом, – в его взгляде, брошенном на Израй, мелькнула настороженность.

Она невольно прижала руку к груди, на этот раз не из-за боли, а касаясь спрятанного под одеждой символа со знаком Эру. Князь Манотарик, в отличие от жены, втайне сохранял старую веру и не считал эльфов врагами Нуменора. Никакие заслуги не спасли бы его голову, если бы правда выплыла наружу, и неудивительно, что именно Гимильзан лично добывал для него подобные книги. Израй внутренне содрогнулась, представив, что здесь мог оказаться оригинал переписки на квенья.

У Миналзира не должно быть книг на квенья, верно?

– У вас ведь нет неприятностей? – вдруг спросила она, вновь оценивая неряшливый вид Миналзира и натянутую встречу. Слова вырвались сами собой.

Гимильзан нахмурился и пристальнее вгляделся в Миналзира. Тот выдавил кривую улыбку и неловко поправил шарф.

– Почтенный, если что-то случилось, вы должны сказать. Вы же знаете, что князь очень ценит ваши услуги, и всегда поможет...

Миналзир быстро вкинул руки в жесте защиты.

– О нет. Нет. Я имею в виду... – он вздохнул и вдруг тяжело опёрся на стойку, разом превратившись в старика. Левая кошка недовольно мяукнула и спрыгнула на пол, но на неё никто не обратил внимания. – Когда-то моя жена говорила, что мой язык доведёт меня до беды. Увы мне, она оказалась права. Два дня назад я был удостоен приглашения на ужин к... не важно. И имел неосторожность прочитать там эпиграмму о доблестном адмирале Балкузане. Просто маленькая шутка. Сегодня мне сообщили, что у него нет чувства юмора.

Израй тихо охнула, Гимильзан нахмурился сильнее.

Собранный против Саурона флот никуда не делся и без дела не стоял. Государь всегда находил, куда послать корабли, а Балкузан, верный пёс Ар-Фаразона, следил, чтобы воля владыки исполнялась неукоснительно. Очень мало кто решался протестовать против этой пиратской политики, кроме Амандила, князь Андуинэ, чьё положение в Совете, любовь народа и давняя дружба с государем позволяли рисковать. Манотарик, несмотря на все прошлые заслуги, таких привилегий заслужить не смог. Неясно, что сказалось – давнее недоверие Ар-Фаразона к Роммене или же характер самого князя, не использовавшегося подвернувшийся шанс в полной мере, но если в первый год после победы над Сауроном Манотарик поддерживал Амандила прямо, то теперь замолчал. А Балкузан, засевший в гаванях, не укреплял его положения. Хотя формально адмирал в городе распоряжаться ничем не мог, его флот был грозной силой, и ссориться с преданным слугой Ар-Фаразона не стоило.

– Князь всегда проявлял ко мне расположение, которого я, признаться, не заслуживал, – тихо сказал Миналзир. – С моей стороны было бы бесчестно теперь воспользоваться его добротой и втянуть в опасное соперничество не с кем-нибудь, а с Балкузаном. Хотя, признаю, искушение обратиться за помощью велико.

– Вряд ли вас арестуют за одну эпиграмму, – хмуро сказал Гимильзан, крутя в руках свёрток с книгой. – А больше вас ни в чем обвинить... – он осёкся и уставился на книгу в собственных руках.

Миналзир опустил взгляд, и Израй снова подумала о древних свитках на запрещённых языках, которые могли храниться в этом доме. Конечно, их можно сжечь, но если не успеть? Или если обнаружится что-то ещё? Во имя Эру, да даже сегодняшняя покупка легко обернулась бы угрозой! Жечь вообще всё? Но и это не поможет. Если бы Миналзиру пришлось иметь дело с морской стражей, опасаться бы не стоило, но «землемесы», о, они легко нашли бы повод упечь в застенки незнатного человека, получив только намёк о награде от адмирала.

Гимильзан, похоже, думал о том же.

– Всё же без доказательств вас не смогут обвинить в чём-то серьёзном. А Балкузан пока не породнился с Ар-Фаразоном, чтобы за насмешку над ним брали под стражу. Но если дело действительно начнёт оборачиваться плохо, то, возможно, вам лучше уехать?

– Чтобы все уверились, что я воистину злодей, бегущий от расправы, – вздохнул Миналзир и продолжил с горькой иронией: – Разве ж станет честный человек прятаться от нуменорского правосудия, самого справедливого в обитаемых землях?! – он выдохнул и устало потёр лоб ладонью. – Впрочем, совет хорош. Признаться, я уже думал о том, что в Нуменоре тяжко дышится. Если бы только нашёлся корабль...

Израй с братом переглянулись.

– Найдётся, – пообещал Гимильзан. – Торговцы не подчиняются адмиралу, и даже если вас вдруг не захотят взять на борт, мы что-нибудь придумаем.

Израй поняла, что он собирается попросить о помощи Нарудминала.

Одной из основных задач морской стражи была борьба с контрабандистами. Вопреки злым сплетням, из гаваней Роменны уходили не только военные суда, и за ушлыми торговцами приходилось следить в оба глаза. И нередко стражники, те из них, которые носили под одеждой запрещённый символ, смотрели сквозь пальцы на нарушения, если только в трюме кораблей вместе с неположенными товарами уплывали с Нуменора люди. Разные, богатые и бедные, добрые и не очень, которых объединяло только одно – вера и королевский приговор.

Миналзир некоторое время пристально рассматривал их, потом отвернулся, сжал руки в кулаки, явно скрывая задрожавшие пальцы.

– Я запомню, – просто сказал он.

Гимильзан хотел сказать что-то ещё, но тут Израй снова согнуло от кашля, долгого и болезненного.

– Вынужден попрощаться. Мы ещё вернёмся к этому разговору, – быстро сказал Гимильзан и вывел её из лавки. На этот раз Израй не стала отказываться от тинктуры, и до дома доехала в полудрёме. В её сознании вяло кружился образ упакованной книги и мысль о том, что надо поговорить с мужем.

***

Доставив Израй домой и убедившись, что за ней надёжно присматривают, Гимильзан отправился во дворец. Пускай срок его службы на этот год истёк, он не мог отказать князю в мелкой просьбе, которую лучше не доверять кому попало. Гимильзан передал книгу с рук на руки главной хранительнице библиотеки, убедительно доказавшей свою верность за полторы сотни лет, а про себя не находил места от беспокойства. Он потратил пару часов на то, чтобы добраться до порта, отыскать там Нардуминала и изложить суть проблемы. Тот покривился, помянул Балкузана недобрым словом и обещал проследить в случае необходимости.

Потом Гимильзан просто бродил по улицам, перебирая в голове моменты сегодняшнего дня. Он чувствовал себя усталым и несчастным. Воспоминания о влажном кашле сестры причиняли ему боль, а мысли о Миналзире отдавались не утихающей тревогой. Если книготорговца арестуют, то не попытаются ли это использовать против князя? И что тогда станет с ним самим? О том, что станет с Миналзиром, Гимильзан старался не думать вообще, но получалось плохо.

Он вздохнул и поправил шарф, кутая горло от прохладного морского ветра. На город опускались сумерки.

Гимильзан подумал, что если бы до сих пор верил, как и вся семья, то, наверное, начал бы молиться. А если бы стал отступником, то, скорее всего, посылал бы проклятия на Запад, отрекаясь от того же Запада за молчание. Но, говоря откровенно, он уже давно не верил. Совсем. На Западе не было ничего, кроме возникавшей порой туманной дымки, а Эру не проявлял себя даже и таким призрачным образом. Поэтому и вера родичей, и высокомерно демонстративное отвержение этой веры всеми остальными казались Гимильзану одинаково бессмысленными. Если даже боги и существовали, людьми они явно не интересовались, а эльфийское бессмертие казалось Гимильзану скорее плодом чужой фантазии, преувеличением, раздутым до невероятных размеров.

На самом деле, так было проще. Проще думать о том, что Израй болеет по жестокой случайности, чем из-за того, что кто-то свыше безжалостно рассудил, будто так должно.

Отец осудил бы его за подобное кощунство со всей суровостью.

Гимильзан остановился на очередном перекрёстке и уставился в темнеющее небо. У него не было приглашений на сегодняшний вечер, а возвращаться домой невыносимо не хотелось. Там придётся рассказывать о самочувствии Израй, тогда как он хотел бы забыть звук её кашля. Там придётся в принципе разговаривать с отцом и братом. Гимильзана передёрнуло. Сейчас самый захудалый кабак казался ему предпочтительней чинного ужина дома.

Он огляделся, узнал место, где находится, и невесело усмехнулся: ноги сами вынесли его к особняку Бавибузира. Это было в чём-то закономерно, поскольку Бавибузир всегда казался Гимильзану человеком-праздником, рядом с которым позволено не вспоминать о дурном, даже о тех вещах, о которых забывать нельзя. Глядя на ворота дома, Гимильзан понял, что хочет увидеть его и ненадолго выкинуть из головы прошедший день. Однако в последний момент он заколебался. Визит без приглашения и без предупреждения выходил за рамки обычной вежливости между неблизкими приятелями, а последние полтора года Гимильзан очень старался сохранить видимость таких границ. Кроме того, шансов застать Бавибузира в подобное время было немного.

Некоторое время Гимильзан смотрел в окна дома, в некоторых из которых горел свет, потом осторожно, делая вид, что просто поправляет одежду, запустил руки под шарф и вытянул из-под ворота рубашки подвеску с символом Эру. Он расстегнул цепочку, сложил и сунул в надёжный внутренний кармашек, думая, что даже если не стоило вот так запросто приходить сюда, это именно то, в чём он нуждался.

А если Бавибузира нет, он всегда мог пойти в тот самый захудалый кабак.

К облегчению и лёгкому удивлению Гимильзана, Бавибузир оказался дома, и дворецкий с неуловимо неодобрительной нотой в голосе сообщил, что хозяин приглашает гостя наверх. Гимильзан старательно не заметил осуждение старика и поднялся на второй этаж.

Бавибузир обнаружился в диванной комнате, Гимильзан машинально отметил, что обивка кушетки у окна опять поменялась. Он прошёл, ощущая, как приятно пружинит ворс дорогого ковра под ногами, скинул шарф и уселся напротив хозяина. Бавибузир валялся на любимом чёрном диване с бутылкой вина и книгой. Его волосы свободно рассыпались за спиной, а из одёжды на нём были только свободные штаны из ярко-алого шёлка, расшитого золотыми цветами, и такая же рубашка. Гимильзан смотрел на ключицы, выступающие в широком вороте, на сам ворот, и думал, что если бы кто-то из его родни увидел ткань с таким узором, то осуждал бы пошлость с четверть часа, не меньше. Это не считая возмущения откровенной непристойностью наряда.

– Мой дорогой друг, ты удивительно вовремя! – возвестил Бавибузир, потом громко крикнул слуге за дверью: – Второй бокал, живо! И вина! – затем продолжил, опять обращаясь к Гимильзану. – А я уже почти смирился, что этот вечер окажется бездарно умерщвлён. Но хотя я тебя видеть, должен признать, что немного удивлён. Ты решил изменить правила игры и перестать прятаться?

– Нет, я просто... – Гимильзан запнулся, проклиная себя за то, что не озаботился заранее придумать подходящую причину. Изливать душу Бавубазиру он не хотел, он хотел расслабиться и успокоиться.

Вошёл слуга с подносом, скрадывая эту заминку, подал уже наполненный бокал, потом поставил рядом ведёрко с двумя бутылками во льду и исчез. Гимильзан почти залпом осушил бокал, заставив Бавибузира скривиться.

– Что за примитивное варварство?! Кто так обращается с моим вином?! – он прищурился, внимательно изучая Гимильзана, – Замечу, ты выглядишь не очень хорошо. Если говорить откровенно, то просто ужасно. Если бы я тебя не знал, решил бы, что ты проиграл фамильное состояние и родовую серьгу впридачу.

– У меня нет фамильного состояния, и я не играю, – зачем-то возразил Гимильзан и тронул мочку с той самой серьгой. Серебряный стебель Таниквелаассэ, листа Таникветиля, символ справедливости и высочайшего суда. Растение земли, а не морской зверь – дворянство мантии, пожалованное после смерти Ар-Миньятура. Гимильзан представил, что кто-то действительно осмелился бы поставить серьгу на кон, и содрогнулся.

– Да, ты не играешь, ты известен скромностью и добродетелью, – засмеялся Бавибузир. – Кстати о добродетели. Выскажу предположение – уж не поругался ли ты опять с папенькой?

– Нет, – возразил Гимильзан, как он чувствовал, с излишней резкостью. Выпады Бавибузира в сторону отца злили его, несмотря на то, что большая часть этих комментариев во многом отражала его собственное мнение.

– Нет, – добавил он тише и неохотно признался, стараясь сгладить вспышку. – Однако поругались бы, если бы сегодня я вернулся домой.

Бавибузир чуть пожал плечами.

– Когда я вспоминаю характер твоего дражайшего родителя, радуюсь, что уже десять лет как схоронил своего. Выпьем же за это! – Он взял бутылку, наполнил бокал Гимильзана и слегка ударил по нему своим. Стекло мелодично зазвенело.

Гимильзан сделал маленький глоток, на этот раз почувствовав вкус вина. Оно было восхитительно, но это не добавляло желания пить, во всяком случае, с таким тостом. Несмотря на все сложности и все давно отравленные взаимным разочарованием чувства, Гимильзан никогда не пожелал бы, чтобы отец исчез.

Бавибузир наблюдал за ним поверх края своего бокала с видом одновременно любопытствующим и позабавленным.

– А почему ты дома? – спросил Гимильзан, стараясь сменить тему. – Обычно в это время тебя не застать без предупреждения.

– О, так ты пришёл ко мне, думая, что не застанешь меня? Это несколько непоследовательно, мой дорогой друг.

– Понадеялся на удачу. Удача раскрыла мне объятья и сказала «да». И я действительно безмерно этому рад, – Гимильзан прокатил бокал между ладонями и выпил ещё. – Прости меня. Я вломился без предупреждения, да ещё с кислым видом. Если ты меня прогонишь, то будешь прав, а я лишь получу по заслугам.

Бавибузир рассмеялся, тряхнув головой. Его светлые волосы почти светились на фоне чёрной обивки.

– Я выберу первый вариант и прощу. И даже попробую развеселить, а ты в качестве ответной любезности скрасишь мой вечер, который иначе я бы провёл, напиваясь в одиночестве. Кстати, тебе не жарко в бархате?

Гимильзан ненадолго заколебался. Ему действительно становилось жарко из-за протопленных горячим паром помещений, плотного кафтана и чужого взгляда. Но приличия...

Он едва сдержал громкий смех. Приличия, в этом доме, в самом деле? Он бросил кафтан на подлокотник дивана и откинулся на спинку, ощущая на себе пристальное внимание.

– И всё же, почему ты убиваешь вечер в одиночестве? В Роменне наступил покой, и даже тебе некуда податься? – спросил Гимильзан взял бокал и выпил ещё, потом потянулся к винограду, который лежал тут же, в большом блюде, по форме напоминавшем рыбу на звериных лапах. Он искренне желал почувствовать беззаботность, насладиться вкусом фруктов и вина и ощутить, как расслабляются мышцы спины на мягкой спинке. Но усталость словно въелась в тело, не давая вспомнить, как это – отдохнуть.

– Некуда? – задумчиво протянул Бавибузир. – Нет, скорее не в чем. Не знаю, слышал ли ты, однако шарфы в столице нынче не в моде. Старьё прошлого сезона, говорят. А пришедшие им на смену воротники мне ещё не пошили.

Гимильзан кивнул, наконец чувствуя прилив веселья, и то, как вдруг ушла часть напряжения из плечей.

– Слышал. А кроме этого слышал, что княгиня Хибильхиль теперь не жалует моду.

На самом деле, княгиня не жаловала госпожу Зимрамит, три месяца назад приехавшую на побережье для поправки здоровья и красоты.

О госпоже Зимрамит болтали разное, и чаще всего повторяли то, что свою прелесть она старается восстановить не для кого-нибудь, а для самого государя Ар-Фаразона. Насколько это правда, Гимильзан не знал, но допускал, что всё возможно. Зимрамит была высокородна, умна и привлекательна даже сейчас, когда возраст уже начал брать своё, касаясь в первую очередь рук и шеи. Ещё она обладала скверным характером, приправленным неизменным арменелосским самомнением, и Гимильзан радовался, что ему по долгу службы не приходится иметь с гостьей дело при дворе – пока что.

– Чем дальше, тем больше баталий вокруг шарфов, – хмыкнул он, позволяя веселью прорастать дальше.

– Но у кого-то хватает воображения лишь на мелкие стычки, а кто-то разворачивает настоящую войну, – подхватил Бавибузир. – Будешь смеяться, но ради этого княгиня даже Ломифэль готова терпеть.

Гимильзан в самом деле засмеялся, чувствуя, что ему наконец-то становится по-настоящему легко.

Ломифэль была старшей дочерью Бэльзора, главы портовой таможенной службы. Гимильзан знал их семью достаточно хорошо, Сафтабэн и Бэльзор были знакомы с молодости. Последние несколько лет княгиня Хибильхиль пыталась устроить Ломифэль выгодный брак, отдавая дань своей дружбе с её матерью. Но девушка от княжеской милости решительно отказывалась. Как шутили, ускользала из золотой сети словно волшебный угорь. Хибильхиль возмущалась и даже грозилась отлучить Ломифэль от двора, но сейчас, похоже, сменила гнев на милость. Старый неприятель лучше нового врага.

– Я почти готов пожалеть, что мне не приходится быть свидетелем всего этого, но только почти. Эти баталии должны ужасать сильней, чем сражения доблестных воителей с пиратами! – Гимильзан покачал головой. – Ничего, Ломифэль наверняка придёт жаловаться, и... – он запнулся на краткий миг, – Израй мне потом всё перескажет.

При воспоминании о сестре Гимильзана больно укололо чувство вины за то, что ему сейчас хорошо, за то, что он почти счастлив и совершенно выкинул из головы и сестру, и отца с братом, которые наверняка ждали, что он расскажет о её самочувствии.

– Израй? – переспросил Бавибузир и чуть нахмурился. – Позволь угадать – так в этом дело сегодня?

Гимильзан пожал плечами, надеясь, что это получилось достаточно легкомысленно.

– Мы виделись, и у неё всё как обычно.

Бавибузир вдруг поднялся и упал на диван рядом с ним.

– Гимильзан! – воскликнул он, беря его за подбородок и поворачивая к себе. – Гимильзан, Гимильзан! Иногда я просто теряюсь в догадках, нравится ли тебе мучить себя, или же это просто дурная привычка, от который ты никак не избавишься.

Его большой палец легонько погладил скулу, потом рука скользнула ниже, ласково проводя по шее. Гимильзан глубоко вздохнул, чувствуя приятное волнение от этих прикосновений, от предвкушения обещанного ими удовольствия, в которое можно будет нырнуть с головой.

– В конце концов, мы все умрём, если только наш несравненный государь не отвоюет бессмертие у Владык Запада, во что я, признаться, не верю, – словно ребёнку сказал Бавибузир.

– Я знаю.

Можно было бы пояснить, что самое худшее – не смерть, а ожидание, боль и слабость, и мучительная тоскливая надежда, которая мерцает пламенем лучины в ветреную ночь и всё никак не гаснет. Но Гимильзан не хотел излишне испытывать чужое желание утешать.

Он взял руку Бавибузира и поцеловал ладонь. Бавибузир усмехнулся, высвободил кисть и резко толкнул Гимильзана, опрокидывая назад, и навис, опираясь на подлокотник над его головой.

– Кстати, ты, я думаю, не знаешь, но вместе с Зимрамит из столицы приехал господин Сакалзир. Я знакомил вас во время празднования победы, он искал книги по истории и магии.

Это оказался неожиданный поворот, и Гимильзан удивлённо приподнялся, но Бавибузир придавил его обратно.

– Не стану отвлекаться на подробности, которые сейчас не важны. Сакалзир упоминал, что увлекается чародейством, и особенно способами продлить жизнь. Если хочешь...

Гимильзан немного помолчал. Проклятая надежда продолжала мерцать – вспыхнула и снова опала в неразличимую искру. Нардуминал уже пробовал искать магов среди людей, но в итоге они либо оказывались шарлатанами, либо предлагали методы, вряд ли угодные Эру.

– Спрошу Израй. Выйдет не слишком красиво, если мы попросим об услуге, а она не пустит господина Сакалзира на порог.

– Как пожелаешь, – легко согласился Бавубазир. – И, полагаю, теперь можно сменить тему на более подходящую для приятного вечера, – его палец упёрся Гимильзану в подбородок и скользнул вниз, по шее и по груди, оттягивая ворот рубашки. – Забудь пока об этом.

Забвение было именно тем, чего Гимильзану сейчас хотелось.

***

Аттузир, сын Абразана был редкостным мерзавцем и прескользкой рыбиной. Портовая таможенная служба и морская стража охотились за ним уже несколько лет. Но бумаги Аттузир вёл так, что даже опытным крючкотворам не удавалось придраться, а если на его корабле и находился запретный груз, то в итоге это всегда оказывалось ошибкой или же преступлением какого-нибудь матроса, о котором хозяин знать не знал. Ещё Аттузиру покровительствовал адмирал Балкузан, по слухам, получавший за это в подарок редчайшие специи, дозволенные только государю. И не только специи.

Главным, за что Аттузира тщательно преследовали, было подозрение в работорговле. Великий Нуменор никогда не опускался до того, чтобы превращать людей, даже низших, в скот – на словах. На деле всё обстояло не так благостно. Называлось это по-разному. Обычно с большой земли привозили слуг, работавших «добровольно» и «за жалование». А порой кто-то из мореходов наглел настолько, что начинал торговать живым товаром без прикрас. Аттузиру, чувствовавшему себя привольно за широкой спиной Балкузана, такое тоже сходило с рук.

Нардуминал намеревался прекратить это любой ценой.

– Так, говоришь, твои пассажиры? – сухо спросил он, обращаясь к владельцу корабля.

На палубе перед ним стояла группка детей и одна девушка постарше, всего пять человек и все – не крови Нуменора.

– Истинно так, бар Нардуминал, – Аттузир смотрел широко распахнутыми глазами. У него было круглое добродушное лицо, которое одинаково подходило и человеку честному, как слеза Западных владык, и прожжённому мерзавцу, давно привыкшему ловко изображать невинность. Он спокойно улыбался, как тот, кому нечего скрывать.

– Мы просто возвращаемся домой, мы не сделали ничего плохого, – быстро подтвердила старшая девушка.

Двое младших, мальчишка и девчонка, цеплялись за её локти, двое остальных стояли отдельно, но тоже явно пытаясь спрятаться за её юбкой. Нардуминал едва не заскрипел зубами. Они явно боялись, и боялись его, вооружённого, одетого в чёрную форму нуменорца, вместо того, чтобы испугаться настоящей угрозы. Это бесило.

Нардуминал снова посмотрел на грамоты у себя в руках: свежее разрешение на перевозку пассажиров и свидетельство о том, что женщина Йара и мужчина Ивен доверяют девушке Халефь отвезти четверых детей в Срединные земли. Первая бумага была выправлена честь по чести, и в её правом нижнем углу красовался росчерк Бэльзора. Вторая была довольно замызганной, неровно выписанные руны едва удавалось прочитать, а вместо подписи стояли чернильные оттиски двух больших пальцев, покрупнее и помельче.

– Всё в порядке, верно? – спросил Аттузир с бесконечным терпением.

Нарудминал нахмурился. Его беспокоила подпись начальника таможни.

Господина Бэльзора он знал с детства, их семьи поддерживали друг друга издавна. Позже, когда Нардуминал поступил на службу, общее дело и общие тайны свели его с Бэльзором ещё больше. Близко они не сошлись, но доверяли друг другу. Прижать Аттузира Бэльзор хотел чуть ли не больше самого Нардуминала, и не ради одной лишь справедливости. Любой работорговец в Роменне служил угрозой тем, кто тайно вывозил с Нуменора Верных, и тем, кто им помогал. Стоило ошибиться, стоило передать людей ненадёжному человеку – и тщательно сплетаемая долгие годы сеть могла разорваться.

Теперь Нардуминал не понимал, откуда у Аттузира разрешение. Бэльзор призывал в свидетели самого Эру и клялся, что сделает всё, чтобы закрыть старую бумагу и не дать новую, а сложные законы Нуменора в этот раз лишь играли ему на руку. У Бэльзора хватало возможностей исполнить угрозу. Однако же разрешение Аттузир достал. Нардуминал гадал, что это значит: давление Балкузана, или же какие-то обстоятельства, о которых ему неизвестно, или же банальная подделка?

Однако вряд ли Аттузир стал бы связываться с фальшивым документом ради двух пар детей и одной женщины. На подобный риск он если бы и пошёл, то только по прямому требованию высокого, очень высокого покровителя. Но Балкузану тоже незачем пятеро заморышей, которые хотят сбежать с Нуменора, а ради кого ещё, кроме адмирала, Аттузир рискнул бы подделать подпись, Нардуминал не представлял.

Подозрение, впрочем, уже возникло. Нардуминал просто чуял, что на этот раз добычу упускать нельзя. Это было смутное ощущение, но он привык доверять себе в подобных вещах, интуиция редко подводила его на службе.

– На вашем разрешении нет печати. А значит, оно недействительно, – сообщил он.

– Печати? – в голосе Аттузира зазвучало недоумение, для разнообразия, искреннее. – Но печать не нужна, если стоит подпись...

– Это раньше была не нужна, а теперь нужна. Порядок изменился. Так что придётся сойти на берег и проставить, – перебил Нардуминал.

Он знал, что ступает на опасную дорожку. Подобное самоуправство могло стоить ему месячного жалования и строгого выговора. Но рисковать Нардуминал не боялся, особенно если считал, что действует ради правильной цели.

– Пойдёмте, почтенный. И вы тоже, – кивнул он Халефь с её мальками.

– Но я не хочу! – воскликнула она почти по-детски и испуганно посмотрела на Аттузира, словно ждала от него поддержки. – Простите, бар, пожалуйста, простите, – тут же поправилась она. – Но это... это обязательно?

«Дура! – захотелось рявкнуть Нардуминалу. – Тебя же спасаю!» Но он только нашёл взглядом Уризагара, который едва заметно кивнул в ответ.

Уризагар умел расположить к себе кого угодно, особенно детей, которых у него своих было трое. Нардуминал рассчитывал, что он и Халефь очарует, стоит только дать ему время. Если очень повезёт, то даже стрясёт с девицы какой-нибудь крючок, которым удастся зацепить Аттузира.

– Хозяин, вам нужна помощь? – капитан корабля, здоровенный, до красноты загорелый детина, наверняка полукровка, подошёл к Аттузиру и встал за его спиной.

На судне собралась почти вся команда, отчаливать они собирались вот-вот, но Нардуминала это не сильно пугало, скорее расстраивало. Аттузир, к сожалению, был не настолько глуп, чтобы допустить открытое столкновение.

– Нет, не нужна, – довольно кисло ответил тот, поджал губы и покачал головой. – Раз бар Нарудминал настаивает на исполнении правил, о которых я, к слову, раньше не слышал, то ничего не поделать. Мы – честные торговцы и не спорим с законом. Хотя можете не сомневаться, я обязательно уточню, о каком именно законе идёт речь.

Нардуминал на эту угрозу только хмыкнул.

Путь к кабинету начальника таможенной службы и поиски самого Бэльзора заняли почти час. По дороге Уризагар ненавязчиво оттеснил Халефь с её выводком в сторону и увёл кормить и утешать. Когда Бэльзор всё же нашёлся и закрылся с Аттузиром у себя, Нардуминал пристроился неподалёку и приготовился ждать.

Ждать у Нардуминала с детства получалось плохо, и он ненавидел проповеди о добродетели терпения, на которые только хмыкал и возражал, что вооружённых до зубов врагов побеждают уж точно не ожиданием и смирением. С возрастом Нардуминал терпеть, конечно, научился, у него просто не было выбора: он хотел служить, он хотел приносить пользу, он хотел достойно защищать Верных, а одной удали для этого не доставало. Однако несмотря на то, что его нрав со временем удалось взять в узду, ожидание для него легче не стало. Особенно мучительно оно было сейчас: дверь в кабинет Бэльзора оставалась плотно закрытой, и заняться Нардуминал мог только собственными тяжёлыми мыслями.

Он стоял, повернувшись боком к окну и сложив руки за спиной. Справа скрипел пером писарь, недовольный, что кто-то бездельничает тогда, когда он сам занят. В окно ярко светило солнце, затейливый узор, выложенный на полу из разных пород дерева, переливался в ярком квадрате света. Наступало время обеда. Нардуминал вспоминал, как раньше в это время в порт приезжала Израй, якобы для того, чтобы привезти домашней еды, а на самом деле, просто чтобы прогуляться и увидеть мужа. Тогда Нардуминал немного стеснялся её заботы и шуток приятелей, а теперь остро стыдился того глупого смущения. Сейчас он бы всё отдал за то, чтобы у Израй снова появились силы на путь от их дома до порта. Нардуминал пытался подумать о чём-нибудь другом, но в голову не приходило ничего жизнеутверждающего.

Спустя примерно полчаса появился Уризагар с рассказом о найденных детях. Их история оказалась, в общем, проста и не противоречила тому, что уже удалось узнать. Выяснилось лишь, что родителей их никто не заманивал, они сами приплыли на Нуменор, рассчитывая найти лучшую долю, да не вышло. Услышав об этом, Нардуминал скривился и зло проворчал:

– Они нас ненавидят и боятся, но всё равно ожидают найти здесь чуть ли не валинорские кущи.

Ему не удавалось понять эту надежду. Сам он на месте людей из Средиземья скорее бы пошёл в пираты, чтобы грабить нуменорские корабли, чем согласился служить «чёрным», как их звали на том берегу.

Уризагар философски пожал плечами:

– Всяко бывает, командир. Что с детьми-то делать? Не нужно им обратно, не от счастливой жизни их отсюда отправляют. А там всё же родичи.

Нардуминал задумался, хмурясь, покосился на писаря. Тот словно не слышал разговора. Нардуминал подумал, что Бэльзор не стал бы садить перед своими дверями человека, которому не доверяет, а потом подумал, что подпись на разрешении Аттузира как-то возникла. Он жестом велел Уризагару следовать за собой и вышел из комнаты. К счастью, неподалёку находился укромный угол, давший возможность поговорить без помех.

– Даже если мы их отсюда вышлем, то не сейчас, – сказал Нардуминал. – Не знаю, что там будет с Аттузиром, но у нас в ближайшую пару недель точно начнётся беспокойная жизнь. Так что пока лучше никого не отправлять, и вообще, передай-ка всем, чтобы почистили порт: могут нагрянуть с проверками. Если Аттузир побежит жаловаться адмиралу...

Уризагар заметно встревожился. Нардуминал снова подумал об Израй и о том торговце, про которого говорили они с Гимильзаном. Жаль человека, если он в самом деле угодит в неприятности именно сейчас.

– Хорошо, командир, шепну, чтоб прибрались. А этих... может, нанять их? Здесь, у нас? Пусть работают, а как появится корабль...

Нардуминал равнодушно мотнул головой.

– Да делай что хочешь, лишь бы не придрались потом.

Уризагар хотел сказать что-то ещё, но тут кто-то выкликнул Нардуминала из соседнего коридора. Он вышел и увидел прежнего писаря.

– Бар Бэльзор зовёт вас.

Бэльзор выглядел усталым, но не рассерженным. Его аккуратно подстриженная полуседая борода немного растрепалось, и это выдавало обеспокоенность: Бэльзор имел привычку теребить бороду, когда волновался. При виде Нардуминала он сердито свёл брови, однако это казалось скорее обязанностью, чем проявлением настоящего раздражения.

– Значит, теперь я должен проставлять печати на всех бумагах, которые успел подписать за последние... за какое там время? Премного благодарен, и обязательно передам эту благодарность начальнику морской стражи, – с суховатым сарказмом сказал Бэльзор.

– Прошу простить. Неправильно понял услышанное в канцелярии, – Нардуминал вытянулся и прищёлкнул каблуками, глядя ровно перед собой, прямо на тяжёлый узорчатый флаг с гербом Нуменора, висевший за креслом начальника таможни. Аквамарины и алмазы в солнечном свете сверкали, словно само море.

– Так я и объяснил почтенному Аттузиру.

– Он потребовал чего-нибудь за унижение? – спросил Нардуминал после недолгого молчания. При мысли о том, что придётся извиняться перед этим угрем, во рту становилось кисло, как от прожёванного целиком лимона.

Губы Бэльзора дёрнулись в едва заметной усмешке. Он ещё некоторое время изучал хмурого Нардуминала, потом покачал головой.

– Аттузир не в том положении, чтобы чего-то требовать. Эта подпись, – Бэльзор постучал пальцем по грамоте, – необычайно похожа на мою, я сам мог бы ошибиться. Вот только я совершенно точно помню, что не подписывал ничего подобного.

Нардуминал не счёл нужным скрывать вспыхнувшую радость.

– Я был прав!

Однако Бэльзор охладил его пыл:

– Увы, арестовать Аттузира по-прежнему как будто не за что. Этот проходимец якобы всего лишь получил бумагу от моих служащих, якобы за просто так, – он поморщился. – Ладно, зато теперь я знаю имена, а Аттузир пока не выйдет в море. Кстати, проследи за этим, у него не должно появиться и шанса сбежать.

– Не за что! – воскликнул Нардуминал. – Да другого на его месте давно бы посадили под замок! Вы так боитесь Балкузана?!

Бэльзор сверкнул взглядом, и Нардуминал отступил:

– Простите.

Бэльзор поднялся и прошёл туда-сюда по кабинету. Полы его парчовой мантии тихо шелестели в такт шагам, тёмно-синяя ткань чуть переливалась на свету.

– Я не боюсь, – наконец сдержанно сказал он, останавливаясь и поглаживая бороду. – Я проявляю оправданное благоразумие. В последнее время у нашего благословенного князя Манотарика, да будет светлым его путь, и без того хватает забот.

Нардуминал только зубами скрипнул, глотая резкий ответ, как, по его мнению, следовало поступить Манотарику с большей частью своих проблем. Он и без того был разочарован в князе, который не воспользовался своим успехом, и теперь злился вдвойне. Хотя Нардуминал допускал, что его возмущение несправедливо, но всё равно не мог до конца простить своих не оправдавшихся надежд. Он действительно верил, что после войны всё изменится.

Тем временем, Бэльзор продолжил:

– Пока нам не стоит беспокоиться о Балкузане: Аттузиру не с руки жаловаться в то время, когда у него нашли фальшивый документ. Но я обязан провести расследование, и участвовать в нём будете не только вы, подделка подписи – это серьёзно. В порту начнутся проверки, так что передай Фаразхилю, что морской страже следует проявить особое рвение и не допускать ошибок. Никаких ошибок в ближайшее время, ты понимаешь?

– Я уже сказал своим почистить в порту, – буркнул Нардуминал.

Бэльзор вздохнул и немного тяжело опустился в кресло.

– Ты всегда умел правильно оценить обстановку. Что же, больше мне нечего тебе сказать.

Нардуминал церемонно поклонился и вышел.

Окончание дня прошло суматошно. Первым делом Нардуминал со злорадным удовольствием опечатал корабль Аттузира, потом отправился искать Фаразхиля, чтобы передать новости, потом ему пришлось поучаствовать в ловле лодок, на которых пятеро бестолочей попытались под видом улова протащить груз дорогих тканей. Этих недотёп даже контрабандистами назвать язык не поворачивался, о чём стражники им сообщили в весьма уничижительных выражениях.

Когда, наконец, дела закончились и настало время отправляться домой, Нардуминала снова поймал Уризагар. К тому моменту Нардуминал уже больше думал, чем порадовать Израй по возвращении, а потому при виде Уризагара почувствовал только раздражение. Тот странно помялся, чего за ним обычно не водилось: новости, и плохие и хорошие, Уризагар умел излагать чётко и без глупых задержек.

– Командир, тут такое дело...

Нарудминал глубоко шумно вздохнул и в упор уставился на него. Уризагар переступил с ноги на ногу, потом разом подтянулся и заговорил:

– Касательно вашего распоряжения почистить порт. Есть один... лекарь, который приплыл сюда ради помощи знакомому, которому когда-то задолжал. К старому Тамархилю, ну, тому бывшему капитану, который сейчас держит кабак, вы знаете. Жил лекарь в порту, больше-то негде. Но раз такие дела... его бы убрать отсюда. Я подумал, у вас жена, говорят, нездорова... – и остановился, переводя дух.

Нардуминал стиснул кулак до хруста в пальцах, глотнул воздух раз, другой. В груди у него тоскливо заныло.

– Что ещё за лекарь? – получилось резко, зло. Уризагар ещё чуть потоптался, потом махнул рукой, подзывая кого-то.

Высокая тонкая фигура, закутанная в плащ, выскользнула из тени, и Нардуминал невольно схватился за меч от того, как бесшумно и стремительно возник незнакомец.

– Кто вы?

– Меня зовут Лимгил, – ответил неизвестный мелодичным неуловимо странным голосом и отодвинул капюшон, открывая лицо.

Нардуминал несколько мгновений смотрел в серые слегка мерцающие глаза, а потом только крякнул от изумления. Перед ним стоял эльф.

***

Чтобы принять решение, понадобилось немного времени, и дело было даже не в том, что эльф оказался целителем. Долг Верного требовал защитить дивного гостя и всех тех, кто непременно пострадал бы, если бы его обнаружили, а дом Нардуминала в качестве убежища подходил куда лучше, чем полный разного сброда кабак Тамархиля.

Порт они покинули раздельно. Уризагар обещал привести Лимгила не позже, чем через час. Нардуминал ехал домой обычной дорогой, чувствуя, как колотится сердце. Ему хотелось пустить коня в карьер, но на городских улицах это разрешалось только в исключительных случаях. Следовало сохранять спокойствие. Нардуминал сжимал поводья, и послушная гнедая кобыла то и дело всхрапывала, чувствуя нервозность всадника.

Он гадал, что случится дальше. В своём решении Нардуминал не сомневался, поступить иначе, значило бы поддаться трусости и пойти против чести, а ещё – лишить Израй чудесного шанса на исцеление, которого не предложил бы ни один человек. Однако не думать о возможных последствиях Нардуминал тоже не мог. По сути, он решился на государственное преступление и измену, за которую казнь ожидала не только его самого, но и, при плохом стечении обстоятельств, всю семью, включая Израй, родителей и сестёр с братом.

В памяти Нардуминала сами всплывали прежние случаи, когда кто-то из Верных оказывался слишком неосторожен. Его собственный троюродный дядя был вынужден бежать после спора с одним из законников о роли Западных владык в судьбе рода людского. С тех пор о родичах они не знали ничего, и это считалось удачей – не всем удавалось покинуть Нуменор вовремя. Сафтабэну, отцу Гимильзана, несколько раз не повезло судить братьев по вере по подложным обвинениям. В некоторых случаях он находил лазейку в законе, но в других вывернуться не получилось. Нардуминал помнил, насколько разбитым и старым выглядел обычно невозмутимый судья после тех дел и как беспомощно молчали окружающие. Если в доме Нардуминала поймают эльфа, отклонить положенное наказание Сафтабэн не сможет, и останется только молиться, чтобы судить дочь и зятя пришлось не ему.

Впрочем, подумалось Нардуминалу, если всё сложится неудачно, то намного разумнее будет помолиться о том, чтобы благополучно бежать, не убив путешествием Израй. Воспоминание о болезни жены парадоксально приободрило Нардуминала: дело стоило риска. Возможно, решил он, встреча с эльфом – воля Эру и спасение. Нардуминал улыбнулся и повернул на улицу, где стоял его дом.

Уже стемнело, и смотрители зажгли на оградах фонари. С кривой усмешкой Нардуминал подумал, что за одно это всё население города можно гнать на каторгу, ведь бездымные яркие светильники, заправляемые особым горючим составом вместо масла, пришли когда-то из Эрегиона.

Ему пришлось трижды раскланяться со знакомыми и даже задержаться для короткой светской беседы уже у самых ворот. Отвязавшись от утомительной вежливости соседа, Нардуминал, наконец, въехал во двор, спешился и, бросив слуге повод, почти бегом взлетел на крыльцо.

Дом встретил его светом, яркими красками, столь любимыми Израй, и запахом благовоний, в который вплеталась уже привычная, но по-прежнему мерзкая вонь лекарств. Нардуминал быстро сменил сапоги на тонкие домашние туфли без подошв, скинул шарф и верхний кафтан в подставленные руки горничной.

– Какие-нибудь новости?

– С возвращением, бар. Новостей нет, – ответила вышедшая навстречу Абарфэль, домоправительница

Разумеется, Уризагар с Лимгилом, ещё не могли появиться, напомнил себе Нардуминал. Им приходилось добираться пешком и окольной дорогой.

– Бари уже два раза спрашивала о вас, – продолжила Абарфэль, в упор глядя на Нардуминала. Она была достаточно высокой, чтобы их глаза находились на одном уровне, а широкие плечи Абарфэль и её тёмное платье, напоминавшее цветом и тканью форму солдат, вызывали у Нардуминала чувство, что он вышел в дуэльный круг. Замечание Абарфэль прозвучало совершенно нейтрально, но тем сильнее Нардуминала уколол стыд за то, что оставил жену в одиночестве. Он поджал губы и с вызовом ответил:

– Сожалею, что дела в порту так задержали меня. Где Израй?

Рот Абарфэль как будто дёрнулся в усмешке, но возможно, просто показалось. Нардуминал ощутил досаду и возмущение от того, что перед этой женщиной казался сам себе провинившимся юнцом. Если бы он жил один, то точно не захотел бы держать в доме Абарфэль, однако та пришла с Израй, которую любила с самого рождения.

– Бари в библиотеке. Велеть накрыть в столовой или вы предпочтёте не утомлять её церемониями?

– Вы в самом деле ждёте, что я заставлю Израй страдать ради соблюдения приличий, которого всё равно никто не увидит? – резко спросил Нардуминал, направляясь в глубь дома.

– Я не подразумевала ничего подобного, – как ни в чём не бывало возразила Абарфэль, направляясь следом. Её твёрдые чёткие шаги походили на поступь верных стражников во время ареста очередного пиратского судна. – Значит, накрыть скромно прямо в библиотеке? – Скромный ужин не предполагал обязательной столовой, медленно-чинной смены блюд, успевавших остыть, и позволял еду попроще.

Нардуминал, не ответив, подошёл к нужной двери и на мгновение замер, услышав из-за неё тяжёлый кашель. Он стиснул зубы, втянул воздух сквозь зубы и резко распахнул дверь. Израй согнулась в кресле, отвернувшись от подставки с раскрытой книгой и зажимая рот платком.

– Сердце моё! – Нардуминал упал перед ней на одно колено, обнимая. – Где тинктура?!

Абарфэль возникла рядом через пару мгновений, держа склянку. Израй выпрямилась, откашлявшись, попыталась улыбнуться и скомкать испачканный платок.

– Не нужно.

– Прекрати! – Нардуминал рвано вдохнул, прижал её руку к губам. Пальцы Израй казались тонкими до прозрачности, а ведь он помнил время, когда в них хватало силы не только на то, чтобы держать иглу, но и чтобы легко справиться с норовистой лошадью или тяжёлым блюдом с целой кабаньей головой. – Зачем, зачем ты постоянно себя мучишь?! – Будь его воля, он бы избавлял её от боли силой, но понимал, что причинит этим только больше страданий, поэтому ему оставались лишь уговоры.

– Бар прав, перестаньте капризничать, – строго велела Абарфэль.

Израй поморщилась, однако всё же выпила тинктуру. Абарфэль с Нардуминалом одинаково облегчённо вздохнули.

– Так я прикажу подать скромный ужин сюда? – снова спросила Абарфэль.

– Да. И ещё, – Нардуминал встал и проверил, что дверь в библиотеку плотно закрыта, – сегодня вечером к нам придёт гость. Ему потребуется комната и всё остальное, и я хочу, чтобы ты сделала всё сама. Этот гость... о нём не нужно знать посторонним.

Израй несколько раз растерянно моргнула. Абарфэль помолчала, потом сказала ровным голосом:

– Конечно, я выполню ваше распоряжение. Но если позволите совет, бар, то если вы действительно не хотите, чтобы девчонки-горничные болтали, не стоит прятать вашего гостя чрезмерно упорно. Тайны разжигают любопытство. К слову, я могу узнать, кто это будет и в какой комнате его лучше поселить?

Нардуминал ненадолго задумался. Абарфэль была не способна сказать или сделать хоть что-нибудь, повредившее бы Израй, и полностью контролировала остальных слуг. Не стоило бояться доверить ей тайну и сохранность этой тайны. Однако Нардуминал сомневался, что даже Абарфэль стоит знать об эльфе, во всяком случае, пока.

– Поселите, куда сочтёте нужным. Он лекарь. Возможно, он сумеет помочь Израй, но ему нельзя находиться на землях Нуменора, – он задумался, пытаясь подобрать подходящую причину для такой таинственности, однако Абарфэль неожиданно пришла ему на помощь:

– Он бежал и вернулся? Не знаю, храбрость это или глупость. Неважно, впрочем, если его искусство поможет бари Израй. Я позабочусь о том, чтобы вашему гостю нечего было опасаться. Когда он появится?

– Нардуминал.

– Да, сердце моё, – он снова опустился перед Израй на колено. Она смотрела чуть хмурясь, и в её взгляде отражалась болезненная беспомощность.

– Нардуминал, из-за меня ты позвал человека, которому нельзя здесь находиться? Но так нельзя. Ты не должен был...

– Нет! Нет. Лекарь оказался здесь по другой причине, его просто надо было спрятать, потому что в порту его ждали неприятности. Я разрешил ему укрыться у нас, а он согласился посмотреть, сможет ли тебе помочь. Не в качестве платы, конечно! Просто, – поспешил объяснить Нардуминал.

– Ах. Тогда хорошо.

Абарфэль кашлянула.

– Я прикажу принести ужин и подготовить всё для гостя. С вашего позволения, бари, бар, – она с достоинством поклонилась и вышла.

Нардуминал ещё раз поцеловал руку Израй прежде, чем подняться. Он аккуратно закрыл и убрал с подставки книгу, машинально поправил на столе скатерть, потом снова сел рядом с женой, наконец-то хотя бы на несколько минут чувствуя умиротворение. Шкафы золотистого цвета, выполненные в форме деревьев, жёлтые лампы и обилие зелени в отделке библиотеки создавали образ поляны на солнечной лесной опушке в летний день. В этой комнате всегда было уютно и теплело на душе. Нардуминал смог на несколько минут забыть обо всём. Он не знал, о чём думала молчавшая Израй, сам же просто бездумно любовался её профилем.

Вернулась Абарфэль, вкатив столик, уставленный посудой. От мясного запаха супа у Нардуминала свело желудок и сразу вспомнилось, что сегодняшний обед прошёл в кабинете Бэльзора и без намёка на еду.

Они ужинали в непривычном молчании. Обычно оба старались рассказать друг другу что-нибудь забавное, случившееся за день, или просто поделиться новостями. Но Нардуминал не мог вспомнить ничего хоть сколько-нибудь хорошего, а утомлять Израй гневными отповедями в сторону Аттузира и ему подобных не хотел. Она же, видя его мрачность, опасалась растревожить ещё больше, и молчала, пытаясь угадать про себя, чего ожидать от нового лекаря.

Ужин успел закончиться, горничная увезла столик с посудой и принесла заваренный квенилас. Нардуминал уже начал волноваться, когда в библиотеку снова вошла Абарфэль, а за ней закутанный в плащ гость.

– Уризагар, стражник, отказался зайти. Я приказала налить ему стакан вина, – сообщила Абарфэль. – Если что-то ещё нужно...

– Пока ничего, – ответил Нардуминал и посмотрел на Лимгила. Тот согласно качнул головой.

Абарфэль едва заметно поджала губы, поколебалась буквально миг, и снова вышла. Нардуминал догадался, что она не рада оставить Израй с неизвестно откуда возникшим лекарем, особенно после того, как один раз к ним в дом просочился весьма неприятный шарлатан. Однако достоинство Абарфэль никогда не позволило бы ей подслушивать под дверью, и тем более она не могла допустить, чтобы это делали другие слуги.

Сжав подлокотники так, что побелели пальцы, Израй выпрямилась в кресле.

– Да пребудет милость Элберет над вашим домом, – сказал Лимгил, с видимым облегчением стягивая капюшон.

Израй тихо судорожно вдохнула, и Нардуминал тоже, несмотря на то, что знал заранее, ещё раз испытал лёгкое потрясение.

– Вы... – начала Израй, умолкла на мгновение, быстро глянув на мужа, потом снова повернулась к гостю, – вы не должны здесь находиться! Я имею в виду Нуменор.

Лимгил пожал плечами, приблизившись к ней, и улыбнулся с немного извиняющимся видом.

– Пожалуй, так. Но судьба не спрашивает, что мы должны, она просто направляет нас туда или сюда.

Он произносил слова непривычно для слуха нуменорцев, искажая некоторые окончания и сглаживая резкие звуки. Нардуминал с жадным любопытством рассматривал его, поскольку никогда прежде не встречал эльфов, лишь слышал о Дивном народе и древних войнах, сотрясавших землю в Первую эпоху.

У Лимгила были волосы цвета льна и прозрачно-светлая кожа, которая как будто слегка светилась. Когда он взял в руки кисть Израй и замер, словно прислушиваясь к чему-то, Нардуминал чуть вздрогнул. Контраст болезненной бледности Израй с сияющими пальцами эльфа был мучителен. Нардуминалу захотелось отвернуться, но он стиснул зубы и продолжал смотреть.

Израй тяжело закашлялась, и он привычно качнулся вперёд. Лимгил тут же положил руку ей на грудь, закрыв глаза и сосредоточенно нахмурившись. Приступ закончился необычайно быстро, Израй разогнулась с немного удивлённым видом.

– Ох, это трудный случай, – тихо сказал Лимгил. – Нехорошо. Но я сделаю всё, что смогу, – теперь он выглядел очень усталым, осунулся и словно потускнел.

Нардуминал вдруг почувствовал разочарование. Об эльфах запрещалось вспоминать лишний раз, но Гимильзан всегда ухитрялся найти очередную книгу про них, особенно в юности, и пересказывал всё, что узнал, а некоторые тома даже заставлял читать. После всех тех историй эльфы представлялись Нардуминалу могучими воинами, в глазах которых сверкают молнии. Они могли быть благожелательны и мудры или наоборот безжалостны и враждебны, но точно не походили на усталых бродяг, как сейчас Лимгил. У Нардуминала даже мелькнула мысль о том, что от людей эльф почти и не отличается, и странно, что именно он бессмертен, он не подвержен старости или болезни, как Израй. Нардуминал сразу отмёл эту мыслишку, потому что она слишком походила на речи тех, кто отвернулся от Эру из-за мелочной зависти и гордыни.

– Благодарю. Признаться, сейчас я чувствую себя лучше, чем весь последний год, – сказала Израй, отвлекая Нардуминала от разглядывая Лимгила.

– Правда?! – он шагнул ближе, расплываясь в широкой улыбке и разом забывая о том, что несколько мгновений назад эльф напомнил ему приблудившегося попрошайку.

Израй кивнула и встала. Она действительно посвежела, даже появился лёгкий румянец.

– Это ненадолго, – предупредил Лимгил. – Мне нужно осмотреть вас тщательнее и подумать. Но если позволите, отложим всё до завтра.

– Разумеется.

В дверь постучали. Израй вздрогнула, а Лимгил снова набросил капюшон, скрывая выглядывающие из волос кончики ушей и лицо.

– В чём дело? – резко спросил Нардуминал.

В библиотеку шагнула немного встревоженная Абарфэль.

– Извиняюсь, но у нас её один гость. Пришёл бар Гимильзан и, кажется, что-то случилось.

***

Дом Бавибузира Гимильзан покинул на следующий день около полудня, чувствуя себя воскресшим. Ему удалось развеяться настолько, что он почти стыдился этого. Впрочем, сама мысль мучиться совестью за то, что тебе хорошо, рядом с Бавибузиром казалась непревзойдённой чушью. Они обменялись прощальными словами и обещанием встретиться при возможности, потом Гимильзан отправился домой.

Он дошёл пешком до Фонтанной площади, наслаждаясь солнечным днём и собственным хорошим настроением. На площади, как всегда, было шумно из-за детей, игравших со струями пяти фонтанов, построенных якобы по приказу Тар-Минастира тем же архитектором, что возвёл башню Оромета. В одном из весьма непопулярных исторических трудов, правда, упоминалось, что фонтаны созданы эльфами в качестве дара Гил-Гэлада за помощь в войне. Гимильзан верил скорее во второе, и не столько потому, что считал прежние книги более точными, сколько из-за самой работы. Тонкий мозаичный узор, украшавший фонтаны, как будто незатейливый, но на самом деле, если присмотреться, очень сложный заметно отличался даже от старого нуменорского стиля.

Посидев немного на бортике фонтана, Гимильзан всё же взял наёмный экипаж и вскоре уже входил в ворота семейного особняка. Он заметил весьма осуждающий взгляд привратника и сделал вывод, что отец уже недвусмысленно высказывал недовольство. Гимильзан с досадой подумал, что, возможно, избежать ссоры так и не удастся, и почувствовал, как портится настроение. Воображаемые будущие упрёки закрутились у него в голове. Однако он постарался взять себя в руки и вспомнить, что надо сохранять спокойствие и не распалять себя заранее.

Гимильзан прошёл в дом и отправился сразу в кабинет отца. Там, однако, никого не было, только одиноко стояли пустой стол и стул. Гимильзан остановился на пороге, в очередной раз чувствуя неловкость при виде почти нищей обстановки и бледных цветов отделки, предпочитаемых Сафтабэном. После визита к Бавибузиру эта остервенелая скромность просто резала глаза. Гимильзан вздохнул, отворачиваясь. Он не раз слышал шутки о том, что честность и ум Сафтабэна могут сравняться лишь с его скупостью, и изрядно злился из-за этих острот. Во-первых, потому что они лгали, во-вторых, потому что поведение отца казалось Гимильзану глупостью.

На самом деле Сафтабэн считал пышность и яркость, так любимые в Нуменоре, ещё одним признаком развращённости. Подобные пристрастия, по его словам, подходили Людям короля, которые в своей страсти к роскоши и удовольствиям дошли до того, что отвернулись от Эру. Верным, по мнению Сафтабэна, не подобало повторять эту ошибку. Гимильзан давно отчаялся донести до отца, что, во-первых, демонстративное пренебрежение всеобщим вкусом может в итоге испортить его репутацию, а во-вторых, роскоши не чурались даже эльфы, если судить по некоторым описаниям их городов.

Он вышел из кабинета. Ковёр под его ногами сквозь тонкие домашние туфли казался почти таким же жёстким, как голые доски, и это было совсем неуютно.

– Гимильзан!

Его мать, Гимильфэль, шагнула из коридора, ведущего к кухне, и замерла, на мгновение поднеся руку к губам. Потом она быстро подошла и остановилась напротив, совсем близко, и Гимильзан готов был поклясться, что она хотела обнять его, но в последний момент остановилась. От неё пахло сдобой и пряностями, в руке она держала стопку новых дорогих полотенец из тонкого льна, которые явно предназначались только для гостей по торжественным случаям.

– Ох. Так ты в порядке, – сказала Гимильфэль с нескрываемым облегчением.

Гимильзан слегка растерялся, не зная, что могло вызывать у неё такое сильное беспокойство.

– Конечно. Конечно, я в порядке. Что-то случилось?

Он вспомнил вчерашний визит к Миналзиру и все опасности, которые так или иначе угрожали всем Верным, и ощутил неприятный холодок в груди. Кого-то из семьи захотели и смогли в чём-то обвинить?

– Скорее, я должна спрашивать, что случилось, – возразила Гимильфэль, внимательно его осматривая. – Ты не вернулся и не прислал записки о том, что тебя не нужно ждать. Мы думали, может, ты задержался у Израй, – её голос дрогнул, она сглотнула и продолжила по-прежнему твёрдо: – Или что тебя задержали неприятности, или что на тебя напали по дороге.

Гимильзан виновато опустил голову. В самом деле, даже не желая возвращаться, он должен был дать о себе знать! И уж точно должен был дать знать о здоровье Израй!

– Я бы прислал записку как раз, если бы что-то произошло, – пробормотал он, понимая, что это довольно жалкое оправдание. – И, ради всего святого, мы в Роменне, а не в Средиземье! Когда ты в последний раз слышала о разбойниках на улице?

– На прошлой неделе в кабаке возле порта случилась поножовщина. Ты, помнится, ещё сбежал с ужина, лишь бы не слышать, как отец ворчит о падении нравов, – с иронией ответила Гимильфэль. – Хотя, конечно, мы не в Средиземье, где, говорят, такое случается по семь раз на день, а не раз в семь дней.

Гимильзан вздохнул, не находя сил на возражения. Он чувствовал, что мать не обвиняет его, лишь объясняет причину своей тревоги, но поэтому было невозможно с ней спорить.

– Прости.

Она чуть улыбнулась и потрепала его по щеке.

– Ничего страшного, милый. Просто постарайся давать знать, когда неожиданно меняешь планы, хорошо?

На это оставалось только кивнуть.

– Отец рассержен? Где он, к слову? – спросил Гимильзан после короткой паузы.

Мать перехватила полотенца поудобнее.

– Его вызвали в суд, и они с Сафтанзиром уехали. Я думаю, вернутся к вечеру, и ещё я думаю, что сегодня тебе лучше поужинать дома.

Гимильзан снова согласно кивнул.

– Тебе помочь? – спросил он после некоторой паузы, указав на расползающуюся стопку полотенец.

Она счастливо рассмеялась, снова перехватывая их.

– О, спасибо, милый! Но я справлюсь сама. Если хочешь, на кухне остались булочки, – добавила она, уже проходя мимо в сторону кладовой.

Гимильзан покачал головой и отправился в библиотеку. Он хотел освежить в памяти одну из книг о правлении Ар-Миньятура, чтобы потом сравнить с перепиской, которая со вчерашнего дня хранилась у князя Манотарика.

Положив книгу на подставку и усевшись на стул, Гимильзан не без мрачной иронии подумал о том, как ему повезло, что, несмотря на свою тягу к излишней скромности, отец никогда не заказывал мебель, которая была бы ещё и неудобной. Впрочем, он всё равно предпочёл бы работать в доме Израй или в княжеском дворце. Гимильзан хмыкнул, осторожно раскрыл книгу, провёл пальцем по странице, снова думая о Миналзире, его товаре и письмах Ар-Миньятура, которые не отказался бы посмотреть в оригинале. Не отказался бы, если бы это предложил кто-то однозначно надёжный, конечно.

Гимильзан поморщился, вспомнив, как хранил в доме книги на квенья. Одну из них они с Нардуминалом нашли на чердаке развалюхи в порту, вторую он стащил с заднего двора лавки книготорговца, в чём никогда не признавался. После обе книги переместились в безопасность дворца Манотарика, а Гимильзану теперь было неуютно думать, что он подвергал семью опасности только из-за безоглядной мальчишеской беспечности. Самое нелепое, что в то время, когда книги находились в доме, он даже не мог их прочитать. Одна потом оказалась справочником по астрономии, вторая – тем самым сборником рассказов об эльфийских владыках, в котором упоминались косы Фингона.

Время за чтением текло незаметно, несмотря на то, что некоторые страницы вызывали у Гимильзана неприкрытое скептическое фырканье. Эта версия «Жизнеописания Ар-Миньятура» была издана при Тар– Палантире и считалась среди Верных наиболее правдивой, однако даже в ней многое вызывало вопросы, например, упоминания о родне. Автор не скупился на восхваление высокого происхождения первого из владык Нуменора, при этом мастерски сумел не назвать ни одного имени или титула.

– Можно было бы подумать, что ему просто улыбнулась удача встать первым из всех тех людей, с которыми тогда имели дело эльфы, – пробормотал Гимильзан себе под нос.

Он откинулся на спинку стула, разминая себе плечи, когда в коридоре раздались быстрые тяжёлые шаги, а потом дверь распахнулась. Гимильзан вскочил.

– Добрый вечер, отец, – поздоровался он, чувствуя, как мгновенно его сковывает напряжение, словно и не было последних расслабляющих суток.

Несколько мгновений Сафтабэн смотрел на него, затем вошёл, аккуратно закрыв дверь.

– Добрый, – довольно сухо ответил он.

Они немного помолчали.

– Я сожалею о доставленном беспокойстве, – наконец, сказал Гимильзан, чувствуя давящую неловкость. Извиняться перед отцом давалось тяжело, и он уже почти не помнил, что когда-то было иначе.

Сафтабэн подошёл ближе, побарабанил пальцами о книжную подставку.

– Полагаю, тебя отвлекли достаточно важные дела, – сказал он не вопросом, а утверждением, словно отвергая саму возможность, что сын мог поддаться недостойному легкомыслию.

В голове Гимильзана вспыхнуло воспоминание о вкусе вина и порочных поцелуев. Он постарался незаметно выдохнуть, надеясь, что не покраснел.

– Израй чувствует себя нормально. Как обычно, я имею в виду. Как обычно сейчас, – Гимильзан попытался сменить тему и тут же проклял себя за это, потому что получилось до отвращения жалко.

– Да, мы знаем, твоя мать посылала к ней слугу.

– Матушка не сказала мне.

– Возможно, потому что ты не спросил.

Они замолчали, и Гимильзан чувствовал, как напряжение внутри растёт. Он ждал, когда же отец разразится гневной отповедью, но тот не спешил высказываться, и готовность оправдываться превращалась в злость и желание спровоцировать чужой гнев, прерывая мучительное ожидание. Гимильзан старался убедить себя в глупости своего раздражения. В конце концов, он не услышал ничего действительно плохого. Ему подумалось, что должно быть, мать успела поговорить с отцом и недвусмысленно дала понять, что не желает ужинать в атмосфере взаимной обиды.

– Всё же, я хочу знать, куда ты пропадал, – сказал Сафтабэн.

Гимильзан прикусил щёку изнутри, не представляя, как ответить. Заявить главе семьи в лицо то, что он просто хотел сбежать от домашних, не чувствуя сил выносить общение с ними, было бы предельно оскорбительно, а ещё постыдно. Если бы Сафтабэн услышал что-либо подобное, то пришёл бы в ярость, и имел бы на это полное право. В конце концов, Гимильзан жил в его доме! Не говоря о том, что Верные не позволяли себе опускаться до ненависти к родичам, которая пристала, разве что, худшим из псов Ар-Фаразона.

Впрочем, Гимильзан был дурным Верным, если вообще до сих пор им был, и это осознание наполняло его привычной бессильной горечью.

– Ты молод и твоё легкомыслие, конечно, простительно, – продолжил Сафтабэн, и между его бровей залегла привычная складка, неизменно возникавшая, когда он садился в кресло судьи или просто чувствовал недовольство. – Однако я сильно разочаруюсь, если окажется, что ты просто решил поразвлечься в дурной компании, забыв обо всех нас.

– Смотря кого считать дурной компанией, – буркнул Гимильзан.

Зловредная память снова подкинула образ золотых волос Бавибузира и ласкающих прикосновений, и к злости в его душе примешалось смятение. Гимильзан знал, что если бы отец только заподозрил, его разочарование оказалось бы самой благословенной из возможных реакций.

Складка между бровями Сафтабэна стала глубже.

– Судя по твоему нежеланию отвечать, я предполагаю, что ты виделся с этим... сыном Бавибутора, – последнее он выплюнул с нескрываемым презрением. – Я же просил тебя держаться подальше от этого человека.

– При всём моём почтении отец, я всё же вышел из возраста, когда ты указывал мне, с кем разговаривать, а с кем нет, – выпалил Гимильзан.

На самом деле ему следовало бы извиниться. Нет, не обещать, что такого больше не повторится, просто принести извинения и замолчать. Но страх и долго сдерживаемое напряжение оказались слишком сильны и требовали выхода.

– Ради Эру, Гмильзан, мальчик мой! – тоже повысил голос Сафтабэн. – Ты же знаешь сплетни, которые о нём ходят! Ты столько твердил о моей репутации из-за жалких ваз и ковров, а сам ходишь в приятелях у человека, не стесняющегося своего искажения! Если бы ты не был моим сыном, можно было бы подумать, что ты такой же!

Гимильзан отшатнулся. Паника и горькая обида от этого брезгливого «такой же» полоснули точно ножами.

«Да, я такой же! – хотелось швырнуть ему в лицо отца. – Я такой же, и только вы, Верные, не можете этого заметить, потому что вам противна сама мысль об «искажённом» родиче!»

– Не смей! – вместо этого выкрикнул он. – Не смей меня обвинять! – потому что сказать правду было бы слишком ужасно.

– Не смей кричать на меня! – прогремел в ответ Сафтабэн. – А если ты не хочешь, чтобы о тебе болтали непотребное, не давай повода! Я запрещаю тебе общаться с сыном Бавибутора. Пока ты остаёшься под моей крышей, будь любезен это учесть!

– Твои запреты глупы! – Гимильзан развернулся и вылетел из библиотеки.

Он пришёл в себя на улице, в нескольких кварталах от дома. Остановился и привалился спиной к какой-то ограде, тяжело дыша, вцепившись себе в волосы.

– И что теперь? – пробормотал Гимильзан себе под нос, осознавая, в какое совершенно нелепое положение себя поставил. Этот уход из дома стоил разве что юнца, едва достигшего зрелости, но в тот момент он был слишком разгневан и испуган, чтобы думать о последствиях. Если бы Сафтабэн понял, что его случайная реплика имеет отношение к действительности... Гимильзан обхватил себя руками, осознавая, что своей выходкой почти в открытую подтвердил отцовское предположение. Его паника кричала о тайной вине так, что только глухой бы не услышал.

Краем глаза он уловил, как несколько прохожих покосились в его сторону. Стиснув зубы, Гимильзан опустил руки и зашагал дальше по улице, изо всех сил делая вид, что просто идёт по своим делам. Он ломал голову, пытаясь найти решение. Мысль вернуться он отмёл почти сразу, это выглядело бы смешно, кроме того, пришлось бы продолжить разговор, а ему нечего было сказать. Пройдя пару кварталов и немного успокоившись, Гимильзан решил, что может попытаться выдать свой ужас за обиду.

Но если он оскорблён отцовскими словами, то появляться дома, не получив извинений, ну или хотя бы не сделав вид, что хочет их получить, нельзя. А значит, ночевать ему придётся... где-нибудь.

Пройдя ещё квартал, Гимильзан остановился и осмотрел себя. Он обнаружил, что как-то успел пристойно одеться для выхода на улицу, но не взял кошелёк, и едва не застонал. Без денег ему было просто некуда идти: даже удачная попытка напроситься жить у приятелей поставила бы в весьма двусмысленное положение, а родичи не одобрили бы его поведение. Большая часть родичей. Поразмыслив немного, Гимильзан понял, что у него остаётся только один вариант, и снова застонал: взять наёмный экипаж он не мог, а пешком до дома Израй идти приходилось не меньше часа.

***

Пробуждение стало мучительным: отупляющие боль и слабость и ни призрака возможного выздоровления. Израй, не открывая глаз, вцепилась зубами в запястье, чтобы не зарыдать. Сейчас встреча с эльфом и принесённое облегчение болезни казались ей просто жестоким сном.

Она зажмурилась крепче. Она помнила всё очень чётко, особенно мерцающие странным светом глаза. Но это было слишком ярко и слишком чуждо, и не укладывалось в сознании, особенно теперь, когда за ночь тело успело забыть ощущение вернувшегося здоровья.

Справившись с собой, Израй наконец отпустила руку и открыла глаза. На запястье остались уродливые красные отметины. Она потёрла их и откинулась на подушку. Плотные лиловые шторы полностью закрывали окно, и в комнате стоял полумрак с оттенком лаванды. Было неясно, какое время суток и пора ли вставать. На самом деле, Израй это не волновало. Вставать ей не хотелось в любом случае, хотелось лежать, бездумно глядя в потолок, и даже не шевелиться, преодолевая мучительный кашель, забыть о необходимости закупить продукты и проверить работу горничных, о том, что надо разобраться с Гимильзаном.

Гимильзан. Эта мысль заставила Израй собраться.

Приходил ли вчера Гимильзан, или это тоже всего лишь ей приснилось? Он появился после эльфа, которого Абарфэль поспешно увела на второй этаж, и значит ли это, что его визит стал лишь продолжением сна? Или он пришёл на самом деле и разбудил задремавшую в библиотеке Израй?

Она выдохнула и медленно, с усилием села на постели, зябко передёрнув плечами, несмотря на то, что в комнате было тепло. Её взгляд привычно натолкнулся на бутылочку с тинктурой, оставленной на прикроватном столике. Израй прижала руку к груди, поморщилась и отвернулась. Вспомнила, как вчера Абарфэль уговорила её выпить, а потом... потом приснился эльф. Неужели из-за лекарства? Израй слышала, что иногда мак превращают в наркотическое зелье, но тинктура не должна была вызывать видений, и раньше ничего подобного не случалось.

В любом случае, она не собиралась больше пить эту дрянь, пока боль не станет действительно невыносимой.

Израй сидела, собираясь с силами, чтобы встать, разглядывая свои ноги над тёмным ковром. На ковре были вытканы полуночные цветы, почти неразличимые в сумраке. Кашель рвался наружу, отбирая силы встать.

В дверь осторожно постучали.

– Я проснулась, – шепнула Израй, нахмурилась, прочистила горло и повторила громко и чётко: – Я проснулась.

Вошла Абарфэль с водой для умывания и полотенцем, словно обычная горничная. С тех пор, как Израй заболела, она старалась не доверять уход за ней другим людям, даже тем, кто посвящал больным всю свою жизнь. Взгляд Абарфэль жадно впился в лицо хозяйки, тут же в нём отразилось разочарование, и она поспешно отвела глаза.

– Утро, бари. Бара Нардуминала позвали в порт, он просил передать, что вернётся, как только сможет, – сказала она, ставя таз с водой на прикроватный столик. Затем выпрямилась и ещё раз пристально посмотрела на Изарай и добавила: – Вам опять стало хуже.

– Разве? – переспросила та и хотела добавить, что чувствует себя как обычно, но снова закашлялась.

Абарфэль прошла к окну, раздвинула шторы, впуская бледный свет. Сегодня над городом бежали тучи, и солнце едва пробивалось сквозь них.

– Вчера мне показалось, что вам действительно стало лучше, – неохотно призналась Абарфэль, стоя спиной к Израй и подвязывая шторы намного медленнее, чем требовалось. – Наивно с моей стороны, я понимаю, но вы в самом деле выглядели... Простите.

Израй выпрямилась, сжимая кулаки и чувствуя, как болезненно заходится сердце.

– И... вчера прибыл лекарь? – шёпотом спросила она.

– Да, ваш муж пригласил его. Признаться, я не уверена... – Абарфэль повернулась и резко подошла к Израй, взяв её руки в свои. – Ах, бари, признаться, я беспокоюсь. Этот лекарь – кто он? Действительно ли он сможет вам помочь или же это шарлатан? Бару Нардуминалу стоило вспомнить об осторожности! Но если вам действительно полегчает...

Сглотнув, Израй осторожно высвободила одну руку и погладила Абарфэль по пальцам. В её мыслях опять всплыл образ сияющих глаз на гладком неправдоподобно правильном лице.

– Я не думаю, что это шарлатан, Абарфэль, – как можно мягче сказала она. – И мне действительно было лучше, – она остановилась, переводя дыхание и с новой остротой переживая боль, которая терзала грудь прямо сейчас. – Просто ненадолго. Лекарь предупреждал об этом. Разумеется, меня нельзя вылечить мгновенно, – ей стоило огромного труда справиться с голосом теперь, когда она поняла, что вчерашний визит не был сном, однако она сделала это.

– Простите, бари.

Абарфэль отпустила её и взялась за кувшин, чтобы помочь Израй умыться.

– Завтрак уже почти готов. К слову, должна ли я отнести его лекарю, или же он спустится вниз?

– Полагаю, стоит узнать у него самого. Заодно узнай, когда он сможет меня осмотреть, мне не хотелось бы затягивать с этим. Если он уже поднялся, мы могли бы... ах нет, сначала поговорить с Гимильзаном.

– И вы должны позавтракать, бари. Обязательно.

Израй прижала ладонь напротив сердца, чувствуя острое желание немедленно забраться обратно в постель, накрыться одеялом с головой и не показываться оттуда всю оставшуюся, вероятно, не очень долгую, жизнь. Вместо этого она подставила руки под воду.

– Ты посылала к матушке? – спросила Израй чуть позже.

Абарфэль забрала у неё полотенце и распахнула шкаф с одеждой.

– Конечно, я известила бари Гимильфэль, что её сын в порядке. Как я поняла, она очень расстроена, а бар Сафтабэн... – Абарфэль замолчала, поджав губы. Она никогда особенно не любила Сафтабэна, так же как и Нардуминала, поскольку в глубине души верила, что не существует мужчин, которые оказались бы достаточно хороши для госпожи Гимильфэль и её дочери. Поэтому Абарфэль в любом конфликте винила Сафтабэна. Однако она не считала уместным озвучивать своё мнение.

– Да, Гимильзан опять поссорился с отцом. Но вчера я так и не поняла причину, – пробормотала Израй, глядя в шкаф поверх плеча Абарфэль. Даже домашние платья теперь казались ей тяжёлыми и неудобными, и она бы предпочла спальный халат, но появиться в таком виде перед гостями стало бы нарушением приличий. Пусть даже один из гостей был её братом, а другой собирался осматривать как врач, да и вообще вряд ли что-то знал о человеческих приличиях.

– Сиреневое? – спросила Абарфэль, касаясь тонкого бархата.

Израй поморщилась. Раньше она обожала это платье, ткань и серебряную вышивку, но теперь цвет делал её похожей на оживший труп. Почти любой оттенок теперь делал её похожей на труп, подумала она с раздражением. 

– Бар Гимильзан уже спустился, вы можете расспросить его, – сказала Абарфэль.

– Давай сиреневое.

Неторопливо одевшись, Израй отправилась в библиотеку.

Разумеется, Гимильзан находился там, но не читал, а просто смотрел в окно. Он выглядел не настолько загнанным, как накануне, однако Израй сразу поняла, что сон не развеял его беспокойство. Она остановилась на пороге, чувствуя, как с новой силой наваливается усталость. Сейчас у неё не было никакой охоты разбираться со склоками отца и брата. Она досадовала из-за того, что они предпочитали тратить на ссоры время, не отравленное болезнью.

Услышав шаги, Гимильзан обернулся и резко встал.

– Израй! Как ты себя чувствуешь?

– Всё ещё нездоровой.

Она вошла, плотно прикрыв за собой дверь. Гимильзан заметно сник и снова опустился в кресло, Израй села напротив.

– Прости, – пробормотал он. – Тебе тяжело и без наших глупых свар. Но я не знал, куда пойти.

– Просто скажи мне, что на этот раз.

Израй смотрела, как брат прикусил губу и отвернулся. Он как будто напряжённо думал, что ответить, и это тревожило. Израй вдруг вспомнила, что давно, до того, как они стали совсем взрослыми, Гимильзан совсем не умел сдерживаться. Поругавшись с кем-нибудь, он всегда приходил к ней или к матери и громко, сердито жаловался, но выговорившись, равно легко просил прощения и забывал обиду. И даже отец тогда если и бывал им недоволен, без труда проявлял снисходительность.

Израй не помнила, когда это изменилось, и не понимала, почему. Просто в какой-то момент Гимильзан замолчал, и на упрёки стискивал зубы, а когда не выдерживал, взрывался и уходил, так и не объясняя причин недовольства. В такие моменты Израй нередко приходили на ум сравнения с кастрюлей кипящей воды, которую плотно закрыли. Попытки поднять у этой кастрюли крышку она бросила давно.

– Я не собираюсь тебя воспитывать, я только хочу знать, что стало причиной настолько серьёзного спора, – тихо сказала Израй, когда пауза затянулась.

– Отец... он меня оскорбил, – глухо ответил Гимильзан, сжимая и разжимая пальцы. – Извини, я не скажу, чем. Но я не мог больше с ним говорить и оставаться там тоже. Я... – он всё же взглянул на Израй и бездумно растрепал себе волосы. – Я не собираюсь садиться тебе на шею. Наверное, сниму комнату где-нибудь в городе, моё жалование позволит. Только её надо найти.

Израй изо всех сил стиснула грудь, чувствуя, как срывается дыхание, и от этого растёт боль. Она зажмурилась и едва успела уткнуться в платок.

– Это нелепо, – хрипло выдавила она через какое-то время. – При живой семье снимать жильё, как бродяга? Да когда Верные себе такое позволяли?!

Гимильзан дёрнулся, словно получил пощёчину, и опустил голову. Израй откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, чувствуя себя обессиленной. Они помолчали.

– Я не стану извинять перед отцом. Я просто не могу, – выдавил наконец Гимильзан.

– Если он тебя оскорбил, почему об извинениях говоришь ты?

Ответа не последовало. Израй приподняла ресницы, наблюдая за братом. Тот сидел, обхватив себя за локти, и смотрел куда-то поверх её плеча. Он был сильно бледен, и Израй вдруг поняла, что ему, скорее всего, не удалось уснуть. Она вздохнула.

– Я не стану лезть в вашу ссору, пусть этим занимается матушка, если захочет. Но, пожалуйста, выкинь идею про съёмное жильё, не позорь семью. Ты можешь жить здесь, – Израй осеклась. Только сказав это, она вспомнила, что в доме присутствует ещё один гость, которого чем меньше людей видело, тем лучше. Она, конечно, не думала, что Гимильзан способен предать, но сам факт того, что он узнает, ставил его под угрозу.

Потом Израй подумала, что если всё сложится плохо, то незнание никого не спасёт, а держать язык за зубами Гимильзан умел. В конце концов, когда покупаешь для князя книги на квэнья, приучаешься молчать.

– Спасибо. Хотя я действительно не хотел бы тебя обременять, – Гимильзан вяло улыбнулся, Израй только махнула рукой на его заявление. Они снова умолкли, на этот раз скорее расслаблено, и сидели так, пока не пришла Абэрфэль. Она смерила Гимильзана укоризненным взглядом и повернулась к Израй.

– Бари, вы должны позавтракать.

Вздохнув, Израй покинула кресло, в котором, кажется, просидела бы весь оставшийся день, будь её воля.

– Хорошо. Мы уже закончили. Гимильзан останется у нас... на какое-то время, – она запнулась и просила на брата вопросительный взгляд. Тот неопределённо передёрнул плечами. Израй расстроено подумала, что если они с отцом оба заупрямятся, то это может затянуться на несколько месяцев. Она не боялась, что присутствие Гимильзана станет обузой, однако её огорчала мысль о том, что отец и брат дошли до того, что не могут находиться под одной крышей.

– Кроме того, лекарь сказал, что готов осмотреть вас в любой момент, – прервала тяжёлые мысли Абарфэль

– Какой лекарь? – удивлённо переспросил Гимильзан.

Израй замялась, сомневаясь, как объяснить, и невольно бросила взгляд на Абарфэль, гадая, догадалась ли она уже о природе гостя, и что именно рассказала остальным слугам, чтобы убедить их не болтать. Следовало узнать у неё.

– Вчера в порту были какие-то неприятности, и Нурдаминал привёл его, чтобы спасти от людей короля. Потом оказалось, что это лекарь, и он согласился посмотреть, можно ли мне помочь.

Гимильзан вскочил.

– Но... другими словами, вы его не знаете, и у него нет никаких рекомендаций? Просто человек с улицы?

– Не совсем так, – Израй пошла из библиотеки, Гимильзан последовал за ней. Она с лёгким весельем подумала, что «человек с улицы» действительно крайне неподходящее определение для Лимгила.

– А если это?..

– Он не шарлатан, – оборвала брата Израй. – Сам увидишь.

Гимильзан громко фыркнул, явно не поверив её утверждению, но спорить не стал. Наверное, не хотел ссориться ещё и с ней, или же собирался высказать свои сомнения виновнику беспокойства лично. Вместо этого он пробормотал:

– Неприятности в порту, такие, что приходится прятать людей? Значит, если что, Миналзир не сможет уехать?

– Я не знаю, – сейчас у Израй не хватало душевной широты, чтобы думать ещё и о совершенно постороннем человеке.

На завтрак оказалась каша, которую Абарфэль считала очень полезной, и которую Израй скоро должна была возненавидеть. На этот раз она, правда, практически не заметила вкуса еды, куда больше занятая мыслями о предстоящем разговоре с Лимгилом. Израй чувствовала, как холодеют ладони и частит сердце, словно ожидала приговора. Хотя не «словно», пришло осознание в какой-то момент. Она действительно ожидала приговора, потому что даже если эльфийское волшебство не способно справиться с болезнью, то надежды не останется вовсе. Спасти её тогда смогло бы только чудо Эру, но Израй не считала, что именно она из всех смертных этого чуда удостоится.

Когда она поднялась к себе и приказала Абарфэль позвать лекаря, Гимильзан, разумеется, увязался следом. Они сели на кушетку в будуаре Израй, и почти сразу же появился Лимгил, ждать его не пришлось. Он обвязал голову шарфом, скрывая торчавшие из волос уши. По мнению Израй это ничуть не делало его похожим на человека, это делало его эльфом с обмотанным шарфом ушами.

– Это мой брат, Гимильзан. Он будет жить здесь, поэтому вам следует знать друг друга, – представила Израй. – А это Лимгил.

Лимгил слегка улыбнулся и отвесил приветственный поклон.

– Это же эльфийское имя... – начал Гимильзан.

И замолчал.