Work Text:
Как чудесна весенняя пора! Каждый кустик, каждое дерево вокруг постепенно просыпается от зимней дремоты, сбрасывает тяжелую негу и расцветает, полной грудью вдыхая свежий аромат тепла. Слива, сакура, форзиция, азалия, пионы, розы… Глаз теряется в ярких красках, не знает, за что же зацепиться, чтобы лишний раз полюбоваться нежными лепестками, крошечными листочками и изящными ветвями, стремящимися в свежую голубизну неба. Ветерок игриво щекочет лицо, треплет пряди волос и заставляет довольно жмуриться, впитывать силы пробуждающейся природы и чувствовать радость от одной лишь мысли, что мрачная и однообразная зимняя пора, наконец, закончилась. Теперь ничего не мешает вдохнуть полной грудью и побежать навстречу приближающемуся теплу, прогулкам с друзьями, долгим разговорам до самого рассвета и своим самым ярким мечтам.
Или мешает?
Есть у весны и другая сторона — конец целого учебного года или всего лишь семестра. Период экзаменов, тестов и сессий.
Чёртовы кипы бумажек, которые потеряют свою ценность, как только ты переступишь порог аудитории, стопки учебников, которые ждут не дождутся твоего возвращения домой, попытки вместить километры теории в до смешного крошечный клочок шпаргалки, бессонные ночи, проведённые в попытках запомнить всё то, к чему стоило более внимательно отнестись недели, а то и месяцы назад.
Романтика, да и только.
Вот и Чхве Ёнджун отнёсся к учёбе в третьем классе старшей школы точно так же, как и большинство студентов. А именно — забил. Ему было всё равно на рейтинг, на баллы, на нравоучения учителей, на упрёки родителей. Он жил свою лучшую жизнь крутого подростка и не беспокоился ни о чём, что вгоняло других в тревогу, отнимало возможность спать и доводило до исступления. Парень без особого желания отсиживал уроки, либо глядя в окно, слишком легко отвлекаясь на пушистые облака, лениво плывущие мимо душной классной комнаты, либо бесил учителей, показательно надувая пузыри из жвачки, лопая их с широкой улыбкой под громкие возмущения тех, кто пытался вбить ему в голову хотя бы самые базовые знания, чтобы он не опозорился на сдаче финальных экзаменов. Посещение кабинета директора он мог, уже не глядя, записывать в ежедневник, да ещё и по несколько раз на неделе, разговоры с социальным педагогом пересказывать наизусть, а наказания переносить с такой лёгкостью, будто его отправили в парк развлечений, а не заставили мыть кабинеты или держать сумку над головой пол урока.
Ёнджун считал «экзаменационный ад» бесполезной тратой сил и времени. Он родился в самой обычной семье офисных планктонов, никто в его роду звёзд с неба не хватал, да и он особо ни к каким высотам не стремился. Молодость — вот она пора счастья, приключений, глупых решений, стремительных влюблённостей и самых искренних признаний. «Успею ещё и поступить, и наработаться, и детей нарожать, и что там ещё вы, взрослые, так любите возводить в идеал жизни «достойного» человека», — отмахивался он каждый раз, когда родители с выражением невыносимой усталости и грусти на лицах поднимали разговор о его будущем за ужином.
Ему было всё равно на рейтинг, на баллы, на нравоучения учителей, на упрёки родителей, но будущего, как у них, он не хотел.
Тогда стоило бы постараться и поступить в один из университетов большой тройки, проложить себе путь к карьере и обеспечить себе жизнь лучше, чем у других?
Вот и Ёнджун думал об этом, испытывая обиду на весь мир за то, что ему не повезло родиться с серебряной ложкой во рту, что он не так уж и талантлив, что ни в чём он не приуспел, что не может похвастаться медалями или дипломами. Ни раз он плакал, сидя на холодном кафеле душевой и растворяя свою грусть в потоках тёплой воды, уткнувшись лицом в разбитые от нередких падений колени. Как только закрывался кран, и полотенце касалось его худощавого тела, он снова натягивал маску беспечного парнишки, смешащего остроумными шутками одноклассников, сбегающего с уроков, чтобы успеть поглазеть на выступление музыкальной группы своих друзей, приросшего к своему разбитому и собранному заново скейту. Он становился гордым носителем разнообразных ярлыков, явно сообщающих о том, что своим поведением покоя он не даст никому.
Сбегая от собственных мыслей и проблем, он прятался за личиной того, кем никогда не был, но вынужденно стал, без остатка отдаваясь эскапизму и игнорируя всё то, о чём твердили все вокруг него.
Ему было всё равно на рейтинг, на баллы, на нравоучения учителей, на упрёки родителей. С ним были наушники, любимый скейт, смех друзей и умение видеть прекрасное во «всяких глупостях», как его отец обзывал музыку, облезший черный лак на ногтях, рваные джинсы, яркие созвездия на чистом ночном небе, огненные закаты и всё прочее, что радовало Ёнджуна.
Дни старшеклассника текли один за одним, похожие друг на друга. Хоть какое-то разнообразие вносили всё новые и новые выговоры, которые он, кажется, начал коллекционировать. Месяцем ранее ему прилетело за то, что он подговорил других мальчишек подкинуть в женскую раздевалку живого жука, чем ужасно испугал не только одноклассниц, но и учителя физкультуры. Пару недель назад он разбил стекло в классе математики, на спор бросив мяч в открытую форточку, убеждая друзей, что он потомок Майкла Джордана. Перед прошлыми выходными он оставил несколько сопливых любовных писем в партах одноклассников, которые терпеть друг друга не могли. Вам бы очень хотелось увидеть их красные от злости и смущения лица! Что ж, теперь они, кажется, слишком заинтересованы друг в друге для тех, кого за глаза называли заклятыми врагами… Ну и ладно, Ёнджун никогда не был против быть творцом чужих судеб. Есть в этом что-то волшебное — по счастливой случайности одинокие сердца находят себе компанию и обретают любовь, тепло и всё, что прилагается к первым незрелым отношениям неловких школьников, стесняющихся за руки подержаться даже перед близкими друзьями.
Сегодня Ёнджун вновь очутился перед этим дурацким гигантским столом из тёмного дерева, на который, видимо, ушел весь школьный бюджет. Директор как обычно сидел без единого признака желания участвовать во всей сложившейся ситуации, устало массируя точку между бровей и бесконечно поправляя очки в такой же дурацкой прямоугольной оправе. Конечно, его тоже можно понять — Ёнджун ходил к нему как по расписанию, постоянно в сопровождении разных преподавателей. От отчисления одним днём его спасало лишь то, что все нарушения были безобидными проказами, которые могли только напугать или заставить чувствовать неловкость. Однако сегодня причина была иной.
— Чхве Ёнджун, — с измученным вздохом директор начал говорить, ещё раз пробежавшись глазами по стопке листов с какой-то, видимо, очень важной информацией, — ты вообще сам в курсе, что завалил абсолютно все промежуточные тесты? Я понимаю, что весна, учебный год начался пару месяцев назад, но неужели у тебя в голове настолько пусто? — в его взгляде сквозило лишь безразличие с некоторой долей осуждения, будто он говорит о таком на автомате, не особо заботясь о своих учениках.
— В курсе, Директор Ким. Учитель Пак мне об этом уже рассказал, — Ёнджун стоит, вытянувшись по струнке, изображая из себя пристыженного мальчика, уже успевшего задумать о том, что он поступает неправильно и уже готов делать всё, что в его силах, чтобы исправиться.
— Тогда я даже не знаю, что с тобой делать, — мужчина откидывается на стуле и постукивает ручкой по столу, раздумывая несколько мучительно тянущихся мгновений, — если обычные наказания на тебя не действуют, то я буду вынужден приставить к тебе того, с кого ты будешь брать пример. Может быть, хоть так стыдно за своё поведение станет, и ты соизволишь взяться за голову. Хотя бы сейчас, пока не слишком поздно нагнать упущенное.
— Я знаю, кого можно предложить! — учитель Пак бесстыдно врывается в разговор, выглядя как-то слишком воодушевлённо, выдумывая очередное взыскание для Ёнджуна, — Чхве Субин. Один из лучших студентов старшей школы, показывает наивысшие результаты на тестах, готовится к поступлению в Сеульский национальный университет, не получал ни одного замечания за все годы, проведённые в нашей школе.
Сердце Ёнджуна пропускает удар и со сдавленным криком, слышным только самому парню, болезненно ухает вниз.
Чхве, мать его, Субин? Этот невыносимо душный заучка, который смотрит на всех свысока, и не только потому что под два метра ростом? Самый популярный парень среди всех старшеклассниц, которые чуть ли в обморок не падают, как только он появляется на другом конце коридора? Тот самый студент, который ничего, кроме учёбы в своей жизни не видит, от чего учителя его чуть ли не облизывают? Ёнджуна аж передёргивает от внезапно всплывшего перед глазами образа Субина, его волос, уложенных прядью к пряди, идеально завязанного галстука, ослепляющей своей белизной улыбки, сдержанного поведения и абсолютно непроницаемого лица. Он никогда не реагирует на подколы, игнорирует шутки, не считает необходимым участвовать в диалогах о повседневных занятиях, не касающихся подготовки к поступлению. Его просто невозможно вывести из себя, и Ёнджуна это бесит до зуда в ладонях и слишком активной работы мозга, пытающегося выдумать что-то этакое, что смогло хотя бы на мгновение пошатнуть самообладание этого невероятно привлек—
— Чхве Ёнджун, ты слушаешь вообще? Тебе настолько всё равно на своё будущее, что ты в своих фантазиях летаешь, ни во что не ставя людей, которые пытаются тебе помочь? Прояви хоть каплю уважения, — директор Ким хлопает папкой по столу, начиная выходить из себя, — с понедельника ты каждый день будешь оставаться с Субином после занятий для подготовки к пересдаче всех промежуточных тестирований. Понял? Учитель Пак будет проверять и лично отчитываться мне. Избегая эти требования, ты подставишь и Субина тоже. Я иду тебе навстречу последний раз. Не пересдашь — вылетишь отсюда, как пробка из бутылки шампанского. Разговор окончен.
Директор демонстративно замолкает и погружается в чтение то ли личного дела, то ли ещё какой-то бесполезной бюрократии. Ёнджуну не остаётся ничего, кроме как поклониться и с тихим прощанием покинуть кабинет, за какие-то пару лет успевший встать поперёк горла.
Последние слова, которые были брошены явно на эмоциях, всё же задели юношу, окатив его ледяным осознанием реальности. Ёнджун уже и правда был готов взяться за ум, но занятия с Субином? Это уже ни в какие рамки.
— Учитель Пак, мы можем как-то обойтись без сторонней помощи? — Чхве готов на стену лезть от осознания, на что его только что обрекли, — я обещаю, что буду учиться, не покладая рук, пересдам все экзамены на отлично, но умоляю, только не Субин.
— С твоим немаленьким досье, ни директор, ни я, ни кто-то другой из преподавателей доверять тебе не может, сам понимаешь, — мужчина резко останавливается, окидывая недоверчивым взглядом сжавшуюся в послушном страхе фигуру Ёнджуна, — если у вас есть какие-то конфликты — это не моё дело. Прими последствия своих поступков и делай, что сказано.
— Да я с ним больше минуты наедине не выдержу! — школьник складывает руки в молельном жесте и переходит на гнусавый шепот, превращаясь в страдальца с выражением просветлённости, в одно мгновение окрасившей его лицо, — кто угодно, только не Субин, умоляю.
— Чхве Ёнджун! Не теряй хотя бы чувство собственного достоинства и не впадай в бессмысленную истерику. Решение окончательное, и обжалованию не подлежит, — учитель Пак бросает последний раздражённый взгляд и быстрыми шагами удаляется, оставляя Ёнджуна в одиночестве посреди пустого школьного коридора.
Казалось, жизнь не могла стать ещё хуже, но она стала. В одну минуту вся спесь вихрем слетела с плеч студента, а понимание его судьбы на ближайшие пару недель многотонным грузом надавило сверху. Ёнджун в остром ощущении несправедливости пинает стену, тут же жалея о содеянном и сгибаясь от боли в стопе. Он спешно покидает здание ненавистной школы, осыпая всех и вся такими изобретательными оскорблениями, одновременно с этим поражаясь своему словарному запасу. Настроение хуже некуда. Вот надо же было одним идиотским разговором испортить все выходные, которые Ёнджун так сильно ждал! Ужасно, просто отвратительно. Лучше и придумать нельзя.
Нерадивый ученик злобно пересекает школьный двор, запинаясь о несколько наиболее выступающих над землёй плиточек, метким пинком отправляет в дальний полёт бутылку, так некстати оказавшуюся у него на пути, и… всем телом врезается в мягкую преграду, пахнущую дорогим парфюмом, свежестью и спокойствием, прямо в проёме ворот. Парень отшатывается с такой силой, что с гулким стуком падает на землю, в очередной раз за день испытывая тупую боль в теле. Что ж это за непоколебимая гора, из-за которой он чуть ли не на пару метров отлетел, а ей хоть бы хны? Или ему…
— Че ты посреди дороги идёшь? По сторонам смотри, ты тут не один, — Ёнджун встаёт с земли, отряхивает брюки, потирая ушибленное место, и встречается лицом к лицу с тем, кого видеть хотел сегодня в самую последнюю очередь, — а… ну понятно, тебе то всё можно.
— Да ну? А сам не пробовал глаза разуть? Всё в облаках витаешь, — Субин хмыкает, и кривится в еле заметной улыбке, которую Ёнджун видит, кажется, впервые за всё время их знакомства. Не наигранно-слащавую, предназначенную для поклонниц, не притворно-благодарную для преподавателей, не чётко выверенную для важных мероприятий. Эта ухмылка наполнена опасным холодом, безмолвной угрозой, и, кажется, искренней забавой. Удивительно.
— Кого угодно мог встретить, но угораздило же меня впечататься в тебя, — в невероятной степени раздражения парнишка уже готов был наговорить всяких гадостей, но вовремя опомнился. Всё таки этот высоченный студент, больше похожий на безэмоциональную скалу, последняя надежда на получение хоть какого-то образования, — ладно, извини, перегнул.
— Успокойся, Ёнджун, твоя инфантильность выводит из себя похуже твоих глупых выходок, — Субин склоняется чуть ниже и тыкает Ёнджуна в солнечное сплетение, оказываясь с ним лицом к лицу. В его глазах юноша замечает опасную искру, от которой мурашки бегут вдоль позвоночника, а кончики пальцев мгновенно леденеют, — я уже знаю о том, что меня назначили твоим репетитором, наставником, куратором… называй как хочешь. Мне это приносит столько же радости, сколько тебе. То есть, ноль, — он с неприкрытым презрением отстраняется, без лишних церемоний отталкивая Ёнджуна, стоявшего как истукан в явном шоке.
Не каждый человек мог осадить его, да ещё и так легко. Ёнджун был огнестрельным оружием, распалялся пулемётной очередью в тот момент, когда его касалась даже самая тусклая искорка. Субин же оказался бомбой замедленного действия, которая должна вот-вот сдетонировать, если Ёнджун не успокоится.
И Чхве успокаивается. Домой он плетётся в самом жухлом расположении духа, будто сухой лист был жестоко содран с уставших ветвей осеннего дерева и отправлен в дальний путь. Родители, заметив его настроение, очень дипломатично не начинают заводить разговоры о повседневных вещах, предпочтя лишь сообщить о том, что ужин на плите, и он волен поесть тогда, когда пожелает.
— Просто великолепно, — сумка летит под стол, а следом за ней и Ёнджун, но уже в кровать, которую он почему-то именно сегодня решил заправить. Избавившись от беспорядка в своём окружении, порядка в мыслях он явно не приобрёл. Парень плюхается в подушки, утопая в армии плюшевых друзей, которым исполнился уже не один год, нехотя пролистывает уведомления на телефоне, одним движением удаляет все и раздосадованно вздыхает.
Фортуна покинула его и так непростое существование, отвернулась, освободив место для непроглядного невезения, которое теперь преследовало его на каждом шагу. Ёнджун уверен, Субин — вестник несчастий, как минимум, именно для него.
Чхве сам не знает, что его так сильно отталкивает в однокласснике. То ли у него просто аура неприятная, то ли он ему завидует, то ли хочет разобраться в его загадках, узнать, что же скрывается под его неприступной маской безразличия. Ёнджун понятия не имеет, почему он стремится его избегать? Почему даже взглядом не удостаивает? Почему так боится оставаться наедине? Внутренности сводит тягучее волнение, будто ему не отработки назначили, а самое настоящее свидание. Необъяснимое чувство начинает шевелиться внутри, и ему это совсем не нравится. Очередные глупости овладевают его разумом, баламутят мысли и заставляют тревогу расти.
«Да и пошло оно всё», — думает Ёнджун и решает просто лечь спать. Всё равно настроения никакого.
Выходные он всё же проводит именно так, как было запланировано. Его друзья, Кай и Бомгю, проводят очередную репетицию их музыкальной группы, первым делом делясь новинками творчества, балуются с инструментами, а потом, как обычно, настраивают дольше, чем играют. Они много смеются, обсуждают школьные будни, делятся переживаниями о самом сокровенном и ни секунды не думают о будущем. Они живут моментом, наслаждаясь концентрированным чувством счастья, окрыляющим настолько, что все проблемы кажутся незначительными пустяками. После импровизированного концерта для одного избранного зрителя парни отправляются на скейт площадку, чтобы порезвиться вдоволь, устать до еле двигающихся конечностей и приползти домой без сил.
— Эй, Ёнджун-а, я слышал, что ты теперь под присмотром Субина. За что они так с тобой? — Тэхён пинает доску после того, как уже битый час пытался освоить новый трюк, но пока обзавёлся только парой свежих синяков. По его лицу скачет доброжелательная насмешка, только вот Ёнджуну вообще ни капли не весело.
— Они меня ненавидят, — безучастно пожимает плечами, усаживаясь рядом, — кстати, как там твои дела с Бомгю? Кажется, я видел, как ты пытался нацарапать ему приглашение на свидание.
— Не переводи тему, — уши Тэхёна мгновенно багровеют под звонкий смех Кая, который от жизненных обстоятельств своих друзей чуть ли не по земле катался в истерике, — это не ему было.
— Да-да, ври больше, — Чхве кивает с настолько серьёзным лицом, на какое вообще был способен, тут же получая шуточный подзатыльник, — ладно-ладно, молчу. Когда начнёте встречаться, чтоб я самый первый узнал, понял?
— Не дождёшься, — Кан складывает руки на груди и высовывает язык, пытаясь дразниться и как обычно свести всё к шутке. Только вот помимо ушей, красными стали и его щёки.
— Не так уж страшен Субин, как ты его представляешь, — Кай, наконец, отходит от припадка смеха и присоединяется к разговору, — ну да зубрила, ну да шуток не понимает, и что с того? Просто переживи эти дни и забудь как страшный сон. С каких пор тебя такое волнует?
— Да не знаю я! — Ёнджун прячет лицо в ладонях, создавая ощущение того, что прямо сейчас он разрывается как трёхлетка, у которой отобрали любимую игрушку, — просто не нравится он мне, вот и всё.
— Забей, бро, — Тэхён поддерживающе похлопывает его по плечу, — хотя… я бы тоже переживал, если бы завалил все тесты.
Ёнджун не выдерживает подколов и начинает дружескую потасовку, сражаясь с другом не на жизнь, а на смерть. Их яркий смех разносится по всему парку, растворяясь в оранжевой дымке заката. Рядом с этими двумя Чхве чувствует себя по-настоящему живым, и он искренне благодарен им за это. Их дружба, начавшаяся ещё в средней школе, стала для юноши спасительным островком, ведь никто в этом мире не может поддержать лучше, чем Тэхён, никто не может вывести Ёнджуна на настолько громкий и заливистый смех, чем Кай, никто, кроме этих двух шебутных подростков, точно таких же как сам Ёнджун. Они явно стоят друг друга, только вот за шалости почему-то прилетает, в основном, только ему.
Суббота заканчивается прогулкой до поздна, за которую отец вновь читает нудную лекцию об отсутствии дисциплины, а мать снова обессиленно вздыхает, предпочитая промолчать. Воскресенье лениво тянется вдоль теней, которые отбрасывает оконная рама, растекаясь по комнате беспокойного подростка, цепляя плакаты на стенах, цветастый плед с человеком пауком, который ему подарили на десятилетие, комиксы на полках, проигрыватель для дисков и ещё множество вещей, которые парень хранит, как зеницу ока. Ёнджун без особого желания водружает стопку учебников на стол, заваленный всяким барахлом вроде пустых банок от газировки, карандашей, тетрадных листов в клетку, потерянных когда-то и найденных совсем недавно деталей лего и другого мелкого мусора. Ему совсем не хочется ударить в грязь лицом перед мистером Заучкой, поэтому час за часом внезапно взявшийся за ум хулиган листает книги, вчитывается в школьную программу и готовиться к скорому помешательству. Оказывается, быть умным так сложно!
Понедельник наступает быстрее, чем хотелось бы, знаменуя собой начало невыносимых пыток в виде занятий с Субином. Ёнджун был в настолько сильном стрессе перед вышеописанными событиями, что аж подготовил домашнее задание впервые за последний месяц, да ещё и несколько раз ответил на уроках, тем самым вызвав кучу недоумённых взглядов от учителей и волну перешёптываний среди всего класса. Слухи и сплетни интересовали Чхве только тогда, когда его имя не фигурировало в центре самых ярких обсуждений, поэтому он вёл себя точно так же, как и всегда: на перерывах громко смеялся с друзьями, между ошеломляюще верными ответами пускал по рядам записки с нарисованными мужскими половыми органами, на обеде поделился с Тэхёном шоколадкой, чем заслужил испепеляющий взгляд Бомгю, а потом наступило то, чего он так хотел избежать.
Пустой класс, звенящая тишина и Чхве Субин, сидящий за одной из первых парт с идеально ровной осанкой и делающий вид, что ничего необычного не происходит.
— Привет? — Ёнджун неловко стучит по дверному косяку, привлекая к себе внимание, — слушай, давай мы просто часик посидим и потом быстренько разбежимся? Отличный вариант для нас обоих.
— Нет, — Субин встаёт с места, не соизволив даже поздороваться. Видимо, много чести, — к твоему сведению, учитель Пак любезно составил для тебя план работы и пообещал давать дополнительные тестирования, чтобы проверить, как ты справляешься. Будешь отлынивать — по голове настучат обоим, а мне, знаешь ли, получать выговоры в последний учебный год ой как не хочется.
— Да ну, не бузи ты. Расслабься и вали домой. Я без тебя никто что ли? — Ёнджун раздражённо закатывает глаза, намереваясь самостоятельно последовать невероятно дельному совету, но дорогу ему преграждает высоченный и настолько же широкий сгусток пассивной агрессии.
— Ты никуда отсюда не уйдёшь, пока не сделаешь всё, что велено, — парень многозначительно захлопывает дверь, ведущую к спасению, и продолжает смотреть сверху вниз, от чего Ёнджуну приятнее находиться здесь вообще никак не становится, — почему тебе постоянно нужно объяснять элементарные вещи? Думаешь, мне очень нравится выручать твою задницу из очередной западни, в которую ты сам же и залез? От родителей, видимо, только смазливое личико перешло.
Последние слова звучат еле слышным шепотом, но Ёнджун слышит всё более, чем отлично. И вот, будто по щелчку пальцев, он снова заводится, тут же хватая одноклассника за шиворот и притягивая его к себе.
— У тебя поклонниц больше, чем мозгов. Решил, что если оценки выше, то теперь и жизни меня учить можешь? — он злится, с каждой секундой закипая всё сильнее. Внутри Субина появилось ощущение, будто у его подопечного прямо сейчас пар из ушей повалит.
— Смотри не лопни, — парень сдавленно посмеивается, перехватывая чужие запястья одним весьма элегантным движением, — так и таблицу умножения из головы выронишь.
— Когда ты уже заткнёшься, всеми обожаемый нёрдик, который только и делает, что надрачивает на баллы и стелется перед учителями, как половая тряпка? За-ва-лись.
— Откуда знаешь, на что я надрачиваю? — Субин делает шаг вперёд, а Ёнджуну не остаётся ничего, кроме как сделать шаг назад и упереться задней поверхностью бёдер в близстоящую парту, — уже в штаны ко мне готов полезть, лишь бы не учиться? Позор, да и только.
— Даже если и так, что с того? Тебя ебать не должно, куда и зачем я лезу, — Чхве искренне пытается высвободиться из мертвой хватки изящных пальцев, но безуспешно. Он чувствует себя диким животным, загнанным в угол под пронизывающим взглядом тёмных глаз, часто спрятанных под чёлкой или очками. Субин не проявляет ни одной лишней эмоции, не прикладывает ни одного усилия, но даже их отсутствия достаточно, чтобы не дать Ёнджуну ни одного шанса на побег.
— Сядь на место и просто сделай своё дело. Чем больше ломаешься, тем дольше мы тут сидим. Засунь уже куда подальше свою гордость.
— Ты хоть когда-нибудь умеешь молчать? — Ёнджун уже готов дальше ползти вдоль края крышки парты, чтобы сесть и поскорее оставить позади хотя бы один день из серии бесконечных пыток. Только вот он зажат со всех сторон: спереди его руки в живом подобии наручников, по бокам расставленные Субином ноги, видимо, для перестраховки, сзади — парта.
— Только когда мой рот чем-то занят, — пожимает плечами и ослабляет хватку, но почему-то всё никак не отпускает.
— Я думал, ты девственник, — Ёнджун хитро улыбается, опуская взгляд на губы Субина, сухие и покусанные в привычном состоянии сосредоточения. В голове мгновенно вспыхивает красная лампа с гигантской надписью «ВНИМАНИЕ» и воющей сиреной. Идея, которая явно не приведёт ни к чему хорошему, сдвигает в сторону все здравые мысли, которые предприняли слабую попытку остановить эту комедию, однако Ёнджун оказался уже в совсем ином настроении по сравнению с моментом его появления в классной комнате.
— Я так посмотрю, в твоих глазах я ходячий стереотип. Очень банально, Чхве Ёнджун. Никакого творческого подхода, — Субин моментально ловит каждое изменение в чужом поведении, решая отпустить контроль над ситуацией. Сегодняшние темы по математике вполне способны подождать, а вот насладиться представлением ему выпадет возможность, вероятно, только сейчас. Его пальцы перестают сжимать тонкие запястья, украшенные браслетами из цветных бусин и простых нитей, он даёт невербальное разрешение на абсолютно любое действие, потому что сдержать желание любоваться эмоциональными всплесками и защитной агрессией в попытках скрыть свою слабость просто невозможно, — для разнообразия пофлиртовал бы хоть, как делаешь со всеми, кто рядом с тобой оказывается, а то всё ругаешься и ругаешься.
Как бы ни старался Ёнджун понять происходящее, у него ничего не получалось. То есть, вы хотите сказать, что он пришёл готовиться к пересдаче тестов, от результата которых зависит его нахождение в школе, а теперь стоит, прижатый к парте тем самым Чхве Субином, которого рисовали самым прилежным учеником среди всех старшеклассников? Да будь ему в награду сто миллионов вон, он бы ни за что в это не поверил. И всё же, что-то с этим всем делать было просто необходимо. Оттолкнуть и сесть за задания? Отличная идея, это поможет ему в будущем. Пустить всё на самотёк и посмотреть, что произойдёт дальше? Звучит гораздо интереснее, чем какие-то там теоремы, аксиомы, логарифмы и остальная абсолютно непонятная брехня. Сделать главную ошибку в своей жизни и сотворить очередную глупость, за которую ему, скорее, всего прилетит по лицу? Да, это оно, то, к чему он шёл всю сознательную жизнь.
Одним резким движением, вложив в него все свои силы, Ёнджун вырывается из рук Субина, хватается за его щёки и с нешуточным напором целует губы, которые только что бесстыдно разглядывал. Поцелуем это вряд ли можно назвать — он просто впечатался в лицо напротив, почти повиснув на шее одноклассника. Глаза плотно закрыты, тело напряжено до предела, но ожидаемый страх внутри не появляется. Наоборот, Ёнджун понимает, что ему как-то подозрительно сильно нравится ощущать жаркое дыхание так близко и… чувствовать отдачу?
Субин целует в ответ. Чхве, мать его, Субин отвечает на поцелуй, который Ёнджун уже хотел считать последним, что почувствует в своей жизни. Хотя, может быть, он и станет причиной его смерти — сердце оглушающе колотится, норовя вылететь из грудной клетки. Парень уверен, что если откроет глаза, то сию же секунду лишится сознания от только что приобретённого жизненного опыта.
— Я тебе нравлюсь что ли? — Ёнджун всё же ошеломлённо отстраняется, хватая воздух, который предательски покинул его лёгкие.
— Завались, — повторяет слова, совсем недавно сказанные ему же в лицо, и делает шаг вперёд, с легкостью подхватывая Ёнджуна под бёдра и усаживая того на крышку парты. «Только бы не сломалась», — быстро проносится в голове, прежде чем сознание отключается. Субин устраивается между чужих ног и целует снова, но гораздо смелее, окончательно стирая и так размытые границы и с головой падая в то, от чего бежал последний год.
Да, нравится.
До бессонных ночей нравится, до зуда в ладонях нравится, до бесконечных попыток не попасться за бесстыдным разглядыванием нравится, до ассоциаций с песнями о любви нравится.
Нравится, нравится, нравится!
Субин возненавидел себя за то, какой выбор сделало его сердце в день, когда ему по голове прилетело чьим-то рюкзаком. Как оказалось, Ёнджун, Тэхён и Кай решили устроить волейбольный матч прямо в классе. Ещё несколько ребят поддержало их идею, только вот чемпионы в играх с мячом из них получились никакущие, и Субин стал жертвой их шалости.
Сначала он злился. Причём настолько, что готов был начать читать им лекцию о базовых понятиях безопасности и этической неуместности их поступка, но всё же взял себя в руки и промолчал. Только вот после судьбоносной атаки портфелем он стал обращать больше внимания на этого шумного парня, для которого тишина и спокойствие были заклятыми врагами. Первое время Субину казалось, что всё, что Ёнджун вытворяет, он делает только для привлечения внимания. Немного погодя юноша понял — искренний смех, яркий блеск в глазах и неутихающая энергия привлекали людей не просто так. Ребята тянулись к Ёнджуну, с удовольствием участвовали в его авантюрах и были счастливы, открывая в себе то настоящее, что сейчас все стремились спрятать как можно глубже и скорее натянуть маску серьёзных не по годам и зрелых личностей, уже точно определившихся, к чему они стремятся в жизни.
С Ёнджуном было весело, громко, тепло, он источал добро и честность, цеплял взгляд и что-то, сокрытое в самых дальних уголках души.
Субин не заметил, как влюбился. Ему так хотелось выкрикнуть «я!» на очередное предложение собраться после уроков на стадионе и поиграть во что-нибудь, сходить в новую забегаловку с вредной едой или поехать на выходных на природу жарить маршмеллоу на костре. Но он не мог. Родители были категорично против развлечений в период подготовки к экзаменам и поступлению в университет, а Субин не мог пойти против.
Так он и существовал, пряча чувства глубоко в себе, скрываясь в облике безразличного ко всем забавам отличника, которого интересовали только оценки и мнение учителей.
Его жизнь перевернулась с ног на голову, когда из динамика голосом классного руководителя прозвучала фраза: «директор Ким назначил тебя помогать Ёнджуну готовиться к пересдаче». Им овладело то ли чувство страха, то ли радости, то ли ещё чего-то, но было понятно точно — его эмоциональному подъёму не было предела. Повезло, что в тот момент он шел в школу забрать оставленные там книги, иначе весь район услышал бы пронзительный визг влюблённого по уши мальчишки, которому выпала возможность сделать шаг к исполнению своей мечты — во что бы то ни стало заполучить сердце суетного задиры.
А что теперь?
Теперь он без памяти сминает его губы в жарком поцелуе, в исступлении жмётся ближе и, если честно, понятия не имеет о том, куда деть себя после того, как всё закончится.
— Субин… Субин, остановись, — Ёнджун хоть и нехотя, но отстраняется, удерживая лицо симпатичной зубрилки в своих ладонях, — нас могут застукать. Тогда точно по полной программе огребём, и даже не потому, что ничего из заданий не сделали.
— Когда тебе было не плевать? — парень глядит из-под прикрытых век, навылет пробивая сердце Ёнджуна обсидиановой чернотой, начавшей затягивать всё сильнее. Он так близко, что можно услышать его сбитое дыхание, почувствовать плотный шлейф парфюма и вдоволь насладиться каждой деталью его растерянного выражения.
— Примерно сейчас, когда я на грани вылета из школы. Не уверен, что они реально могут меня отчислить, но что-то я начал нервничать по этому поводу, — Чхве закатывает глаза и в привычной для него манере усмехается, — хотя… и правда, чего это я? Как я могу упустить возможность поцеловать мистера неприступность? Такое раз в жизни бывает.
— Тебе повезло. Воспользовался шансом уже дважды.
— Бог троицу любит, — Ёнджун пожимает плечами и снова тянет Субина на себя, всецело отдаваясь поцелую. Кровь закипает в голове от осознания того, что в класс может зайти кто угодно и в любой момент. Шум в ушах, слабость в теле и приятное тепло, разливающееся в груди — он пропал. Окончательно и без поворотно. Школьник лишь улыбается таким мыслям, путается пальцами в идеально уложенных прядях и ловит губами удивлённый вздох Субина. Кажется, он сам не ожидал, что их дополнительные занятия превратятся в сессию остервенелого обмена биологическим материалом.
Ёнджун даже не подозревал, что этот абсолютно невозмутимый парень может быть таким жадным до поцелуев. Тем не менее, ему это нравилось до безумия. Кажется, он хотел заполучить нечто подобное абсолютно всё время, пока бесился с его безразличия и непробиваемого холода. Всё происходящее кажется до боли правильным: губы к губам, расслабленный узел галстука и ни одного лишнего слова — только действия, говорящие обо всём ничуть не хуже пылких речей.
— Слушай, нам правда стоит остановиться, — обессиленный шепот срывается с губ Ёнджуна. Он так-то тоже не пальцем деланный, но спокойно мириться с ощущением сладковато-жаркой влаги во рту и с рукой Субина, по-хозяйски сжимающей его бедро и обжигающей тёплой тяжестью даже через ткань школьных брюк, он уже не может. Слишком много ощущений, слишком много поцелуев, слишком близко, слишком интенсивно, слишком бесстыдно.
Всё «слишком». Однако в исключительно положительной коннотации.
Слишком хорошо.
— Ладно, наверное ты прав, — отличник, будучи явно расстроенным, выпускает Ёнджуна из объятий. Теперь он выглядит совсем не как прилежный ученик: волосы торчат в разные стороны, щёки пылают яркой краской, а рубашка уже не такая идеально выглаженная. Он всегда был очень красивым, с этим спорить просто глупо, но именно сейчас его привлекательность взлетела до небес. Ему очень идёт эта суматошная небрежность и нежная припухлость губ, теперь растянутых в довольной улыбке, — если продолжишь смотреть на меня вот так, то пеняй на себя.
— Обычно я смотрю, — тихо буркает в смущении и отводит взгляд, заливаясь румянцем, — и вообще, я учиться сюда пришёл. Херня из тебя учитель.
— Знаю, — Субин садится за соседнюю парту с согласным кивком и открывает учебник, — дай мне хоть шанс исправиться.
И он правда исправляется. Ёнджун даже не думал, что кто-то может настолько понятно объяснить запутанный до кошмарного состояния материал. Спустя пару часов он вполне успешно управляется с дифференцированием функций и поиском первообразной. Будучи невероятно довольным проделанной работой, парень чуть ли не вприпрыжку преодолевает школьные коридоры и останавливается лишь у ворот, чтобы попрощаться со своим персональным учителем.
— Я думал, будет хуже, — он неловко зачёсывает волосы назад, пытаясь приобрести уверенность хотя бы во внешнем виде.
— Не так страшен чёрт, как его рисуют, — Субин смеётся, чем в который раз переворачивает всё внутри Ёнджуна и непроизвольно убеждает того в том, что очередное наказание превратилось во вполне себе приятный способ провести время.
— Я понял. И это… — школьник замолкает, несколько секунд обдумывая дальнейшие слова, но очень быстро решает, что самым лучшим решением будет просто послать все ограничения куда подальше, — если захочешь ещё раз поцеловаться, то не обязательно зажимать меня. Можно просто попросить. И вообще, приходи в гости, тогда точно никто не помешает. До завтра! — Ёнджун машет на прощание и удаляется навстречу новым забавным приключениям, оставляя Субина наедине со своими мыслями и ошеломлённым сердцем, упустившим несколько обязательных ударов.
Кажется, к пересдаче тестов Ёнджун подготовится лучше всех.