Work Text:
— Это…Не так выматывающе, как могло бы быть. — отложив расчетный лист в небольшую стопку, Феофан поправил очки и со спокойной душой от законченной на сегодня работы расслабился, смотря в окно. Из дома открывался просто потрясающий вид на реку, которую освещала луна, и небольшой лес, одно загляденье.
Возможно, он слишком задумался или засмотрелся, но очнулся банкир от своих мыслей только тогда, когда в его макушку приземлился аккуратный поцелуй. Мужчина мгновенно расплылся в улыбке.
— Зандик, уже вернулся? — он поспешил развернуться в кресле и встретился с лукавым взглядом супруга, на что он вопросительно приподнял бровь. — Что такое? И чего ты руки прячешь?
— Подумал, тебе может быть интересно. — наигранно невозмутимо, тот поставил перед ним небольшую коробочку, завернутую в лоскут темно-фиолетовой парчи.
Сердце бывшего предвестника дрогнуло, когда он увидел это. С момента возвращения доктора из мертвых, целостного, не разделенного на сегменты, они покинули ряды предвестников, как и саму организацию, обосновавшись практически на краю цивилизации.
Аккуратно распаковывая подарок, чувствуя легкую тревогу мужа, мужчина отодвинул сумерскую парчу и осторожно приоткрыл коробочку, в мгновение застыв, пораженный содержимым. Его муж, действительно, умел удивлять как никто другой в этом мире.
— Я никогда в жизни не видел такой тонкой работы. — в недоумении, он осторожно повертел кольцо, все еще не веря своим глазам.
Выгравированные их фирменные орнаменты, когда они еще были предвестниками, аккуратно переплетенные с их любимыми цветами - сумерской розой и снежной лилией, а внутри кольца их подписи, тоже сплетающиеся друг с другом. Поразительно и то, что в самом центре кольца находился необычный камень, переливающийся сразу двумя разными цветами. Феофан хорошо был знаком с ювелирным искусством, но на его памяти таких камней он не видел. Еще и с таким количеством граней.
— Это…восхитительно, но, боюсь я не могу узнать ни камень, ни материал который использовался для кольца? — однако, глядя на все еще хитрое лицо мужа, он чуть нахмурился. — Что ты опять задумал?
— Ничего. — обойдя мужа, Зандик мягким движением перехватил ювелирный шедевр и, взяв его правую руку в свою аккуратно надел тому кольцо на безымянный палец, после аккуратно поцеловав изящную кисть. Бросив быстрый взгляд на стрелки часов, он снова улыбнулся и вновь поцеловал мужа, но уже в запястье. — Возможно, ранний подарок на годовщину уговорит тебя отвлечься от твоей новой работы. — хитрый лис не переставал улыбаться, замечая абсолютно красное лицо возлюбленного, которого ему обычно сложно бывает так откровенно смутить, что тот аж резко отвернул голову, не встречаясь с ним взглядом.
Феофан словно бы не знал, куда деться от своих чувств. Будучи вместе столетиями, если считать сегментов, он думал, что привык к многогранности гениального разума рядом, но тот всегда придумывал способы как его впечатлить, на этот раз обойдя его и вручив подарок первым, чуть за полночь. Он, признаться, практически никогда не отмечал «их» годовщину с сегментами, чем безусловно их ранил, особенно 35, но сейчас, здесь, это была их первая годовщина свадьбы после смерти оригинала. И встретить ее со своим Зандиком, которого он полюбил очень давно было, возможно, уже достаточным подарком для него.
Аккуратно убрав руку, он закрыл журнал, окончательно завершая работу и, проведя рукой по циановым волосами перевел взгляд от карминовых, все еще слегка взволнованных глаз на кольцо и обратно, улыбнувшись собственным мыслям. Не удержавшись, он поцеловал мужа, все еще слегка склоненного, в лоб.
— И откуда только в твоей голове столько идей? — на чистом снежнийском, Феофан не удержался от легкого смешка.
— О, я польщен, идей у меня еще много. Особенно, что касается сегодняшнего дня. И начну с того, что рядом с тобой я абсолютно точно не хочу видеть работу. — без труда поняв речь банкира, ученый выпрямился и слегка даже «распустил хвост», словно довольная собою птица. Что еще больше рассмешило Феофана, который продолжал не отрываясь разглядывать кольцо, уместившееся сверху его привычного, но такого любимого кольца триединства.
Заметив слегка отрешенный взгляд возлюбленного, Зандик чуть обеспокоено подошел поближе. Феофан не был известен тем, что часто витал в облаках, обычно как раз напротив.
— Что-то не так? — прочитать сейчас выражение лица банкира ему было крайне сложно, поэтому Зандик несколько забеспокоился. Но увидев мягкую улыбку, почти мечтательную на любимом лице, все же мысленно выдохнул.
— О, просто воспоминания, ничего. Но, знаешь, я рад, что некоторые вещи не меняются даже спустя столько веков. — уже банкир, лукаво улыбаясь, прильнул к растерянному супругу, который не сразу понял, о чем тот говорит.
Действительно, воронья натура Зандика, особенно страсть к блестящим предметам и тасканию их домой имела крайне долгую историю проявлений.
Начать, хотя бы, с момента, как тогда еще совсем молодого Феофана продали в лабораторию доктора, уже потрепанным. Мгм, да, холодный мокрый пол, покрытый мхом, или это была плесень, и заглушающий всякие мысли голод. Не говоря уже о том, что с ним делали по дороге сюда, ведь главным критерием товара была его жизнеспособность, верно? А что с ним и бедными двумя девочками-близняшками делали людоловы — так на это можно было и не обращать внимания. Но всё тело ныло просто кошмарно, и он однозначно чем-то заболел, дышать тоже было трудно.
— Этого. Поднимайте и тащите в кабинет 119А. — странный доктор, у которого еще и пара помощников в масках, безразлично махнул рукой в его сторону. — После тех девок, я теперь хочу лично осматривать свои образцы. И давайте без фокусов! — развернувшись на каблуках, он удалился по своим делам, а двое громил подхватили Векселя под мышки и поволокли по коридору. Ну, хоть так, стоять он бы сам все равно не смог.
Грохнув его на кушетку и грубо привязав к ней, ходячие шкафы просто встали смирно подальше от него, ожидая пугающего врача. Услышав цокот каблуков у двери, Феофан в мыслях досчитал до пяти и выдохнул, давая себе возможность смириться и принять действительность. Живым он отсюда не выйдет, так как он остался последний из своей «партии», привезенной сюда.
Открыв глаза, он увидел, что его беспристрастно осматривают. Руки, ноги, ногти, тело, а также чисто визуальный осмотр. Сев за стол рядом с ним, доктор что-то внес в свой журнал.
— Имя. — безразлично ожидал врач. Откашлявшись, юноша попробовал заговорить впервые более чем за неделю.
— Феофан…Вексель. Феофан Вексель. — чуть задумавшись, он продолжил. — Сергеевич.
— Ясно. Сменим тебе номерную бирку на именную. Должен же я как-то вас различать. Итак, Феофан Вексель, слушай сюда. По осмотру ты мне идеально подходишь. Не будешь орать и дергаться - получишь еды чуть больше, чем нужно для поддержания жизнедеятельности. Понятно? — но, судя по выражению лица доктора, тому было абсолютно безразлично поняли его или нет. На его удивление, молодой человек спокойно кивнул. — Чудно. Элиза, приведи его в порядок и в 113 потом отнесите. Начинаем немедленно. — бросив взгляд на часы на запястье, врач цокнул и быстро что-то дописал в отчете. — Уже двадцатое мая, значит.— пробормотал он себе под нос. — Что же, время пока еще есть. — и снова покинул комнату.
После душевой и одетый в больничную робу, Феофан проковылял с поддержкой женщины из фатуи по коридору пару метров, как запнулся о свою же собственную сведенную ногу, за что был грубо схвачен громилой за волосы и закинут на плечо прям перед дверью. Уже в светлом операционном кабинете, его крайне грубо уложили на стол, снова туго привязывая. Сопротивляться сил не было.
— Ты, полегче! Он последний из партии. Всё, оставьте нас. — после того, как рядовые сотрудники покинули операционную, в комнату зашли двое пугающе похожих на врача мужчин, только в масках, скрывающих по половине лица. Дальше была только тьма. Он предпочитал никогда не вспоминать об том опыте.
Уже очнувшись и поняв, что он все же жив, полу сидя на столе, как-то пытаясь унять тремор в руках он увидел, как рядом с ним ему кинули тонкую резинку для волос.
— На вон, патлы свои заколи. Иначе обрежу. Раздражают, пиздец. Мы еще не закончили. — едва ли повернувшись к нему, врач промывал один из аппаратов, подозрительно похожих на дрель. Углубляться в эту мысль молодой человек не стал, трясущимися руками кое-как криво затягивая пучок.
Первый подарок положил начало всему.
Второй же проложил путь к с еще более выгодному сотрудничеству через спасение его жизни.
То были небольшие сережки-гвоздики из медицинской стали, с аккуратными, маленькими аквамаринами, как он думал. Необычное украшение, найденное им в его тумбочке после принятия в ряды фатуи, куда он попал через соглашение с Дотторе, фактически выменяв свою жизнь на постоянные эксперименты с бог знает чем в его организме. В подробности его не посвящали, да и дела ему не было, уж не в том он положении. Пока что.
Знал ли он, что эти серьги - буквально маячок, через который за ним следили? Предполагал, да. Доказать не мог. До того случая, когда его похитили из собственного скромного кабинета клерка через пару лет после того, как он надел изящное украшение, и вывезли далеко от столицы, изрядно поколотив.
Все подозрения подтвердились, когда Дотторе и один из сегментов свели количество живых душ в здании к трем людям, если клона можно считать за такового, и он понял, что ученый крайне умно следил за ним. Что ж, тогда это спасло их такое удобное соглашение. А то, что оба мужчины смотрели на него с неким беспокойством он списал на галлюцинации от наркотиков, которые ему кололи наобум чтобы он раскололся.
С пятого он на какое-то время подумал, что у него все же появился поклонник. Или поклонница. Подарки были изящные, местного стиля, но с фиолетовыми вставками или орнаментом, дарящий определенно знал его цветовые предпочтения. А еще оставался неуловимым, даже Феофан был не в состоянии его выследить. С продвижением по службе он все же забросил эту идею, больше концентрируясь на работе, хотя, находить в своем кабинете разнообразные украшения и духи стало интересной рутиной. Пару раз это даже были отрезы тканей, что и вовсе его смутило.
Пятидесятым подарком, важным, была строгая, но просто потрясающая и очень редкая брошь, надетая на него лично Зандиком, в момент, пока они целовались в день начала их отношений, у окна в кабинете последнего. То, насколько у них совпадали вкусы в таких мелочах приятно радовало чувство собственности банкира. А еще легкое смущение ученого, который яро отрицал этот факт, но мужчина его лишь проигнорировал, тихо радуясь их сближению и наслаждаясь легким ароматом чистоты и мяты, что вечно окружал доктора.
Их было еще великое множество, и каждый из них он находил в самых неожиданных местах. Пару новых колец он нашел, по классике, в ящике стола. Браслеты практически всегда покоились на книжной полке, рядом с аукционными книгами из Сумеру и Фонтейна. Брошки только у кровати, как и заколки. Хотя, нет, их он почему-то временами находил у столика ванны, что в первый раз поставило его в ступор.
Более интимные украшения, такие как двустороннее колье, имевшее как подвеску со спины, так и спереди, в форме цветка ириса, Дотторе надел ему пока уже Панталоне, недавно получивший статус предвестника, разгоряченный сидел на нем и шарился руками под портупеями доктора. Данное украшение они надевали только в спальню, когда проводили время вместе, глаза ученого тогда загорались как-то совсем по-особенному.
Трехсотым стало тоже кольцо, но самое сентиментальное в его коллекции. Небольшой обруч с множеством маленьких александритов и сапфиров, образующих спираль. Тогда, в их обычный ужин в выходной вечер, он принял предложение о помолвке, сжимая руку доктора в своей, молясь всему сущему чтобы у них было больше времени друг на друга.
В день свадьбы Зандик лично презентовал кольца, которые станут их символом на всю жизнь. Это был триста четырнадцатый подарок. Парные, со вставками из звездчатых сапфиров и голубых бриллиантов, в редчайшей огранке «звезда», которую выполнял единственный потомственный мастер на континенте, находящиеся в обручах из уникального металла, разработанного лично предвестником специально для данного события. Их венчание произошло тайно, и свидетелями были только Ее Величество Царица и Пьерро, в небольшой часовне при Заполярном Дворце, глубокой ночью. Данный союз был полностью официальным и богохульным одновременно, потому что веры в них двоих было ни на грамм. Возможно, на тот момент, они были верны только друг другу.
Пятьсот двадцатый заставил его расчувствоваться прямо за столиком ресторана, забронированного только под них. Тридцать лет вместе. Это была их жемчужная свадьба, двадцатое мая, и этот старый лис притащил ему целый набор жемчужных украшений, да еще и обязательно редкий, вот ну не мог он по-другому. И презентовал так, со слегка трясущимися от возраста руками.
— С годовщиной, душа моя. — Зандик улыбался, целуя его кисть, на которой красовалось теперь триединое кольцо, переливавшееся пыльно-розовым - обручальное, желтым - помолвочное, и белым с жемчугом. Любовь, верность, дружба. Его личная святыня. Традиции, к которым адаптировался даже такой далекий от них уроженец Сумеру.
Чувства впервые за долгие годы взяли верх над Панталоне и он тихо уткнулся в руку мужа, обнимая ее, не зная куда себя деть от признательности, любви и нарастающей боли.
Дело в том, что Зандик старел. А Феофан уже пару лет как нет. И скалящийся, собственнический страх потерять последнее, что было его смыслом жизни вкупе с невозможностью что-либо изменить пожирали его душу. Клоны не могли его заменить, пусть он и любил их, это правда. Но с оригиналом они никогда бы сравниться не смогли.
А потом Зандика не стало. И Омега нехотя отдал ему кольца, всем своим видом выражая свое недовольство от того, что ему не дали от них избавиться. Но банкир предусмотрительно их спрятал. Свои же он трогать не стал, пусть и по традиции Снежной овдовевшим жителям рекомендуется носить символы брака в качестве подвески или, в крайних случаях, на левой руке.
Сергеевич Феофан Вексель торжественно проигнорировал данные «советы», и даже замечания Царицы на аудиенции. Если план Омеги увенчается успехом, то какой смысл считать себя вдовцом? Вера и упрямство - последнее, что у него осталось кроме денег и сопутствующего состояния.
Столетиями он оставался верен себе и своей цели, словно придя в себя только тогда, когда его муж вновь открыл глаза и сделал свой первый вдох. Игнорируя вопли путешественника и Паймон, возмущенных, что их так грубо использовали, он судорожно искал в нагрудных карманах маленькую коробочку, пока ученый приходил в себя.
Внутренне окончательно приняв решение и сдаваясь, Панталоне быстрым шагом преодолел то небольшое расстояние между ними и заключил возлюбленного в крепкие объятия, попутно надевая тому кольца на безымянный палец правой руки. Все три. Теперь они на месте, но безумно колотящееся сердце никак не унималось, казалось, в образовавшейся тишине его было слышно только сильнее.
Посторонние тактично удалились, не желая более вмешиваться, спешно закрывая дверь в подвальную лабораторию.
Всё закончилось.
Всё закончилось.
Склоняясь и утыкаясь в матрас, Феофан дал волю накопившейся за столетия боли. Всё действительно закончилось. Боги больше не посмеют вмешаться. Они переписали свои судьбы. Зандик лишь все еще в прострации наглаживал темную макушку супруга, по итогу заснув с ним на больничной койке в обнимку.
По итогам дальнейших переговоров, они тайно покинули организацию и переехали далеко, в небольшое поселение, продолжая свою жизнь уже под своими именами без каких-либо титулов и регалий, только со своими накоплениями. Но банкир предполагал такой исход, так что с его новой работой и особенно с тем, что он скопил - им можно ни о чем не волноваться. Пришло их время удалиться со сцены.
И вот сейчас, рассматривая в свете свечей новое кольцо через призму прожитых лет, Феофан не мог не признаться самому себе, что открыть тогда рот о собственной полезности в лаборатории много веков назад было самым лучшим из принятых им решений.
Он повернулся лицом к мужу, заключая его лицо в свои руки. От былых шрамов, когда-то проходящих через переносицу и лоб не осталось даже напоминания, но сохранились все воспоминания и личность. Это был его Зандик.
Подавшись первым, воскресший ученый заключил супруга в чувственный, полный любви поцелуй, окончательно расслабляя того в своих объятиях и вытаскивая из мыслей. Новый день только начался, тем более это однозначно был выходной, который им предстояло провести только вдвоем.
— Я люблю тебя. — уже в постели, засыпая, Феофан уткнулся лицом в ключицу мужа, обвивая его своими конечностями и получая ровно такой же ответ. Кольцо, сделанное из материалов, встречающихся только на луне, тайно подаренных конкретным сошедшим, слегка мерцало в ночи.
520314
我爱你一生一世
Я люблю тебя навсегда