Work Text:
На Чертову гору они лезут уже третий час, спотыкаясь и проклиная друг друга. Солнце скалится с неба: в августе оно горячее, пышет жаром с утра до заката, и ни деревца, ни кустика вокруг. В сапог попадает камешек: Индро поминает курву, останавливается, чтобы вытряхнуть его, и нагоняет Черта.
— На кой хрен мы вообще туда пошли? — интересуется он без особой надежды. На здешнем солнце все тупеют быстро. — Я помню, конечно, что за сундуком — а что там?
Черт сплевывает в сторону, смотрит на Индро, ухмыляется:
— Сундук, курва, непростой и не золотой, каждому даст, чего тот пожелает. И откроет его только один.
Индро обводит взглядом унылую процессию: все устали, еле ползут, но никто не просит передышки.
— И чего всем надо?
— Ну, смотри, — Черт загибает длинные пальцы. — Пану Яну подавай золотую грамоту, чтоб Гануш ему сапоги целовал и Ратае подарил. Иштвану — корону невидимую, чтоб власть вся его была. Эрику — нитку, которая время оборачивает вспять: прокрутишь на пальце и там окажешься, где пожелаешь.
Эрик из всех нравится Индро меньше других: взгляд у него недобрый, сумрачный.
— Катерина живую воду достанет, что мертвых подымает. Мужа и сына вернуть хочет, упокой Господь их души.
— А так бывает?
— Я, по-твоему, знаю? — Черт раздраженно пожимает плечами и размеренно шагает по узкой тропинке. — Сундука никто не видел, выходит, сплетни одни и бабьи сказки. Жижка желает свирель волшебную: сыграешь — и люди за тобой пойдут очарованные, бросят детей и любимых, за правое дело полягут. И король Богемии гуситом станет.
— Чего же ты сам хочешь?
— Мне достанет фляги с вином, чтоб никогда не пустела, и девки ладной под боком. Или даже двух.
Ответ его не разочаровывает: Черт, пожалуй, самый непритязательный из них. Тропинка осыпается из-под ног мелкими камешками; шурша, они скатываются в черную бездну. Чертову гору не зря так назвали, дорога наверх трудна, кто попало туда не доберется.
— Лучше скажи, — Черт щурится от яркого злого солнца, встает так, что обойти его нельзя, — тебе-то чего нужно на вершине, парень?
— Я за паном своим пошел, — ровно отвечает Индро.
— Ой ли, мог бы и внизу подождать! Правду говори, курва.
Индро молчит, глядя на спины впереди: Катерина придерживает юбку, Иштван опирается на трость, Ян упрямо тащится следом за Жижкой. На миг он оборачивается, и лицо его озаряется нежной улыбкой.
— Меч пылающий, — еле слышно говорит Черту Индро. — Меч сияющий, меч разящий. Клинок зари, чтоб в ножны не лег, покуда не умоется кровью моих врагов.
— Отомстить, значит, — Черт кивает с пониманием. — Благородно.
Под раскаленным солнцем Индро трет заледеневшее горло — от холодного ветра не спасает даже красный платок — и догоняет остальных.
Пещера, когда они одолевают подъем, похожа на пасть чудовищного зверя: огромна, необозрима и полна свешивающихся с потолка каменных выступов, напоминающих зубы. Она пуста, не считая старого деревянного сундука, стоящего прямо в центре.
— Что же, господа, — вкрадчиво начинает Иштван. — Как делить будем?
— По старшинству, — немедленно отвечает Жижка, поглаживая шестопер.
— Я пан Ратае, мне и открывать, — возражает Ян и тянется к сундуку.
Щелчок взведенного арбалета заставляет его замереть. Индро оборачивается: Катерина выходит из-за спины Черта, бледная, подол платья изорван, но руки у нее не дрожат.
— Прошу простить, панове, — голос не дрожит тоже. — Думаю, вам придется уступить женщине.
Аргументов ни у кого не находится; разойдясь в стороны, мужчины пропускают ее вперед. Продолжая целиться в Яна из арбалета, Катерина осторожно присаживается сбоку от сундука и не глядя кладет руку на крышку.
Сундук в ответ приоткрывает пасть, полную острых зубов, и на четырех коротких мохнатых ножках проворно отпрыгивает в сторону.
— Держи, курва! — орет Жижка и первым бросается в погоню.
Удар шестопером, сопровождаемый воплем Эрика «не трожь, разобьешь!», цели не достигает. Выстрел из арбалета успеха тоже не приносит, и все превращается в балаган. В темноте они бегают друг за другом и за сундуком: кричит Иштван, в суматохе споткнувшийся о какой-то выступ, в крышку попадает метко брошенный сапог. Сундук проворно ловит его пастью и зажевывает намертво.
— Сапог отдай, тварина! — орет Эрик, лишившийся обувки.
Однако сундук уже занят попыткой перекусить меч Яна: зубы угрожающе скрежещут по лезвию, оставляя на нем вмятины. Рискуя ногами, Ян упирается ступнями в щель крышки, но та держит клинок не хуже, чем ссохшаяся колода колун. Индро бросается помогать, зажимает мерзкий сундук в углу, хватается за рукоять поверх чужих рук, ободряюще улыбается Яну — да и черт с ним, с мечом пылающим, мечом сияющим, если они рядом. Достанут золотую грамоту, а там все и наладится. Так красив он сейчас: золотой, светлоглазый, любимый, вот-вот, глядишь, и сам светиться начнет — принц прекрасный из сказки, и прекраснее Индро в жизни не видел.
Потертым ножом, оставшимся от отца, он ковыряет крышку сбоку, и она поддается на какую-то пядь. Сбоку за Индро хватается Катерина, ее пытается отпихнуть Жижка, сзади нависает Иштван, и все они катятся по пещере под Чертово «курва!», обнявшись с острозубым сундуком, озаряемые мерцающим светом, льющимся из его глубин.
— Дальше, что было дальше? — канючит Гинце, высунув одну ногу из-под одеяла.
Свеча на столике оплыла до половины, огонек дрожит от сквозняка. Ян поправляет одеяло, целует сына в лоб.
Стрела вошла Индро прямо под кадык, он успел лишь схватиться за шею, а второй рукой грубо отпихнуть Яна за спину. Потом уже прикроют соратники, а пока он закрывал собой, исполняя последний долг: мертвому не больно, и он был уже мертв, даже если еще дышал.
— А дальше они открыли сундук, и каждый получил, чего желал. Храбрый рыцарь Индржих достал меч пылающий и разил врагов — своих и пана Яна, — пока не наступил мир. И жили они долго и счастливо в Ратае-над-Сазавой.
— И рыцарь Индржих? — с придыханием уточняет Гинце. — Он тоже был счастлив? И пан Ян?
— Они были самыми счастливыми из всех. Говорят, Индржих до сих пор бродит по свету с сияющим мечом… А теперь спи.
У себя в покоях он бережно открывает старый сундук. Зубов и ног у него нет, дерево и дерево, но сокровища внутри ничуть не хуже чудес Чертовой горы. Красный платок уже расползся на нитки, охотничий нож заржавел, а выцветшие, побледневшие буквы еле угадываются на бумаге. Храбрый рыцарь Индржих живет: в сказках он побеждает драконов и спасает принцесс — принцев, поправляет себя Ян, — защищает слабых, поднимает пылающий меч и целует своего пана.
Он давно мертв, мертвы все шестеро — и Ян, живой, мертв тоже, седьмой с Чертовой горы.