Work Text:
– "нужно сидеть тихо, мило улыбаться, хлопать глазками" и бла-бла-бла, – дино говорит с набитым пироженым ртом, – нет, ты представляешь? 21 век на дворе, а нам такое пропагандируют! в школе, ром, в школе!
роман молча кивает, пережевывая свой скромный обед. ему очень нравится дино. он чудесный человек и говорит правильные вещи, но роман особо не сопротивляется системе, так что ему нечего сказать на длинные речи дино, которые он выдает после каждого урока по домоводству.
– и все это мне говорит бета, что он вообще знает об омегах?
дино яростно стучит по столу, отчего его десерт подскакивает, надламываясь.
– нам говорят об этом на каждом уроке, пора бы уже привыкнуть.
– нет, я не собираюсь быть удобным, сколько бы мне не вдалбливали это в голову.
а роман бы стал, стал хорошим мужем и замолчал бы, если его попросили. но дино об этом знать необязательно, на кону их дружба всё-таки.
***
под руками дино роман плавится как масло в жаркий день, растекается лужей от того, как дино прикасается там, где знает, роман чувствительнее всего. будучи запертыми в полностью омежьем пансионе помогать друг другу во время течки – обычное дело (хотя официально это запрещено) и роман рад, что у него есть такой друг как дино, знающий его тело наизусть, кусающий шею так, чтобы мечущаяся омега внутри успокоилась, но недостаточно для того, чтобы пометить.
– я бы хотел быть с омегой.
дино огорошивает романа пока билински приходит в себя от затянувшейся высшей точки своей течки (его это волнует, но он предпочитает не думать об этом).
– в смысле? со связью? по-серьезному?
беганович закуривает лёжа на подушках, отчего роман морщится и выпихивает его за пределы своего гнезда из последних сил.
– ну да, меня так никто не поймет как другой омега, нафиг этих альф, они отвратительные.
через дым и мягкое белье дино почти не видно, но роман чувствует напряжение. обычно аппетитный запах ирисок начинает портиться, в комнате пахнет жженым сахаром. он чувствовал это еще до сегодняшнего дня. то как дино зависает взглядом на старших омег, как губу закусывает когда роман потягивается и у него мышцы по рубашкой напрягаются, или когда они всей компанией выбираются к озеру и дино сам не свой, отвечает невпопад и смеется неловко.
– надеюсь, ты найдешь себе кого-то...
дино на него кидает взгляд, слишком тяжелый, как будто роман должен был не только заметить в нем изменения, но и понять что-то.
***
"Быть Матерью-Землей. Внимать, как ночью рожь
Шуршит про таинства возврата и возмездья,
И видеть над собой алмазных рун чертеж:
По небу черному плывущие созвездья."
роман заканчивает читать с дрожащим голосом и чувствует, как слеза катится по его щеке от эмоций, которыми его наполняют стихи. его трясет весь вечер от волнения. сегодня пришли ученики из школы для альф на весенние смотрины. это первый год, когда их поток допущен до такого мероприятия и роман хотел бы произвести хорошее впечатление, но он глупо плачет и запинается в словах, хотя знает стихотворение наизусть.
– роман, это было очень красиво, молодец.
от похвалы дино сахарно на зубах. он выглядит чудесно, как бы ни старался сделать вид, что ему плевать на альф. роману нравится такой дино, легкий, не обращающий внимание ни на кого, кроме самого романа. дино беганович как любимый его десерт – безе.
– привет, мне очень понравилось, как ты читал со сцены, как тебя зовут?
искрящийся пузырек в их с дино бокале шампанского лопается. рядом оказывается альфа, от которого еле ощутимо пахнет лимоном.
– роман.
–рафаэль.
глаза дино скачут между ними, его нос улавливает запах меренгового рулета, сбрызнутого лимоном. рот наполняется слюной. он отступает в поисках столика со сладким.
рафаэль оказывается мягким, милым и искренне интересующимся всем, о чем говорит роман, начиная серебряным веком русской поэзии, заканчивая дорогими старыми машинами. они разговаривают весь вечер и когда альф собирают на выход рафа оставляет на руке романа поцелуй. он еще долго лежит в постели в ту ночь, нюхает костяшки пальцев, где все еще остался кислый, сладкий запах альфы. дино на соседней кровати тошнит, его нос забит новыми запахами, кислыми ягодами, озоном и лимонным меренговым рулетом, который он так и не нашел.
***
– поздравляю, роман, вы отлично смотритесь вместе.
церемония единения проходит в холодном белом зале, помимо них с рафой присутствует еще несколько пар, роману незнакомых. его волнует только рука, крепко держащая его подрагивающую руку, и расползающийся по комнате запах гари. в холодном воздухе он ощущается ещё более удушающе. дино стоит, забившись в дальний угол и смотрит неотрывно на билински, не упускает ни одной секунды того, как руки рафы и романа связывают розовой лентой, длинные аккуратные пальцы романа впиваются в руку камары. тошно, тошно, тошно.
– тоже не нравится вся эта бредятина?
дыхательное упражнение для того, чтобы не вытошниться во время "самой важной" церемонии в жизни друга, прерывает спокойный голос. справа, в его углу для аутсайдеров на празднике жизни стоит альфа, обычный, такой же красивый, как и все здесь, но отчего-то решивший прицепиться именно к нему. продрался как-то через его отвратительный запах? дино захлопывает себе рот и выбегает из зала, едва успевает донести свое тело к небольшому садику и блюет, больно ударившись коленками о землю.
– боже, тебе нужна помощь?
– кха, отвали, отвернись.
дино сквозь слезы смотрит на то, как в черной земле медленно исчезает жёлтая желчь. на спину ложится холодная рука. его передергивает от собственного липкого пота, от чужого холода и от платка, который суют ему в руки.
– вытрись.
пахнет смородиной. дино ярко представляет, как запах расстроенного альфы в одно мгновение из терпкого ягодного превращается в запах кошачьей мочи. аммиачное проклятие. не повезло парню. вытерев губы и испортив свежий аромат дино беганович приходит в себя, встает, отряхиваясь и протягивает платок обратно альфе.
– ну точно, оставь себе, если пересечемся на осенних смотринах – отдашь. постирать только не забудь.
– ха, я больше не хожу на смотрины.
альфа щурится, внимательно рассматривая лицо дино.
– я видел тебя на прошлых, сидел там как в воду опущенный.
он подходит ближе и дино оказывается посреди смородинового куста, еще секунда и он потрется о большие, пахучие листья щекой.
– у тебя интересный запах, горелый.
щеки покрываются румянцем, хоть дино и плевать на то как его воспринимают другие.
– это не настоящий, все говорят я пахну ирисками.
– жаль, – альфа набирает в легкие воздух, затягиваясь тем, как пахнет омега в стрессе, – моя бабушка плавила мне сахар в детстве, наматывала его на зубочистку и получался чупа-чупс. только вот такой же горелый.
– мило, мне пора.
***
на осенних смотринах скучно. когда ты уже повязан и не трясешься от предвкушения, когда тебе не надо никого впечатлять – скучно. роман приходит на них, только из-за дино, которого шантажом в виде отчисления загоняют сюда учителя. ему даже жалко бегановича, с тех пор, как роман перестал проводить с ним свои течки он больше не чувствует сладкий запах друга. поднимать тему нелегальности блокаторов не хочется, опять выльется в конфликт, поэтому билински молча жуёт ириску, налипающую на зубы, сжимающую его рот плотно. не проронить ни звука.
– гребаный ты ж, роман, я ухожу, не говори никому где я. вот, – в руки романа пихают шелковый платок, нежно голубой, – меня здесь не было и ты меня не знаешь.
– а фто флу–?
– роман?
билински одним глазом смотрит на убегающего через толпу дино, вторым (как бы не развилось косоглазие) наблюдает невероятно красивого альфу, выросшего рядом одновременно с тем, как сорвался куда-то дино. он сжимает платок, пропахший маслом и сахаром, в кои-то веки не подгоревшими.
– а, д-да, а вы?
– люк браунинг, случайно не знаете где дино? рафа говорил, вы друзья.
роман переводит взгляд с голубого платка на темно синий пиджак, голубые глаза. в голове всплывает просьба дино притвориться, что они незнакомы. почему он не в курсе этой ситуации? дино бы первым делом растрещал о неком альфе, что своими платками разбрасывается. как это старомодно.
– не знаю, но он просил вам передать.
ирисковый платок кочует из рук омеги в руки альфы. удивительное самообладание показывает этот люк, убирает ткань в карман, коротко кивает и бубнит "спасибо". невольно билински представляет дино и люка рядом. ему смешно с разницы в росте, в поведении, это даже...мило? роман ретируется первым, оставляет люка у стола с десертами, но все равно оборачивается, отойдя на безопасное стратегическое расстояние. альфа закрывает лицо тканью, отсюда видно, как его грудь наполняет воздух с запахом дино. интересно.
***
– ты ничего не хочешь мне рассказать?
– ты знал что взрослый бобр весит 20 килограмм?
– дино, я серьезно.
– это научный факт, я тоже серьезно.
роман обхватывает лицо бегановича руками и заставляет его смотреть в глаза. у дино синяки под глазами, серая кожа и в целом омега выглядит болезненно. в глубине сознания зудит мысль, что у дино не было течки второй сезон, что она должна была как раз кончиться, что их комната пахнет только меренговым рулетом. сладкое воздушное тесто, яичный привкус, щепотка лимона, никаких ирисок. уже давно.
– ты плохо выглядишь.
– спасибо, а ты цветешь и пахнешь.
– дино, я волнуюсь за тебя, ты не похож на себя. что с тобой случилось?
беганович отводит глаза, прячется взглядом в полу и упрямо молчит.
– дино, пожалуйста...
его нижняя губа чуть дрожит, роман так скучает по сладости своего друга, что сейчас был бы рад услышать даже солёную карамель.
– я на подавителях с прошлой весны.
– почему?
– из-за тебя.
наверное он догадывался. ожидал такого ответа и это было неизбежно. дино спрятался от романа, как только у него появилась пара. чтобы не мешать им?
– мне нравится твой запах.
– я не хочу им больше делиться.
это ощущается как удар под дых. вообще-то дино всегда был против подавителей, выступал с докладом, почему это вредит организму омеги и заявлял, что не собирается никогда скрывать себя для удобства других. а сейчас что..
– почему, почему? – роман чуть не плача пытается заставить дино вновь посмотреть на себя, – я что-то сделал не так? это из-за меня?
– ром, прекрати. не важно.
конечно из-за него. из-за глупых идей о том, что можно омеге быть с омегой. слепой веры в то, что может быть когда-нибудь роман разочаруется в альфах, посмотрит на дино по-другому.
– ты убиваешь себя и ты это прекрасно знаешь, дино, прекрати принимать таблетки, пожалуйста.
он проводит пальцем по тусклой коже на щеке. дино едва хватает самообладания не погнаться за ощущением нежности. наклонить лицо, вслед за рукой романа – запретный маневр.
– я не хочу.
– дино, прошу тебя, – в объятиях нет ничего, кроме попытки спасти утопающего, – я не хочу тебя терять.
"скажи, что ты меня любишь, скажи."
– я... постараюсь.
***
– поздравляю, молодожены, совет да любовь.
роман выглядит потрясающе в белом. они с рафой дополняют друг друга во всем. две тихие силы, сияющие на фоне друг друга. рафа с обожанием смотрит вверх на романа, что с искрящимися от счастья глазами принимает поздравления гостей. у этих двух планет невероятная сила притяжения, невозможно насмотреться, отойти на пару шагов. видимо у дино бегановича сверхспособности, которые отталкивают его в невесомость от двух улыбающихся людей. одинаковая полярность.
люк сжимает его руку в своей, успокаивает, когда понимает, что дино слишком долго смотрит на черно-белую пару. дино его позвал в последний момент, зацепился за спасительную соломинку, которая сейчас с поразительным успехом держит его на плаву. с люком не так всепоглощающе одиноко, может он ему даже нравится тем, что лишних вопросов не задает, только хмурится, когда наклоняется к шее и почти ничего не чувствует. опять.
– тебе принести шампанское? может десерт?
– всего и побольше, спасибо.
шампанское и десерты...грудь давит от сладких воспоминаний. пузырьки поднимаются со дна вверх, лопаются, встретив поверхность. с шипением разбрызгивается алкоголь из тонких стенок бокала.
пьяным танцевать круто. дино впервые за несколько дней забывается, растворяется в чужом запахе, отдается чужому телу и ему наконец-то хорошо, пусто, алкогольно. слегка тошнит, но он упрямо вытанцовывает с люком по скользкому паркету, дает себя обнять, сам портит браунингу прическу, вдыхая смородину, загребая волосы руками.
– мило танцевали.
дино отвлекается от тарелки фруктов, на которую напал после нескольких часов на танцполе. роман стоит как статуя богоматери в приглушенном свете, весь в белом. дарует ли он спасение? больше нет.
– спасибо, а тебе статус больше не позволяет веселиться?
даже на колкость он не ведется, знает, что дино все ещё расстроен. проще сказать, когда дино не был расстроен. давно. когда роман ему сказал, что они с рафой поссорились.
– ты не подошел к нам за весь вечер...
– к вам.
– ну хоть ко мне бы ты мог?
прекрасная, резная, белая мадонна злится, чуть заметна морщинка меж бровей. дино чувствует себя глупо. справедливо, но глупо. отводит глаза, снова, как всегда. пересчитывает виноградины на тарелке. десять зеленых, одна без косточек.
– не хотел портить праздник своим присутствием.
роман закусывает щеку, чтобы не сболтнуть лишнего, дергает себя за руку, чтобы не отвесить пощечину.
– я всегда рад тебя видеть, – он тяжело вздыхает, рассеяно смотрит по сторонам и протягивает дино листок, – не теряйся, пожалуйста.
слышать "пожалуйста" из уст романа для бегановича стало нормой, и от этого хочется биться головой о стену. если рафе теперь достаются "пожалуйста" сказанные во время секса, когда роман умоляет дать ему кончить, то дино получает кислые, горькие "пожалуйста" направленные на поддержание жизни в дино. тошно.
– роман, поздравляю со свадьбой, шикарный вечер, передай рафе мои поздравления.
люк возникает неожиданно среди них, перетягивает все разочарование статуи на себя и дино наконец может вдохнуть, вернуться к счету фруктов. он слушает вполуха, две заветренные дольки яблока. "да, он перестал принимать их." четыре сладкие дольки груши, от которых рот наполняется слюной. "еще не все вернулось в норму, но запах постепенно возвращается, врачи говорят, он может остаться приглушённым навсегда." десять зеленых виноградин, одна без косточек. "спасибо, роман, мы справимся." дино сжимает в руке листок бумаги, на котором написан новый адрес билински.
– держи, безе.
люк кладет руку на талию, пододвигает к дино тарелочку со сладким. заправляет волосы за ухо. в смородиновом кусту безопасно. дино кладет в рот маленькую невесомую капельку безе. она тает на языке. во рту остается только сладость.