Work Text:
— …И кроме вина чего-нибудь мясного, курочки бы или кусочек поросёночка. Премного благодарен, красавица. — Богута улыбается милой подавальщице и заглядывается ей вслед.
Вечер только начинает золотиться в кронах деревьев и обещает быть длинным, жарким и несколько одиноким. Общей попойки сегодня не намечается, все разбрелись по своим делам. Но прелесть возраста и философского взгляда на жизнь в том, что можно насладиться и уединением, особенно если это уединение скрасит пристойная еда и хоть какая-нибудь выпивка.
Из корчмы раздаётся невнятная ругань, и оттуда прямо на пыльную дорогу вылетает Кубенка. Точнее, сначала Богута слышит звук открываемой двери и цитату из какого-то непереводимого польского фольклора. А уже потом в поле его зрения появляется Кубенка — привычно пьяный и на удивление весёлый для человека, которого выкинули смачным пинком и упоминанием чьей-то матери. Мужчина оглядывается, отряхиваясь, и видит Богуту. Тот одаривает его улыбкой и поднимает свежепринесённую кружку:
— Ваше здоровье!
Девушка оставляет снедь и бутылки на столе и уходит, но, видимо, вечер будет совсем не одиноким. На какое-то время точно. Конечно, не компания приятной девицы, но всё лучше, чем напиваться в одиночестве. Кубенка тяжело опускается напротив:
— Не поверите, святой отец! Ничего не сделал, только вошёл.
— Куда?
— В кладовую. И тут из-за двери Комар на меня как накинется. Вроде как стучаться надо и что-то ещё на тарабарщине этой его… И вот я тут, трезвый и неприкаянный, — абсолютно пьяным голосом заявил Кубенка.
— Вечер сегодня такой. Катерина в делах. Жижка с Чёртом орали друг на друга до хрипоты над картой, кулаками стучали так, что я думал, проломят стол. Вон, ушли шипеть друг на друга подальше от чужих ушей. Янош сказал, что сегодня на колбасу большие планы у него и чтоб на его приятную компанию я не рассчитывал. Эти двое, — кивок в сторону второго этажа, на дверь с зелёным венком, — уединились, видимо тоже кхм… что-то обсуждают. Никто не хочет поучаствовать в таинстве крещения!
— Я готов поучаствовать в любом таинстве, если оно сопровождается выпивкой и хорошей компанией! — Кубенка уже налил себе полную кружку вина. — За здоровье крестника! — и полностью осушил её одним махом.
— Похвальное рвение, но, боюсь, крестник уже является несколько усопшим. Такой вот парадокс, за который стоит выпить, — Богута не отстаёт в возлияниях.
— Тогда здоровья усопшему! — ни капельки не смущается изрядно окосевший лучник. — Ну же, отче, посвятите меня в интригу. Что я должен делать?
— Приятно встретить столь понимающего человека в такой глуши. Так вот: какой сегодня день недели?
Молчание затягивается. На самом деле Богута тоже не уверен, какой сегодня день. Да кто в этом забытом Богом месте может быть в чём-то уверен? Поют птицы, слышна песня стирающей девушки, размеренный звук молота кузнеца, какие-то обсуждения на повышенных тонах из комнаты Жижки и жалобные звуки скрипящего дерева из комнаты с венком на двери.
— Среда, мой друг, среда! — Богута многозначительно поднимает палец к небу. — День, когда любой приличный христианин блюдёт пост и употребляет в пищу рыбу. Вот и я собираюсь вкусить карпа в приятной компании.
Кубенка внимательно смотрит на Богуту, потом на стол, уставленный бутылками, посреди которого на подложке из каких-то трав лежит жареный цыплёнок.
— Карпа? — говорит Кубенка одновременно вопросительно и утвердительно.
— Воистину! Поэтому мне и нужен кандидат на роль крёстного отца. Не могу же я совершать таинство и быть крёстным одновременно?
— Мне нравится ход ваших мыслей, святой отец, я в деле. В чём только не приходилось участвовать, но впервые меня зовут быть крёстным, да ещё при столь нетривиальных обстоятельствах. — Кубенка отпивает из кружки. Сейчас он меньше всего похож на человека, способного выговорить фразу «нетривиальные обстоятельства».
В восхищении от такой стойкости духа Богута подливает себе ещё. Потом окунает пальцы в вино и совершает обряд над ничего не подозревающим цыплёнком:
— Нарекаю тебя… КАРПОМ! — он залихватски смеётся, и они с Кубенкой чокаются кружками.
— Наше здоровье!
— А теперь нам стоит употребить нашего крестника, дабы наши старания прошли не зря.
На втором этаже дверь распахивается, и оттуда, чертыхаясь, вылетает Жижка и кричит в комнату:
— На ристалище решим! Ты хочешь, чтоб мы сдохли там все?
— И ты хочешь сдохнуть прямо сейчас? — смеётся Сухой Чёрт. — На ристалище, сучий потрох! Я тебе покажу, что такое настоящий мужской аргумент. — Он смеётся снова и закашливается, пока Жижка проносится мимо Кубенки и Богуты, матерясь на чём свет стоит.
Чёрт появляется чуть позже и идёт на ристалище, излучая скорее азарт. Матерщина и так льётся из него постоянно, поэтому сильного отклонения от его обычного состояния никто не замечает.
Из комнаты за зелёным венком звуки начинают усиливаться: к усилившемуся скрипу дерева добавляется звук, будто кто-то катает кровать туда-сюда по полу.
Богута внимательно смотрит на перепалку у ристалища, где, видимо, решается вопрос оружия. Потом примерно минуту он и Кубенка внимательно смотрят на дверь, из-за которой доносятся звуки.
— Отче… ик… Всегда было интересно, что говорит наша прекрасная вера о концепции вины… ик… и стыда? — он пригубляет из кружки, не сводя взгляда со второго этажа.
— Вина и стыд, дорогой друг, это инструменты сатаны, так как Бог всё видит и всё прощает, а сатана внушает, что людей за всё осудят и распнут. Тем самым сатана внушает ненависть к Богу! — Богута наскоро перекрестился, не сводя взгляда с двери, и незамедлительно выпил. — И знаете, глядя на эту дверь, я прямо чувствую, как через эти концепции сатана начинает овладевать моей и без того грешной душой.
— Согласен, отче. Предлагаю проследовать и посмотреть на что-то, что избавит нас от его тлетворного влияния… Давайте биться об заклад, что случится раньше: Сухой Чёрт выбьет Жижке оставшийся глаз или Жижка организует Чёрту раздвоенный язык?
— Я готов подумать об этом с условием, если вы поможете мне дойти до ристалища… Что-то я напился. — Богута, покачиваясь, протягивает руку товарищу.
— Полностью солидарен, заклад определим на месте… Но ведь до места ещё необходимо дойти. — Кубенка, покачиваясь, берёт священника под руку, и они идут, слегка покачиваясь, в сторону яростных криков и нешуточных страстей.
Побиться об заклад не удаётся, потому что с ристалища им предлагают сыграть в кости на то, кому засунут в жопу булаву Жижки, и вернуться уже с результатами.
— Какая прискорбная невоспитанность по отношению к духовному лицу и его товарищу — просто приличному человеку, — сокрушается Богута.
— Пусть поубивают друг друга не на наших глазах. — Кубенка аккуратно берёт священника под локоток и тихо говорит на ухо: — Нам надо к бабам!
— О! — Богута снова поднимает палец к небесам. — Какая своевременная и мудрая идея, мой друг… ик… веди.
Шатаясь, они доходят до местных бань, пару раз промахиваясь и заглядывая в другие палатки, пока наконец перед ними не возникают две волнительные фигуры обворожительной Смолки.
— Их две… — громогласно шепчет Кубенка.
— Две… сейчас. — Богута наскоро крестится. — Это не морок, знамение не прогоняет его… — сообщает он таким же громогласным шёпотом. — Это всё вино! Я буду говорить…
— А я петь!
— Достойная женщина Смолка, мы бы хотели попользоваться… э-э… услугами ваших великолепных бань.
— Иначе я буду петь! — Кубенка почему-то очень цепляется за эту идею.
— Мы заплатим, — продолжает Богута.
— …А если вы откажетесь, Я БУДУ ПЕТЬ!
Смолка смотрит на них с особым выражением лица, в котором сочетается смирение перед превратностями судьбы и пожелание всех кар небесных тому, кто додумался продать этим двоим вино.
— При всём уважении, но вы пьяны, как две свиньи…
— КАК ТРИ! — кричит Кубенка. — Мы вдвоём пьяны как три!
Смолка как-то слишком долго моргает и заходит в палатку, задёрнув полог. Это сложно трактовать неоднозначно.
— Я полагаю, — громким шёпотом сообщает Богута, — что это значит «нет»…
— Тогда я буду петь! — Кубенка уже собирается открыть рот. — Чёрт… простите, отче… я хочу петь песню про коня!
— И что мешает тебе, друг мой?
— Я не знаю слов, — сокрушается Кубенка. — Нам нужен третий! Мы приведём его сюда, исполним песню про коня… а потом третий уговорит Смолку… ик… взять наши деньги и привести к нам баб. — По лицу Кубенки видно, что идея кажется ему невероятно дельной.
— Потрясающе, — Богута с восхищением смотрит на своего спутника. — Готов биться об заклад, что это сработает… И для начала выпьем.
Снова приобнявшись и петляя, парочка движется в сторону таверны.
— Песню про коня знает Комар и Индро, — заговорщицким тоном сообщает Кубенка. — Комар меня сегодня уже бил, поэтому пойдём к Индро.
— Полностью поддерживаю, но! — Богута поднимает палец к небу. — Сначала пить!
Худо-бедно они добираются до своего стола и пьют на брудершафт до дна. На ристалище продолжают кружиться Жижка с Чёртом, осыпая друг друга ругательствами. Они заметно выдохлись, но это не мешает им поносить друг друга на чём свет стоит. Из-за двери комнаты с венком раздаётся какой-то странный звук, который гаснет, будто кто-то положил что-то на источник этого звука. Пока Кубенка и Богута изумлённо смотрят на второй этаж, оттуда раздаётся мерный стук. Ощущение, будто кто-то безуспешно пытается выбить дверь, но хочет этого недостаточно сильно, поэтому получается только ритмичный и громкий стук. Кубенка и Богута медленно переводят взгляд друг на друга.
— Отче, я чувствую, как сатана овладевает моей душой… через… кон… концепции… тьфу.
— Надо выпить, — поддерживает его Богута, и они незамедлительно пьют на брудершафт опять.
Кубенка берёт его под локоток и тянет за собой в сторону таверны.
— К Индро не пойдём… Идём к Комару, я уже чувствую, что он хочет петь песню про коня… ик… с бааааабааааами…
— Однозначно, однозначно нам надо именно к Комару.
Приподнимаясь и раскачиваясь, они с трудом преодолевают расстояние в три стола, а потом не с первой попытки вваливаются в темноту таверны.
— Дверь кладовки закрыта, нам точно туда!
— Надёжный план, — соглашается Богута. — Именно так сегодня… ик… вы уже оказались снаружи таверны, мой дорогой друг…
— Молния не бьёт дважды в одно дерево! Вперёд! — Кубенка громко стучит в кладовку и, не дождавшись ответа, делает попытку оказаться внутри.
Комар, голый по пояс и злющий, как цепной пёс, не похож на человека, который хочет петь с бабами про коня. Кубенку выкидывают из таверны под аккомпанемент непереводимого польского фольклора, но, для разнообразия, не через парадную дверь, а во внутренний двор. Дверь кладовки захлопывается. Богута, держась за стену, еле доходит до лежащего на земле товарища.
— Зато не пришлось… ик… идти самому, — бодро сообщает Кубенка, хватаясь за протянутую ему руку. Богута чуть не падает, пока пытается его поднять, но умудряется сохранить равновесие, над чем они вдвоем радостно смеются на весь двор.
— Вечер никак не складывается, мой друг, — сокрушается Богута, но не очень искренне, и снова смеётся.
— Сейчас всё наладится, — хохочет Кубенка. — Мы идём стрелять по птицам! — и он тянет Богуту в сторону стрельбища, благо идти недалеко.
— Какое стрельбище? Поубиваете друг друга! Сломаете лук! Сожжёте стрельбище! — Катерина стоит позади них, сложив руки на груди, и отчитывает их по всей строгости. — Вы оба пьяны, как две свиньи!
— КАК ТРИ! — смеётся Богута.
— Что? — Катерина смотрит непонимающе на окончательно опьяневшую парочку.
— Мы вдвоём… пьяны, как три, — сообщают Богута с Кубенкой хором и от смеха валятся в пыль двора, не в силах ни подняться, ни перестать смеяться.
Катерина смотрит на них особым взглядом, который они уже видели сегодня у Смолки.
— Так, придумывайте себе занятие, чтобы не поубивать друг друга, кого-то ещё и…
— …Значит, Чёрт с Жижкой могут друг друга убивать, а мы…
— ЧТО? — Катерина убегает в сторону ристалища, даже не дослушав.
Шум её шагов затихает.
— Я предлагаю пить, — изрекает Кубенка очень уверенным голосом. — Пить в месте, где никто не помешает пить.
— Согласен, друг мой. — Богута пытается подняться, и при поддержке Кубенки у него даже получается. — Нам надо забрать… со стола.
Они приподнимаются и в обнимку медленно идут к столу, времени уходит достаточно. На ристалище Катерина отчитывает Чёрта и Жижку — со стороны выглядит так, что если бы она могла, то отвешивала обоим подзатыльники. Со второго этажа, из комнаты с венком на двери, продолжают выбивать дверь в каком-то бешеном ритме. Кубенка и Богута очень внимательно смотрят на дверь второго этажа, потом друг на друга.
— Мать Пресвятая Богородица, прости нас грешных, — Богута крестится.
— Меня снова начинает одолевать сатана… через… кон… концепцию стыда, — Кубенка поднимает палец вверх.
— Надо выпить… ик… за духовные осознания! — Богута подливает в две кружки, и они снова пьют на брудершафт.
После долгих попыток они вдвоём взбираются на холм и садятся, прислонившись спиной к стене амбара. Оттуда открывается великолепный вид на залитое лучами заката «Чёртово место». Ветер ласково дует откуда-то сбоку и приносит с собой запах леса и цветов. Они молча наслаждаются видом и вином — опьянение будто немного отступает перед этим величием природы и чего-то ещё… чего-то важного.
Им видно, как из таверны выходит Комар, сладко потягиваясь. Как к нему присоединяется Янош. Комар с размаху шлёпает Яноша рукой по спине, что-то говорит ему, оба смеются и идут к столу доедать остатки крестника Богуты и Кубенки.
Им видно, как на ристалище примирительно хлопают друг друга по плечу Жижка с Чёртом. Катерина что-то говорит им, они машут на неё рукой и смеются все втроём. Пока троица покидает ристалище и идёт к столу, куда их зовут Комар и Янош, в дверях таверны появляется Индро, а за ним Ян. Индро шепчет тому что-то на ухо, и пан тоже смеётся. Они оба идут к столу, который собирает за собой стаю, украдкой подержавшись за руки чуть дольше, чем это необходимо…
— Эх, молодость… — выдыхает Кубенка, приложившись к бутылке.
— Молодость — это, дорогой друг, недостаток, который быстро проходит, — Богута тоже задумчиво прикладывается к бутылке. — А ещё она очень скора на обещания, которые невозможно исполнить. «Вместе навсегда», будто всегда будет такой вечер и такое солнце. Зрелость более честна.
— Но зрелости тоже есть что предложить, — слишком серьёзный тон для этого пьяного и смешливого человека.
— Что? — Богута внимательно смотрит в сторону своего спутника.
— Зрелость не может обмануть сияющей вечностью и романтической любовью, но… — Кубенка с улыбкой поднимает палец вверх, — зрелость всегда может предложить остаток дня.
— Остаток дня, — Богута будто взвешивает эти слова на ладони. — Прекрасно, звучит как тост! За остаток дня!
— За остаток дня!
Их бутылки стукаются друг о друга, и пальцы чуть соприкасаются.
— О! Ещё есть прелестная шутка про зрелость! — его голос становится громким шёпотом. — Как ни старайся, но лучшие пирожки и лучший минет делает твоя бабушка. — Богута смеётся в голос, глядя, как его спутник поперхнулся вином.
— …Или дедушка, — неожиданно выдаёт Кубенка; его глаза веселятся, но уже как-то по-другому.
— Или дедушка, — задумчиво повторяет Богута и снова смотрит в сторону таверны. На его плечо ложится ладонь.
— Вставайте, отче. Нам бы ещё найти место в амбаре или в кустах, где нам было бы удобней… кхм… исповедаться, пока остаток дня не закончился в этом Богом забытом месте.
Богута смотрит, как закатное солнце окутывает всё вокруг своим золотым светом. Стая внизу за столом что-то обсуждает, смеясь и размахивая руками.
— Не соглашусь, дорогой друг, — тяжело поднимаясь, говорит Богута. — Господь благ и явно прикрыл это место своей дланью от всего остального мира… Ну что ж, готов осмотреть этот ваш амбар.
Кубенка берёт его под локоть и они медленно, качаясь и смеясь, двигаются в лучах заката.