Work Text:
мне семнадцать.
мне семнадцать, а тайлеру дердену будет двадцать через полтора месяца.
у меня день рождения второго мая, а у тайлера дердена — девятнадцатого апреля.
я телец.
я разбит.
тайлер подобрал меня в начале октября, когда я прогуливал тренинг по менеджменту. отец позвонил и сказал мне изучать менеджмент. я записался на дополнительный школьный курс, но вместо него пошел смотреть вторую часть «назад в будущее».
в кинотеатре тайлер и украл меня. его поставили на дневную смену, хотя он всегда работал ночью, но в этот день киномеханик заболел, и профсоюз вызвал тайлера.
в рубке тайлер показал мне кадры из порно, вклеенные в пленку «назад в будущее». а я и не знал, что видел член на огромном экране.
круто, наверное, сказал я тогда.
— да, круто, — согласился тайлер. — приходи в среду на ночной показ, — сказал тайлер.
он не звал и не приглашал — просто сказал приходить. поэтому я пришел на ночной показ в среду.
и на еще один.
и еще один.
потом я просто стал приходить к тайлеру в рубку. за октябрь я обкатался по всем кинотеатрам нью-йорка и не посмотрел больше пяти фильмов. вместо этого мы с тайлером разговаривали и пили, а когда не пили и не разговаривали, тогда резали пленку и вклеивали в нее кадры из порно.
иногда мы дрались.
однажды я приехал к нему после семейного ужина. мне было шесть. мои родители разведены.
мама говорила, это ради семьи.
— нам нужно иногда видеться, — сказала она, поправляя платье.
мой дом взорвался. разбились даже зеленые стеклянные стаканы ручной работы. в них были такие смешные пузырьки — доказательство ручной работы.
мой дом взорвался, сказал я тогда.
бум! бум! бум! сказал я и замахал руками. я много махал руками.
— ты приехал, чтобы попросить переночевать у меня, — сказал тайлер.
что?
нет, тай, нет, сказал я. ты что, тай.
— ой, да ладно тебе, — сказал тайлер. — просто спроси.
я спросил.
можно я сегодня останусь у тебя, тай?
— конечно! — тайлер хлопнул в ладоши. — пошли!
тогда мы подрались в первый раз.
так я стал жить в доме на бумажной улице.
я перестал носить галстуки. я перестал делать домашнее задание. мне грозят неаттестацией и исключением.
валяйте, отвечаю я каждый раз директору.
этому меня тоже научил тайлер.
я сижу в доме чьего-то одноклассника и крашу волосы полу оуэну. он — самый младший из нас всех, ему только шестнадцать, и я не знаю, когда у него день рождения.
я смотрю на его макушку — аммиак разъедает ему золотисто-русые волосы, прямо от корней и до самых кончиков. пол — самый младший и самый красивый из нас.
я рад помочь ему с волосами. я знаю, что он останется таким же красивым, но в моих руках власть испортить в нем хоть что-то.
я пробовал драться с ним, но он из тех, кому идет даже разбитое лицо.
на прошлой неделе он таскал меня по всему подвалу, пока я не закричал «хватит!».
тайлер сидит на столешнице у раковины и курит красные мальборо. я не курю, но запах сигарет тайлера убивает мне всю одежду, и моя мама уже даже не ругается. мы мало с ней видимся в последнее время.
отец уехал в вашингтон — заводить новую семью.
— можно я приведу кое-кого в следующую субботу? — спрашивает пол.
тайлер молча оборачивается и смотрит на нас двоих.
у него тоже голубые глаза, как и у пола. я говорю, что пол — самый красивый из нас, но на самом деле я знаю, что самый красивый здесь — тайлер.
первое правило, напоминаю я. мне хочется его ударить.
в пятницу я видел, что пол выбегает из рубки киномеханика. тогда была смена тайлера.
я ничего не сказал об этом тайлеру, а тайлер ничего не сказал мне. просто повез меня в какой-то бар, где нам бесплатно наливали немецкое пиво.
я думал, что рубка киномеханика — только наша. я зашел в нее и почувствовал, словно мой храм осквернили. я вошел в нее и не увидел тайлера.
я ревную.
я ночую в его доме на бумажной улице. мама перестала спрашивать, куда я пропадаю по ночам. или почему у меня дырка в щеке.
у нас тут что-то вроде классической школьной драмы — я влюблен в тайлера, и пол влюблен в тайлера, а в пола влюблен другой старшеклассник, патрик бэйтмен, а в патрика влюблен луис. и джин в него влюблена. и эвелин.
я не знаю, почему.
может, это из-за его вьющихся волос. или из-за рубашек от prada. или из-за того, что его пускают в клубы на манхэттене. но у нас почти всех пускают в клубы на манхэттене.
это даже не треугольник. это многоугольник длиной в одну нью-йорскую школу и шириной в катастрофу вселенских масштабов.
найдите площадь.
я не знаю, в кого влюблен тайлер.
по-моему, тайлер влюблен в ту девушку из похоронного бюро, марлу сингер.
а может, тайлер ни в кого и не влюблен, кроме ультранасилия и анархии.
я как-то не спрашивал. это странно. я постоянно спрашиваю тайлера о чем-то.
в меня не влюблен никто.
я не хожу в клубы на манхэттене; тайлер возит меня по барам с перегоревшими неоновыми вывесками, а субботними вечерами мы деремся в подвале одного такого бара.
господи боже, помоги мне выжить среди этой смертной любви!
я заперт в маленькой душной комнате токсичной маскулинности и подавленной гомосексуальности. со мной заперт патрик бэйтмен, который вроде как встречается с эвелин.
ни пола, ни тайлера, ни луиса в этой комнате нет.
я продолжаю красить полу волосы. остается немного.
— я помню первое правило, — говорит пол. — я не буду ему говорить. я просто его приведу.
я откладываю кисточку на край раковины.
все, говорю я.
теперь надо подождать полчаса, говорю я.
тайлер никак не реагирует на наш разговор.
тай, хочется позвать мне. тай, скажи что-нибудь.
я оставляю тайлера и пола в ванне. у пола волосы жгутся в блонд и теперь пахнут мальборо тайлера. раньше я думал, это только я могу пахнуть его сигаретами.
я опять еду в дом на бумажной улице. я пьян и сплю, положив голову на плечо тайлера. тайлер не возражает. у него скользкая кожаная куртка красного цвета.
мне не хочется домой, поэтому я еду в дом тайлера. у меня там шесть рубашек, две футболки, штаны, носки и белье. и халат, который мне дал тайлер.
у меня там все в порядке.
иногда тайлер варит мыло. когда я ночевал у него в первый раз, он варил мыло с лавандой.
— какой запах тебе нравится? — спросил меня как-то тайлер.
я сидел за грязным столом и грыз яблоко.
я чуть не сказал твой. я вгрызся в несчастное яблоко так, что у меня зубы заболели.
ваниль, сказал я.
потом тайлер начал варить мыло с запахом ванили. и апельсина. и роз, и сандалового масла. в доме на бумажной улице все время пахнет мылом и плесенью.
— если бы ты мог сразиться с любой частью себя, что это было бы? — спрашивает тайлер.
чего, спрашиваю я сквозь сон. чего, блин? тай?
— ну? — тайлер дергает плечом. я просыпаюсь окончательно.
в автобусе нет никого, кроме нас.
не знаю.
я смотрю на свои руки, лежащие на моих коленках. у меня разбитые костяшки и пятна от краски.
у меня тут что-то вроде внутренней гомофобии.
я вычитал этот термин в одном из журналов. у нас дома валяется множество журналов и книг. я читаю их, когда тайлер варит мыло и не разговаривает со мной. или когда у нас дома марла.
когда у нас дома марла, я хочу плакать.
мне шесть. мои родители разведены.
— ты будешь отвечать? — подбивает меня тайлер.
если бы ты только знал, тайлер, хочу сказать я.
наверное, он знает.
я бы избил свой мозг, говорю я. размазал бы его по асфальту, говорю я.
тайлер смеется мне на ухо.
— хороший выбор.
я киваю.
я лежу в своей комнате в доме на бумажной улице.
я смотрю в протекающий потолок и думаю о поле, влюбленном в тайлера. я думаю, как бы сплавить его патрику бэйтмену.
патрику бэйтмену восемнадцать и у него тоже родители разведены. по-моему, у него нервных тиков больше, чем у нас дома журналов.
мы с ним однажды пили. он все время приглаживал волосы. он спрашивал, хорошо ли у него выглядят волосы. я помню его лицо — еще секунда, и он бы расплакался.
он был похож на мокрого щенка шпица.
тайлер называет таких, как патрик, ебаными яппи. патрик очень похож на ебаного яппи.
— твоя компания ебаных яппи, — сказал как-то тайлер мне. — просто какой-то цирк. они одинаковые. блять, клянусь, у них одинаковые очки. у них одинаковые голоса. я их не различаю.
я знаю, сказал я.
тайлер учил меня варить мыло. я топил жир, а он смешивал отдушку. главное в этом — в темноте не перепутать пакет с жиром и пакет еще с чем-нибудь. у нас дома этих пакетов с жиром как на свалке за поликлиникой.
упс.
все, что тайлер знает, знаю и я.
может, все, что я знаю, знает и тайлер.
я не знаю слишком уж много.
отец патрика владеет какой-то конторой на уолл-стрит. патрик — что-то вроде блеклой копии брюса уэйна. я забыл название конторы, потому что это больше не имеет значения.
однажды я слышал, как патрик кричал в пустом спортивном зале. не совсем в пустом — там был кто-то из его друзей.
— я убью его! — орал патрик. — я ему глотку вырву! — кричал он.
— пат! пат, блять! — кричал кто-то еще в ответ.
ничего страшного в общем-то. всем иногда нужно выпустить пар. просто кто-то не знает про бойцовский клуб.
у пола моими стараниями волосы теперь цвета дорогой бумаги.
он теперь еще сильнее похож на ангела.
тайлер катается на велосипеде по первому этажу — я слышу звонок.
я хочу начать вести дневник.
привет, дорогой дневник. я один на один со своими мыслями в огромном доме на окраине города. я влюблен в парня, который старше меня на три года. первое правило бойцовского клуба: никому не говорить о бойцовском клубе, но я расскажу о нем тебе, дорогой дневник. его мы основали с тайлером. тайлер любит говорить, что саморазрушение — путь к самопознанию. потеря всей надежды — свобода. дорогой дневник, я никогда не буду свободен от тайлера дердена. мне семнадцать, но сорокалетние бармены называют меня «сэр». когда рядом тайлер, мне ничего в жизни не нужно.
тайлер разрушает меня, дорогой дневник.
у меня нет дневника.
я веду его в своей голове, когда сижу на истории соединенных штатов америки.
— боже, прости америке все войны! — воскликнул как-то тайлер, когда увидел мой учебник.
я больше не ношу учебники.
через парту от меня сидит патрик. он что-то чиркает в своей тетради. красная ручка расплывается по всему листку — я не очень хорошо вижу.
кажется, я видел, что он носит с собой нож-бабочку и кастет.
у патрика разбита губа. он постоянно облизывается.
в эту пятницу я ночевал в доме мамы и в субботу не пошел в клуб. тайлер не спрашивал, почему меня не было. я не ходил в кино. в воскресенье тоже.
сегодня понедельник, дорогой дневник.
первое правило, дорогой дневник.
патрик ловит мой взгляд и дергается. у него все время такое лицо, будто он убил кого-то и теперь ищет свидетелей.
дорогой дневник, что происходит в моей жизни. что с нами стало?
о, дорогой дневник, я вычитал кое-что в журналах, которые валяются в нашем доме на бумажной улице. дорогой дневник, я — убитое горем сердце джека.
понимаешь, дорогой дневник, я влюблен в тайлера так сильно, что меня тошнит.
— пойдешь с нами гулять? — спрашивает у меня ван паттен. он дружит с патриком, прайсом и макдермоттом. с полом дружит прайс.
со мной из них не дружит никто. бойцовский клуб не считается.
я просто хочу домой.
да, говорю я вместо этого. почему бы и нет.
я хочу домой. но на бумажной улице сейчас, наверное, марла.
ван паттен смеется и хлопает меня по плечу. я не одет, чтобы гулять с ними. у меня даже рубашка не глажена.
мне все равно.
пола нигде нет. патрика тоже. и тайлера нет нигде, кроме бумажной улицы. я это знаю, потому что знаю распорядок всей недели тайлера. кроме тех дней, когда его вдруг вызывает профсоюз.
ван паттен и прайс спорят, с чем можно и с чем нельзя носить рубашки с острыми воротничками. они говорят, что патрик точно знает, с чем можно и с чем нельзя носить рубашки с острыми воротничками, но мне нет дела до патрика дела.
я думаю, что расскажу об этом тайлеру. если ему об этом уже не рассказывал пол. я чувствую себя преданным от одной только мысли.
макдермотт жалуется мне.
— у меня кто-то украл кроссовки, — жалуется он. — новенькие.
он произносит название бренда. я его не запоминаю.
это я их украл. просто ради того, чтобы украсть. не знаю. нам с тайлером не нужно больше платить в магазинах. это вообще считается кражей?
я засыпаю на ходу.
а где остальные, спрашиваю я. где оуэн и бэйтмен, спрашиваю я.
мы идем в сторону центрального парка.
— а они где-то вдвоем, — отвечает прайс. — в кино поехали.
дорогой дневник, я — замершее сердце джека.
куда, спрашиваю я. в какой кинотеатр?
— хуй их знает, — отвечает прайс. — кто этих педиков разберет?
я нормально разбираю этих педиков, думаю я с печалью и злобой.
я так нормально разбираю этих педиков, что избиваю одного из них на заднем дворе школы. может, это он избивает меня.
может, я заставляю его избить себя.
— воу, воу! — кричит пол, пытаясь сбить меня с ног. — блять, да что с тобой?! ебнулся?!
дорогой дневник, я лежу на асфальте за школой. у меня опять дырка в щеке, дорогой дневник. я слышу скулеж пола, слышу шум машин и пение соловьев. господи, я умру здесь?
у пола слишком нежные руки, чтобы я умер от них. господи.
тай, где ты.
тай.
— ой-ой, — говорит тайлер. он держит меня. — ты чего? ты чего? вы оба?
у меня глаза слезятся. тай. тай. тай, дорогой мой. я цепляюсь за его скользкую куртку.
у меня все болит. у меня сломаны ребра.
где-то в ужасе кричит патрик. я слышу, что его рвет на асфальт. он срывает с себя кожаные перчатки и шарф и кидает их прямо на землю. наверное, его вырвало прямо на них.
меня тоже сейчас вырвет.
я слышу истеричный смех пола.
мы подрались, говорю.
у меня изо рта течет кровь. густая и черная. нельзя глотать слишком много собственной крови. если проглотить слишком много, можно отравиться. поэтому вампиры не пьют много крови. чтобы не отравиться.
— я вижу, что подрались, умник, — тайлер выплевывает недокуренную сигарету нам под ноги, прямо в лужу моей крови.
миленько.
патрик отскребает пола от асфальта.
он напишет на меня заявление, говорю я неожиданно осознанно.
— кто? яппи? — спрашивает тайлер.
я не отвечаю и меня все же рвет.
я закрываю глаза.
я открываю глаза в кабинете врача и узнаю его лицо. он — один из наших.
ах, дорогой дневник, точно.
наши, дорогой дневник.
— упали, мистер?.. — спрашивает врач.
упал, киваю я.
кивать больно. у меня во рту стоит мерзкий привкус собственной блевотины.
я мерзок, дорогой дневник.
я жалок.
о, тай, спаси меня.
тайлер сидит на шатком стуле в углу кабинета и не курит.
мне тяжело дышать.
— он там живой, док? — спрашивает тайлер и закидывает ногу на ногу.
— уж живее того белесого, — отвечает тайлеру врач.
мне жутко хочется знать, что там с полом оуэном. что там с патриком бэйтменом. может, пат сдох от отвращения.
тайлер забирает меня домой.
я еду, усаженный на заднее сидение его угнанного алого кабриолета, и ночной грязный воздух бьет меня в разодранное лицо.
сколько я валялся у врача? когда мы с полом подрались, было часов пять вечера.
— что с тобой стряслось, а? — спрашивает тайлер, когда мы стоим на повороте.
мне трудно говорить. мой язык в ссадинах, мои губы в ссадинах, я едва дышу через залатанный нос.
он меня выбесил, говорю я тихо.
меня не слышно в шуме города.
тайлер все равно смеется.
— ну ты даешь, мальчик-псих, — тайлер придерживает руль коленом, зажимает сигарету зубами и поджигает ее. ему сигналят другие водители, но тайлер просто дает по газу и заворачивает прямо на тротуар, пугая прохожих. меня дергает вперед. — вылезай, — говорит тайлер и открывает дверь передо мной.
я аккуратно вылезаю, и тайлер придерживает меня под локоть. кровь из носа опять течет по моему подбородку.
тайлер ведет меня в слабо светящийся продуктовый магазинчик.
— выбирай, — говорит тайлер, все еще держа меня под руку.
тайлер везет меня домой. я обнимаю бумажные пакеты с продуктами так, словно в жизни моей нет ничего дороже, чем эти пакеты, набитые печеньем, бутылками пива, жвачкой и детским пюре.
о, дорогой дневник, как я люблю детское яблочное пюре. дорогой дневник, ты представить не можешь, как сильно я рад. тайлер везет домой меня, а не пола оуэна. дорогой дневник, пола оуэна домой, наверное, сейчас везет патрик бэйтмен, если только драгоценного пата не вывернуло от всего.
я — выбитый зуб джека. и я люблю яблочное пюре больше жизни.
кровь перестает течь из моего носа.
— знаешь, — начинает говорить тайлер, когда мы сидим на крыльце дома на бумажной улице и пьем пиво. он пьет пиво, а я скребу погнутой ложкой по дну банки с пюре. в доме опять шумит кто-то. там люди. много людей. — мы должны уехать.
мы должны уехать, повторяю я тихим, гнусавым голосом.
мне семнадцать, тай, говорю я. меня будут искать, тай.
— ну так забей, — говорит тайлер и кидает пустую бутылку куда-то в поздний вечер. она разбирается и пугает бездомную кошку. — забей, а?
у тайлера голубые глаза сияют в темноте. зеленую гавайскую рубашку на нем рвет ветер.
куда ты хочешь поехать, тай? спрашиваю я.
тайлер забирает из моим перебинтованных пальцев банку пюре и тоже кидает ее куда-то. на улице больше нет кошек.
— на аляску, — ухмыляется тайлер. — хочу на аляску. отморозить себе все пальцы. я буду папой римским на аляске, а ты будешь моим камерленго, — тайлер тычет пальцем в мою избитую грудь. я шиплю и шлепаю его по руке. — а когда я умру, ты ка-а-а-ак стукнешь меня молоточком по лбу! бам! — тайлер показывает, как я буду бить его лбу, когда он умрет. — и ты наклонишься и спросишь: «святой отец, вы спите?», и тогда…
тайлер замолкает и смотрит мне в лицо.
и тогда что, тай? спрашиваю я.
— …и тогда тебе придется поцеловать меня, — закончил тайлер так, словно в этом не было ничего такого.
чего?
чего, тай?
тайлер наклоняется ко мне, берет мой обцарапанный подбородок двумя пальцами и улыбается, улыбается зубасто и по-лисьи.
он целует меня. он прижимается своими горячими обветренными губами к моему окровавленному рту.
у него мягкий язык. и вкус пива во рту.
— вот так, — говорит тайлер, когда отстраняется. губы у него блестят от моей слюны. — понял?
я ничего не понял, тай, говорю я.
тайлер закатывает свои прекрасные голубые глаза.
— и какой из тебя камерленго тогда? — спрашивает тайлер.
господи, дорогой дневник. дорогой дневник, что происходит.
дорогой дневник, господи, помоги.
тайлер, помоги.
— ладно, — говорит тайлер и треплет меня по слипшимся от пота и грязи волосам. — ладно, мальчик-псих.
у меня горит рот.
— передаешь привет тому яппи завтра? — спрашивает тайлер.
я никуда не пойду завтра, говорю я тайлеру.
блять, тай, говорю я.
тайлер хлопает дверью. я один на крыльце.
блять, тайлер.
господи, помоги.