Work Text:
Ландо хотелось плакать. До сих пор. Слезы счастья наворачивались на глаза, а осознание реальности казалось слишком шатким и расплывчатым. Но это была реальность, не сон. Ландо действительно завоевал чемпионский титул. Прошло уже шесть часов или даже семь, но порой ему все равно начинало казаться, что он спит.
Он заслужил это, кто бы там что ни думал. Он положил всю свою жизнь на алтарь автоспорта. Годы тренировок, огромные усилия — и вот он здесь, в Абу-Даби, где стал чемпионом мира. Ландо действительно этого заслуживал. Он шел к этому так долго, но, да, оказавшись здесь, до конца не верил. Ландо правда хотелось плакать. От всего: счастья, радости, пережитого стресса и той поддержки, которую он получил.
Даже сейчас, на вечеринке, организованной командой, на глаза порой наворачивались слезы. Он был безмерно благодарен всем, кто подарил ему свои объятия в этот вечер. В одиночку Ландо не достиг бы ничего. Он мог быть сколько угодно талантливым гонщиком, но если бы не команда, его друзья, семья, он бы не справился. Поэтому он, с того самого момента, как пересек финишную черту, понимал — это не только его победа, она также принадлежит каждому, кто был с ним рядом на протяжении всего пути. И Ландо хотел разделить радость со всеми.
Только вот один человек, особенно важный и значимый, исчез. Потерялся где-то в толпе сразу после пост-гоночного интервью. Больше Ландо Оскара не видел. И от этого ему тоже хотелось плакать.
Он так этого боялся, на самом деле. Еще с первой половины сезона, когда стало понятно, что они с Оскаром оба сражаются за чемпионский титул. Ландо было страшно, что соперничество разрушит их дружбу, и так слишком хрупкую. И если бы дело было только в дружбе. Ландо давно осознал, что не хочет просто дружить с Оскаром. Ему хотелось большего, намного большего. Он засматривался на напарника по команде, облизывал губы, мечтая его поцеловать, но понимал, что этого, скорее всего, никогда не случится. Слишком много преград.
Ландо был смелым, но недостаточно, чтобы рисковать их дружбой. Он так и не признался, что влюблен. Спрятал эти эмоции где-то в глубине своей души, позволяя им медленно убивать его надежду. Лучше дружба, чем ничего — Ландо держался за это убеждение обеими руками. Он не верил в то, что Оскар поймет его или, тем более, разделит его чувства. Хотя порой Ландо замечал на себе его взгляды, слишком долгие и будто бы двусмысленными. Но он решил, что ему кажется. И даже если бы ему не казалось, едва ли между ними могло хоть что-то быть, только не тогда, когда они оба боролись за титул.
Борьба закончилась, и Оскар исчез. Быстро обнял Ландо, сказал пару дежурных слов, его выражение лица было нечитаемым и холодным. А после он просто пропал. Растворился в пространстве, словно его никогда не существовало.
Ландо все понимал. Понимал, что Оскар не ответит взаимностью на его влюбленность, но отчаянно наделся на меньшее. Уже даже не на дружбу, а хотя бы на то, что Оскар просто разделит с ним эти радостные моменты. Хотя бы сегодня. На каком-то интервью, счет которым он потерял, Ландо сказал, что хочет отпраздновать с Оскаром. Этот ответ был настолько же искренним, как и его слезы.
Разумеется, Ландо понимал и то, что Оскар расстроен. По-другому быть не могло. Сколько бы Оскар ни скрывал чувства за внешним хладнокровием, сейчас они бушевали, и это нормально. Ландо тоже расстроился бы, если бы титул ускользнул от него в последний момент. Но еще до того, как погасили стартовые огни, он решил, что не позволит поражению сломать себя. Хотелось верить, что Оскар тоже дал себе такое слово.
С другой стороны, было обидно. Оскар предпочел сбежать вместо того, чтобы пойти на вечеринку и быть рядом с Ландо. Будто бы некрасиво. У него имелись причины обижаться на команду, но не на самого Ландо. В конце концов, он не виноват. Просто обстоятельства так сложились. Победа, к сожалению, никогда не будет результатом исключительно упорного труда, без доли везения тут не обойтись. Ландо повезло, Оскару — нет. Но может в другой раз повезет, будет ведь следующий год, и год после него. Оскар еще слишком молод, чтобы ставить на себе крест. Одно поражение ничего не значит. Так почему ему было просто не прийти на вечеринку и не утопить свою печаль в литрах льющегося шампанского? А после осознать, что победа Ландо — это и его победа тоже.
Впрочем, Ландо Оскара не винил. Он лишь грустил, когда такое ослепительно яркое счастье вдруг сменялось пониманием того, что Оскара нет рядом. Ландо порой ловил себя на мысли, что опять думает про Оскара, но это пропадало, как только кто-то обнимал его и подливал ему шампанское. И так весь вечер.
Вечеринка, судя по ощущениям, длилась много часов подряд. Время давно перевалило за полночь, а она все не стихала. Ландо напился, пусть и старался себя контролировать. Конечно, напился не до такого состояние, чтобы вообще не стоять на ногах, но трезвость ума определенно его покинула. Он надеялся, что следующим утром сможет встать с постели без чудовищной головной боли и желания дать себе пустое обещание больше никогда не прикасаться к алкоголю.
Вечеринку Ландо покинул тогда, когда все постепенно начали расходиться. Он сделал это тихо и незаметно, предчувствуя, что еще одну порцию пламенных объятий от кучи людей просто не переживет. Каждого, кто хотел бы обнять его еще раз, он обязательно поблагодарит завтра, а пока Ландо мечтал просто доползти до своего номера.
Чувства немного притупились. Наверное, радоваться вечно невозможно. Либо это алкоголь виноват. На смену эйфории пришла неизбежная усталость. Понимая, что больше он не может ни пить, ни веселиться, Ландо сбежал в отель, надеясь, что по дороге его никто не заметит.
Повезло, не заметили. Оставалось только добраться до номера и лечь спать. И написать маме, она просила сообщить, все ли с ним в порядке. Ландо вытащил из кармана телефон, почти разряженный, когда ехал в лифте. Маме он написал, но в этом его «все в порядке, иду спать» было нечто фальшивое. Ландо смотрел на буквы, расплывающиеся перед глазами, и чувствовал, что чего-то не хватает. Кого-то, если быть точнее. Оскара.
Здесь, вдали от выпивки и громкой музыки, Ландо снова ощутил пустоту. Потребность заполнить ее оказалась невероятно сильной. Наверное, если бы не алкоголь, он бы этого не сделал. Но он слишком много выпил, от чего ему стало почти не страшно.
Как оказался у двери номера Оскара, Ландо не помнил. Он вообще не был уверен в том, что это номер Оскара, но что-то ему подсказывало, что он не ошибся. Он чувствовал себя глупо и не понимал, что собирается сделать. Пьяные мысли блуждали, а воображение рисовало странные картинки о том, что дверь прямо сейчас распахнется, и Оскар скажет, что очень рад за Ландо. А потом он его поцелует.
Ландо зачем-то прикоснулся к поверхности двери. Провел по лакированному дереву кончиками пальцев, думая, имеет ли он право стучать. Конечно, такого права у него не было, учитывая то, что стояла глубокая ночь. Лучшее, что Ландо мог сделать для Оскара — это просто оставить его в покое. Отпустить ситуацию, и пускай все идет своим чередом. Но на такое он не был согласен. От одной только мысли о том, что Оскар больше никогда не захочет видеть его, становилось жутко. Ландо вдруг начало казаться, что это не подождет до момента, когда он придет в себя или хотя бы до утра. Он постучал в дверь.
Сил почти не осталось. Ландо уперся плечом в дверной косяк и прикрыл глаза. Он пытался прислушаться к тому, что происходит внутри номера, но, кажется, в этом отеле позаботились о надежной звукоизоляции. Дверь распахнулась неожиданно. Лицо Ландо спасло только то, что она открывалась вовнутрь.
Оскар стоял по ту сторону порога. Свет в номере не горел, от чего создавалось впечатление, что тьма окутывает его со всех сторон. Он поморщился от ярких ламп, висящих на потолке в коридоре, и сосредоточенно посмотрел на Ландо. Он не выглядел, как человек, которого только что разбудили. На нем были шорты и командная оранжевая футболка и, наверное, он мог бы спать в этой одежде, но что-то Ландо подсказывало, что он не спал. Как к этому относиться, Ландо не понял. Он надеялся лишь на то, что все эти часы, пока он праздновал, Оскар не провел в одиночестве, своих гнетущих мыслях и нарастающей ненависти. Ненависти к нему.
— Ландо? — Оскар назвал его имя почти так же, как делал это всегда, но чем-то его интонация отличалась от привычной. — Все в порядке?
— Д-да, — немного заплетаясь, ответил Ландо, — но я напился. На вечеринке было весело, жаль, что тебя там не было.
— Извини, — вздохнул Оскар и тут же перевел разговор на другую тему, он вряд ли желал обсуждать свое отсутствие. — Я думал в Эмиратах строго с алкоголем.
— Только для местных, — усмехнулся Ландо. — И… долго будешь делать вид, что ничего не произошло?
Терпение закончилось быстро. Ландо был готов ко всему, но только не к обману. Ему хотелось, чтобы все осталось по-прежнему, но ему не хотелось, чтобы это было лишь иллюзией. Он понимал, что как раньше уже не будет, только не после того, как он выиграл, а Оскар проиграл.
И Оскар тоже это понимал. Было слишком заметно, как переменился его взгляд. Обычно он себе такого не позволял, но сейчас между бровями Оскара образовалась складка, а его губы сжались в тонкую нить. Что-то среднее между разочарованием, злостью и усталостью.
— Я поздравляю тебя. Ты заслужил титул, правда. Извини, что не пришел на вечеринку или… что еще ты хочешь от меня услышать?
Ландо положил руку на плечо Оскара и шагнул вперед, тем самым заставляя его отступить назад. Он захлопнул за ними дверь, этим жестом намекая, что не уйдет, пока не убедиться в… в чем-то. Ландо по-прежнему плохо понимал, с какой целью находится здесь. Ему хотелось избавиться от неопределенности, но, возможно, ему просто хотелось утешить Оскара.
— Я хочу услышать, что ты в порядке, — сказал Ландо.
Как только глаза привыкли к темноте, он прошел вглубь номера, где заметил, что кровать заправлена. Теория оказалась верна — Оскар не спал.
— Я в порядке, — заверил Оскар, будто читая заранее написанный текст с бумажки. — Мне не нужна твоя жалость. Я знал, что у меня мало шансов стать чемпионом, я им не стал. Попробую в следующем сезоне.
Ландо был рад, что Оскар не сдается, по крайней мере на словах, но фраза про жалость задела. Впрочем, совсем не настолько, чтобы уйти. Ландо опустился на пол возле кровати, почему-то игнорируя наличие кресел, и похлопал ладонью по свободному пространству около себя, намекая, что не уйдет, пока они не поговорят нормально.
Уговаривать Оскара не пришлось. Он присел возле, скрестив ноги, и отвернул голову в сторону. Свет не горел, но в комнате не было темно благодаря раздвинутым шторам и уличным огням.
— Почему ты здесь? — спросил он. — Зачем ты пришел? Ты должен праздновать, а не тратить на меня свое время.
Ландо так и не сказал, что без Оскара праздник был не таким радостным, каким мог бы быть. Не хотелось вешать на него вину. Он ведь не был обязан, а эмоции Ландо — это исключительно его личное дело. Да и по-детски нелепо злиться на Оскара за то, что он якобы поступил плохо.
— Мы все еще друзья? — вопрос, произнесенный полушепотом, сорвался с губ Ландо. — Я счастлив, что стал чемпионом, но я не буду счастлив, если из-за этого мы с тобой… поссоримся? — нужное слово подобрать не удалось. — Я хочу, чтобы мы остались друзьями, хотя бы друзьями.
— Хотя бы? — переспросил Оскар.
Ландо чуть было не высказал все, что накопилось у него на душе, но даже алкоголь, разбавивший кровь, не помог ему решиться на это. Было страшно. Так забавно, он сегодня стал, мать его, чемпионом мира, а признаться боялся.
Между ними повисло молчание, тягучее и давящее со всех сторон. Ландо почувствовал, как его окутывает предчувствие, не то чтобы откровенно нехорошее, но тревожное, такое, будто сейчас при любом раскладе событий произойдет переломный момент.
Он повернул голову в сторону Оскара и заметил, что его плечи немного дрожат. Возможно, ему только показалось. Или нет. Лица Оскара он не видел, но невольно представил, как по щекам текут слезы. Сдавленный всхлип стал тому подтверждением.
У Ландо сердце замерло. Он даже протрезвел немного. Его действия были решительными, но не продиктованными выпитым шампанским. Он придвинулся к Оскару, касаясь его плеча своим. Однако этого было недостаточно. Ладонь Оскара лежала на его колене, Ландо накрыл ее своей, некрепко, просто коснулся, ожидая молчаливого разрешения. Оскар всхлипнул еще раз и выругался:
— Черт!..
Но руку он не отдернул. Только вытер лицо другой.
— Хочешь знать правду? — спросил он так, словно каждый вздох давался с трудом.
— Конечно.
— Я не в порядке.
Ландо переплел их пальцы, крепко сжимая ладонь Оскара. Она была прохладной, немного влажной, и тряслась.
— Прости, — вздохнул Оскар, — я не должен портить твой день. Наверное, тебе лучше уйти и…
— Не хочу уходить, — уверенно перебил Ландо. — Я хочу побыть с тобой.
И ему даже не было важно здесь или на вечеринке, как оказалось. Быть может, в этом номере, где они только вдвоем, было лучше. Здесь они могут быть откровенны. Видеть боль Оскара, на самом деле, было намного лучше, чем его вымученную улыбку и привычную маску равнодушия.
— Не надо, — очередной всхлип застрял в горле Оскара. — Боюсь я… вдруг я скажу что-то не то или… не знаю, но мне сейчас правда хреново.
— Скажи, — посоветовал Ландо.
Он одобрительно улыбнулся, пусть Оскар и не видел его улыбку. Он правда был готов выслушать, даже если Оскар скажет, что ненавидит его, и это будет правдой. Хватить притворяться, объективы фотокамер больше не смотрят на них.
Оскар боролся до последнего, но что-то в нем переломилось. И он сказал, сдерживая слезы:
— Просто понимаешь, это… больно. Я должен успокоиться, но, черт, не получается. Я так старался, но у меня ничего не получилось. В спорте так бывает, это нормально, я повторял это себе весь вечер! — его голос сорвался, стал громче. — Наверное, ты не поймешь, но ты не должен, ты победитель, а я проигравший. Я не злюсь на тебя или… вообще я злюсь, не только на тебя, но и на команду, на себя, на все! Прости, веду себя как идиот. Когда-нибудь это пройдет, но сейчас…
Оскар всхлипнул, вжал голову в плечи, но ладонь Ландо не отпускал. Ландо сам это сделал.
— Я должен взять себя в руки, дай мне секунду, — пробормотал Оскар.
— Иногда стоит поплакать, если хочется, — посоветовал Ландо и тут же добавил: — Иди сюда.
Он заключил Оскара в крепкие объятия, его голова упала на плечо Ландо. Очень скоро Ландо почувствовал, как намокает ткань рубашки. Слезы Оскара были горячими и слишком настоящими. Ландо склонил голову, касаясь щекой чужих волос и с благодарностью начал гладить Оскара по плечу, не разрывая объятий. Именно с благодарностью. Оскар доверился ему, позволил Ландо увидеть свою слабость — и это было бесценно. Скажи ему кто-то раньше, что Оскар, обычно такой спокойный и закрытый, будет плакать у него на плече, Ландо бы не поверил. Но это произошло, и он ценил это. Два события, которые, вероятно, больше не повторяться вновь, произошли в один день. Честно говоря, Ландо не знал, какое из них теперь кажется ему более значимым: титул или доверие Оскара.
Оскар плакал долго, не истерика, но слезы, выпустившие наружу всю его боль. Ландо был согласен сидеть здесь и поддерживать его столько, сколько потребуется, но он не был готов к тому, что Оскар снова заговорит. Однако он заговорил:
— Дело не только в кубке, — сквозь слезы, постепенно стихающие, начал он, — иногда мне кажется, что он мне даже не был нужен, но ты… ты теперь так далеко от меня.
— Всего тринадцать очков, — постарался утешить Ландо.
— Я не про очки, я про… нас. Что если все кончено? Но… ничего даже не начиналось. Я всегда хотел сказать тебе, но не знал, как, а сейчас… не уверен, что могу просить тебя, но давай останемся вместе. Хотя бы как друзья.
Рука Ландо замерла. Он пожалел о том, что в этот день пил, пусть и не мог иначе. Знай он, что все так будет, не проглотил бы ни капли алкоголя. Прямо сейчас ему хотелось быть трезвым и четко осознавать, что он услышал то, что Оскар сказал, а не то, что ему хотелось услышать. Но, наверное, услышал он именно последний вариант. «Он хочет быть со мной так же, как я хочу быть с ним?» — вопрос вспыхнул в голове так же, как несколько часов назад взрывались фейерверки. И если ответ «да», то к чему были все эти недомолвки? Неужели все оказалось настолько просто?
— Прошу, забудь, — очень скоро попросил Оскар, отстраняясь от Ландо, но явно нехотя. — Я несу какой-то бред и рыдаю как девчонка.
Он все же посмотрел на Ландо, небрежно вытер мокрые щеки пальцами и улыбнулся, устало, но не фальшиво.
— Все в порядке, — Ландо улыбнулся в ответ, — я ничем не лучше. Ты даже не представляешь, как было стремно шлем снимать! Я подумал типа, о боже, прямая трансляция на весь мир, а я плачу.
— Это другое, — вздохнул Оскар, кажется, начиная постепенно успокаиваться.
— Да примерно одно и то же, — махнул рукой Ландо. — И… короче, я давно хотел сказать, но момента не было, поэтому скажу сейчас. Моя победа — это и твоя победа тоже. Говорят, что в спорте так не бывает, тут либо все, либо ничего, но я не согласен. Для меня эта победа совсем не означает, что я лучше других или другие хуже меня, для меня это как итог длинного пути или что-то в этом роде. Я бы не справился в одиночку, не только без команды, семьи или друзей, но и без своих соперников. Я бы не справился без тебя. Не потому, что ты заработал очки и помог мне подняться наверх в личном зачете, а просто потому, что ты был рядом. Трудный выдался сезон, но было круто. Мне нравилось гоняться с тобой, и я хочу, чтобы все так и продолжалось, — он выдержал паузу. — Оскар, послушай, возможно, я слишком пьян и говорю ерунду, но мне кажется, что титул не имеет такого огромного значения, как мне, да и тебе, казалось. Теперь он у меня есть и… и что с того? Я счастлив, но этого бы не было, если бы на протяжении всех этих лет меня не окружали такие замечательные люди. Ты, Оск. Это бесценно, а кубок… ну… это нереально круто, и я до сих пор не верю, что мне все это не снится, но, знаешь, то, что ты доверился мне… это почти также круто! — Ландо вздохнул, все же понимая, что протрезвел недостаточно. — Я не пытаюсь сказать, что тебе не должно быть грустно. Наоборот, нормально, что ты расстроен, но просто знай, что я рядом, и я хочу тебя поддержать, для меня это значит столько же, сколько празднование победы.
— Ландо…
В комнате было темно, но глаза Оскара ярко блестели, будто в них отражались финальные фейерверки. Он смотрел на Ландо с трепетом и чем-то едва уловимым, слишком личным, чтобы описать это словами. Его длинные ресницы слиплись от слез, а губы все еще немного дрожали, но он был таким невероятным. Может он и не заслужил стать чемпионом в этом году, но он точно заслуживал всего самого лучшего.
— В нашем деле существует только победа или поражение, — тихо сказал Оскар, — но иногда мне хочется, чтобы существовало что-то между.
И вот тогда Ландо решил, что стоит рискнуть. Как при обгоне, который может закончиться как успехом, так и провалом, возможно, смертельным. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское — мудрость стара как мир. Да и чемпионом без риска не стать, Ландо всегда это знал, но предпочитал оставлять риск на трассе. А сейчас вдруг понял, что жизнь работает примерно по таким же правилам, как и гонки. Нет смысла просто ехать вперед, нужно добиваться желаемого.
— Что-то между? — переспросил Ландо. — Возможно, вот это…
Он обхватил лицо Оскара ладонями, стер влагу с его щек и осторожно прикоснулся к его губам своими. Он зажмурился, не ожидая ничего. А потом Оскар ответил с таким рвением, словно мечтал об этом намного сильнее, чем о чемпионстве. Хотя, так ведь и было, он сам сказал. Ландо просто дал ему подтверждение того, что он тоже в этом нуждается. Возможно так же давно, как и Оскар.
Стало тепло. Губы Оскара были мягкими, с привкусом соли. Все ощущалось так, как Ландо себе и представлял. Как абсолютное счастье. И ему опять хотелось плакать. Он не плакал лишь потому, что его годовой запас слез, кажется, уже был израсходован.
Поцелуй прервался нескоро, они, впервые за весь сезон, совсем не спешили, не гнались за скоростью и долями секунд. Конечно, они все же отстранились друг от друга, но до этого минула целая вечность, оставляя все плохое где-то в прошлом. Оскар растерянно пробормотал:
— Я… ты… ты тоже?
— Я тоже, — подтвердил Ландо, целуя его еще раз.
Лишь сейчас ему перестало казаться, что он спит. Ни брызги шампанского, ни бесчисленные объятия и поздравления, ни объективная реальность не дали ему этого чувства, но это сделали губы Оскара, мягкие, соленые и такие родные. Ландо знал, что алкоголь тут не замешан, даже океан шампанского не был способен заставить его испытать нечто настолько искреннее и невероятное.
По щекам снова Оскара текли слезы. Теперь от счастья. Наверное, он бы плакал, если бы победил. Но он не победил, и не проиграл тоже. Это было нечто среднее между победой и поражением — обычная жизнь, где они наконец нашли друг друга, где они были наравне, вне зависимости от титулов и количество очков в личном зачете.