Chapter Text
Море у этого побережья всегда пахло одинаково — выброшенными на берег сухими водорослями и солью. Для тридцатипятилетнего писателя этот заброшенный приморский поселок давно стал единственным местом, где его заскорузлое, уставшее от взрослой суеты воображение соглашалось дышать.
Пока его жена и маленькая дочь, заливисто смеясь, убегали от набегающих пенных волн где-то у кромки горизонта, мужчина сидел на веранде старого деревянного дома. Перед ним стояла, словно застывшая во времени, тяжелая немецкая печатная машинка. Набегающий бриз шевелил полы его легкой рубашки, но взгляд писателя был прикован к чистому листу. Он писал сказки. Детские, чистые истории, в которые сам, будучи взрослым человеком со своими заботами, верил лишь наполовину.
Он не знал и даже не догадывался, что каждый раз, когда его пальцы с глухим стуком вбивали букву в плотную бумагу, это побережье содрогалось от беззвучного взрыва творения.
За долгие годы его летних визитов здесь, на стыке соленой воды, песчаного пляжа и скалистого берега, вырос целый мир. Невидимые для обычного человеческого глаза, в тени прибрежных скал и невысоких, изогнутых ветром, одиноких деревьев жили те, кому он подарил детальное описание. Мужчина думал, что просто зарабатывает на жизнь, но на самом деле он создавал плоть, кровь и память.
Здесь, скрытые от посторонних глаз, делили территорию грациозные эльфы и вечно недовольные скальные гоблины. В прибрежных пещерах, укрыв головы крыльями, спали древние драконы и огненные фениксы, чьи перья в темноте светились едва заметным янтарным светом. В небольших рощах среди сосен и рябин зализывали раны после прошлых битв грозные тигры с человеческими глазами, а на вершинах холмов у терновника тосковали прекрасные принцессы в парчовых платьях, чьи замки писатель соткал из обычных метафор.
Все они сосуществовали в хрупком, порой жестоком, но удивительно честном балансе. В их мире лилась кровь, гремели магические поединки и ломались рыцарские копья — ведь автор прописывал сражения до последней капли пота. Но каждый раз, когда над морем сгущались сумерки, сказочные персонажи умудрялись находить свой тяжелый, выстраданный компромисс и жили дальше.
Осень, зиму и затяжную, серую весну это побережье замирало в тоскливом анабиозе. Ожившие герои тренировались, полировали до блеска доспехи, расчесывали гривы мифических существ и затаенно ждали. Для них приезд Создателя в начале июня был сродни божественному откровению. Ведь это означало, что у их зацикленного мира появится кто-то новенький.
Принцессы с надеждой всматривались в морскую даль, гадая, какого принца подарит им чужая фантазия в этом году. Рыцари сжимали рукояти мечей, предвкушая появление очередного могущественного злодея, которого им суждено одолеть во имя великой цели. Эльфы готовили заклинания для поединков с новыми темными колдунами. Каждое лето этот мир обновлялся, принося с собой и радость встреч, и неминуемую боль потерь.
И вот этот момент настал. Писатель привез семью, откупорил бутылку терпкого вина и засел за работу.
По побережью прошел едва уловимый трепет. Натянув тетиву лука, прекрасный эльф на высокой скале замер и медленно опустил оружие, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны дома.
Ветер на вершине холма был особенно резким. Он безжалостно трепал тяжелый подол парчового платья принцессы Мирэолы и перебирал пряди темных волос стоявшего рядом принца Ибо. Отсюда, со скалистого уступа, заросшего жесткой травой и колючим кустарником, домик Создателя на отшибе казался совсем крошечным — сиротливая деревянная коробка на границе между бескрайней соленой водой и изумрудными дюнами.
Из трубы дома вился едва заметный сизый дымок. Писатель топил камин.
— Как думаешь, кто появится на этот раз? — негромко спросила Мирэола, кутаясь в плотную шерстяную шаль, которую она накинула поверх своего сказочного наряда. Этот северный пустынный пляж совершенно не подходил для нежных принцесс, но у нее не было выбора. Она жила здесь уже много лет.
Ибо стоял у самого края обрыва, заложив руки за спину. Его длинный походный плащ шумно хлопал на ветру, словно крылья потревоженной птицы. Парень всматривался в серые, вздымающиеся пеной волны.
— Не могу себе представить, — отозвался он, и его глубокий голос почти потонул в рокоте прибоя и криках кружащих над водой чаек. — Создатель давно не писал про эльфов и фей. А возможно, это вообще будут какие-то новые герои, о которых мы здесь даже представления не имеем.
— Я хочу, чтобы это был принц! — уверенно, но с затаенной, щемящей надеждой в глазах заявила Мирэола.
Она повернулась к Ибо, ожидая его реакции, но парень лишь едва заметно вздрогнул. У этой девичьей надежды была слишком веская, болезненная для них обоих причина.
Они с Ибо были порождением одной и той же сказки. Сюжета, который Создатель выстрадал много лет назад под монотонный шум шторма. В той истории Ибо был отважным героем, который преодолел тысячи преград, прошел сквозь ледяные пустоши и спас прекрасную принцессу Мирэолу от вечного холода злой королевы и её подручного — грозного трехглавого змея. Последняя строчка в пожелтевшей рукописи автора гласила, что принц и принцесса вернулись в замок и «жили долго и счастливо».
Но на деле всё получилось иначе. Реальность этого побережья безжалостно разбила красивую книжную иллюзию.
Ибо, ясное дело, спас Мирэолу. Он сражался до последнего вздоха, истекал кровью на каменном полу ледяного замка и закрывал её собой просто потому, что иначе поступить не мог — его благородное сердце не позволило бы бросить несчастную девушку в лапах таких чудовищ. Но парень так и не смог полюбить спасенную принцессу. Каждое лето, когда они оставались наедине на этом пустынном берегу, он извинялся, виновато опускал глаза вниз и оправдывался тем, что не чувствует в своей груди ничего, кроме искренней, крепкой дружбы.
Мирэола была гордой истинной красавицей, но отчаяние заставляло её предпринимать сотни попыток влюбить в себя Ибо. Ветер побережья любил путать её длинные, тяжёлые тёмно-каштановые волосы, шёлком рассыпавшиеся по плечам, а плотная ткань платья подчёркивала тонкую, хрупкую талию. Но по-настоящему её сказочную природу выдавали глаза — глубокие, пронзительно-зелёные, цвета прибрежного мха после дождя. В них всегда горела гордость, сквозь которую теперь всё чаще проглядывала затаённая, взрослая грусть.
Она плела венки из прибрежных трав, пела принцу песни под шум прибоя, пыталась окружить Ибо той самой сказочной заботой. Но ни одна попытка так и не увенчалась успехом. Внутри Ибо словно спал какой-то важный замок, к которому у принцессы просто не было ключа. В конце концов, они смирились и стали самыми близкими друзьями, разделяя на двоих одиночество этого ветреного края. Но девушка не оставляла надежды, что в результате очередной книги Создатель наконец сжалится над ней и порадует побережье новым, достойным женихом, предназначенным именно для нее.
Обычно новые персонажи не появлялись сразу. Им нужно было созреть в мыслях автора, обрести плотность. Первые материализации происходили примерно через неделю после приезда писателя, обязательно в густых вечерних сумерках или глубокой ночью. Именно тогда, когда мужчина засыпал, его фантазии окончательно срывались с цепи. Сила его сна, подхваченная мистическим холодным светом луны, сгущала соленый морской воздух, и на песчаном пляже появлялись новые жители волшебной деревни.
— Нам пора спускаться, Мира, — тихо сказал Ибо, заметив, как солнце начинает медленно тонуть в свинцовой глади моря, окрашивая облака в тревожный багровый цвет. — Скоро пойдет дождь.
Они двинулись вниз по склону, туда, где за зелеными холмами прятались от ветра остальные жители этого странного, выдуманного мира. Неделя ожидания началась, и каждый из них засыпал теперь с одной и той же мыслью: кого же принесет им этот прибрежный туман?
На этот раз что-то шло совершенно не так.
Пошла вторая неделя с момента приезда Создателя, но прибрежные сумерки оставались пустыми, а холодный лунный свет больше не сгущал туман над водой. Бумага около тяжелой печатной машинки на веранде оставалась девственно чистой и нетронутой. Обитатели побережья, привыкшие к бурному началу июня, начали откровенно паниковать.
— Похоже, у нашего Создателя наметился серьезный кризис, — ледяным тоном заявила злая колдунья, кутаясь в свой темный, расшитый серебром плащ. Она стояла у подножия холма, зябко потирая бледные руки.
— Быть может, он в этот раз просто приехал отдохнуть? — глухо прогудел массивный гоблин, лениво восседающий на большом, обросшем мхом валуне. Он безразлично ковырял когтем сухую землю.
— Тогда бы он не тащил с собой эту громоздкую железную машинку, — резонно заметила русалка. Она с тихим плеском вынырнула из свинцовой пены и, цепляясь сильными руками, выбралась на гладкие камни у самого берега, подставляя лицо соленому ветру.
Волшебные герои невольно столпились у кромки пляжа. Все — от величественных эльфов до мелких лесных духов — тревожно поглядывали на одинокий деревянный домик на отшибе, где в окнах горел теплый желтый свет. Семья писателя жила своей обычной жизнью, но сам мужчина часами сидел перед пустым листом, обхватив голову руками.
Сказочные персонажи снова прождали всю ночь до самого рассвета, но море так никого и не выбросило на песок. Когда над горизонтом поднялось блеклое, негреющее солнце, большинство разошлось по своим укрытиям. На берегу остались только Ибо и Мирэола.
— Ибо... а кого на самом деле ждешь ты? — тихо спросила принцесса, глядя, как парень лениво бросает плоские камешки в набегающие волны.
— Не знаю, — честно отозвался он, даже не повернув головы. — Если честно, мне и так хорошо. У меня здесь много друзей, со всеми лажу. Что мне еще нужно?
Мирэола от такого заявления буквально округлила глаза. Как самая типичная девушка из классической книжки, выросшая на балладах о вечной преданности, она искренне возмутилась:
— А как же «жили долго и счастливо»?! Неужели ты совсем не хочешь испытать такое для себя? Понять, каково это?
Ибо наконец обернулся, и на его красивом, обдуваемом ветром лице отразилось искреннее недоумение.
— Лично меня всё более чем устраивает, Мира. Мы живем дружно, в потрясающем, диком месте. Да и без этой, всеми воспеваемой, любви мне очень даже комфортно. Я просто физически не представляю, как это — сходить по кому-то со ума и целый день заглядываться на свою так называемую вторую половинку.
Он хмыкнул и кивнул головой в сторону зеленых дюн:
— Вон, погляди хотя бы на этих двоих. Они же просто странные.
Мирэола проследила за его взглядом. Неподалеку, у самого подножия холма, шли их общие знакомые — эльфы Эми и Бруно. Это была самая неразлучимая, каноничная парочка на всем побережье. За все годы их никто и никогда не видел по раздельности: они вместе собирали хворост, вместе тренировались, вместе смеялись у костра. Все время вдвоем, словно связанные невидимой нитью.
— И как они друг другу до сих пор не надоели? — искренне размышлял вслух Ибо, качая основой. — Это же скучно.
— Ты просто чёрствый! — в сердцах воскликнула принцесса, кусая губы от досады. — Это не скука, Ибо. Это любовь! Самое сильное чувство на свете!
— Не понимаю я это чувство, — равнодушно отозвался принц, запуская очередной камень далеко в море. Тот блинчиком прошелся по волнам и утонул.
Девушка смерила Ибо взглядом, полным глубокого, горького разочарования:
— Вот как Создатель вообще умудрился вписать тебя в книгу как моего спасителя? Ты совершенно, абсолютно мне не подходишь!
Ибо лишь молча пожал плечами, не собираясь спорить. Ну а что он мог с этим поделать? Каким автор его из-под клавиш выпустил, таким он по этому песчаному берегу и ходит. Холодным, независимым и абсолютно свободным от чужих глупых ожиданий.
Так незаметно прошел первый месяц лета. Шумные июньские штормы сменились редким, скупым теплом, а жители волшебной деревни окончательно разуверились в своем Создателе. Решив, что у автора затяжной творческий кризис, персонажи вернулись к своим обычным делам и повседневным заботам, больше не вглядываясь с надеждой в ночные прибрежные туманы.
Этот июльский вечер выдался на удивление тихим и ласковым. Ленивые морские волны беззвучно накатывали кружевную белую пену на темный песок. Ибо, весело попрощавшись с русалками и русалами, выбрался из прохладной воды и неспешно поднялся на высокий холм. Он замер на вершине, подставляя обнаженное мокрое тело под последние, угасающие лучи солнца. Они медленно скользили по его коже, отдавая ей свое прощальное дневное тепло.
Раскинув руки навстречу мягкому ветру, Ибо вдруг коротко, счастливо рассмеялся. В его жизни все было просто замечательно. Ему искренне казалось, что о большем и мечтать не нужно: абсолютная свобода, верные друзья и эта идеальная, размеренная жизнь на диком берегу моря.
Вдруг за его спиной раздался тихий, едва уловимый шорох. Сначала Ибо подумал, что это снова Мирэола — принцесса в последнее время часто оказывалась где-то поблизости. Но почему тогда она молчит и не зовет его?
Парень резко обернулся и замер. Позади его, в высокой изумрудной траве, которая волнами колыхалась под ветром, отчетливо виднелась тонкая, хрупкая фигура. Там кто-то стоял, не шевелясь.
— Эй, выходи! Я же слышу тебя, — громко крикнул Ибо, пытаясь разглядеть незнакомца. — Подглядывать вообще-то нехорошо.
Стебли травы мягко раздвинулись, и на открытое пространство неторопливо вышел парень.
Новенький был само очарование. Его большие, удивительно ясные глаза смотрели на Ибо с робким, но глубоким интересом. Одет он был просто и даже бедно — в просторную светлую рубаху, вышитую бледным узором, и штаны из грубой, неотбеленной ткани, которые смешно трепал ветер.
Ибо, заметив этот чистый, растерянный взгляд, вдруг остро, кожей ощутил собственную наготу. До этого момента его совершенно не заботили такие условности, но сейчас под прицелом этих огромных глаз внутри что-то панически екнуло. Незнакомец, вспыхнув румянцем, вежливо замер на месте и упорно не смел опустить взгляд ниже шеи принца. Ибо же, чувствуя себя застигнутым врасплох, стремительно шагнул к валуну и наскоро, прямо на влажное после моря тело, натянул свою одежду.
Накинув сверху плащ, он наконец шумно выдохнул и попытался вернуть лицу привычное хладнокровие.
Ибо буквально засмотрелся на незнакомца, не в силах отвести взгляд. Это точно был новый житель. Ошибка исключалась: принц знал наперечет каждого гоблина и лесного духа на этом побережье. Значит, Создатель все-таки заправил чистый лист. Значит, магия печатной машинки снова сработала.
Ибо тут же шагнул навстречу, инстинктивно придав своему обычно резкому голосу максимальную мягкость. Он прекрасно помнил, что новые герои, едва перенесшиеся с бумаги в суровую реальность, первое время всегда были немного не в себе, испуганные и дезориентированные.
— Меня зовут Ибо. Я принц и живу здесь уже довольно давно, — мягко произнес он, протягивая ладонь. — Меня не стоит бояться. А ты кто?
— Меня зовут Чжань. Я... — парень вдруг замялся, его взгляд на мгновение стал потерянным, словно он судорожно пытался нащупать твердую почву под ногами. — Я что-то ищу. Но никак не могу вспомнить, что именно.
— Ясно, — понимающе кивнул Ибо.
Внутри у принца странно екнуло. Он сразу понял, в чем дело: этот персонаж еще просто-напросто не был дописан автором до конца. Именно поэтому этот хрупкий Чжань выглядел таким беззащитным, неуверенным в себе и своем предназначении.
Чтобы хоть немного успокоить новенького, Ибо усадил его прямо на мягкую траву холма и принялся неторопливо объяснять, куда тот попал, как устроен их скрытый мир и какие удивительные существа проживают на этом пустынном побережье. Рассказ затянулся на несколько часов. За это время солнце окончательно утонуло в океане, над темной водой величественно поднялась огромная луна, отбросив яркую, колеблющуюся серебристую дорожку на ленивые волны.
— Тебе здесь обязательно понравится, — с мягкой улыбкой подытожил Ибо, заканчивая свою долгую речь. — К тому же, книга только начата. Скоро Создатель допишет новые главы, и вслед за тобой здесь появятся другие герои из твоей истории. Тебе не будет одиноко.
— Хорошо, — доверчиво и как-то очень по-детски кивнул Чжань, всматриваясь в лицо принца.
А Ибо... Ибо никак не мог найти рациональное объяснение тому, что происходило с ним в эти минуты. Все эти несколько часов, пока они сидели плечом к плечу под луной, он ловил себя на глупой, пугающей мысли: он физически не может наглядеться на новенького.
То, что Чжань был невероятно, феноменально красив — это ладно, это было бесспорно. Но в нем крылось что-то еще. Что-то неуловимое, тонкое, ускользающее, как туман над соленой водой. Возможно, эта магия исходила из его незавершенности, а быть может, капризный автор изначально задумал его именно таким — тихим, спокойным, с этой щемящей, печальной улыбкой, от которой внутри у Ибо все переворачивалось.
Внезапно в голове принца вспыхнула резкая, отчетливая мысль: он не хочет знакомить Чжаня с остальной деревней. Прямо сейчас, до судорог в пальцах, он не желает ни с кем делиться этой очаровательной, грустной улыбкой. А потом Ибо вспомнил Мирэолу. Вспомнил, как отчаянно принцесса грезила о появлении нового прекрасного принца. Если она прознает о новичке — она ведь камня на камне не оставит, окружит его своей навязчивой сказочной заботой и заберет себе.
От этой мысли Ибо передернуло. Он резко поднялся на ноги, собственнически заслоняя Чжаня от лунного света.
— Знаешь, Чжань... Пока твоя история не окончена и ты не дописан, я настоятельно не рекомендую тебе свободно расхаживать по нашей деревне.
— Почему? — Чжань удивленно поднял на него свои огромные ясные глаза.
— Это... просто небезопасно, — соврал принц, даже не поморщившись. — Местные жители бывают слишком эксцентричными. Лучше пока поживи у меня в доме. И желательно никуда не выходи без моего личного сопровождения. Понял?
— Хорошо, — тут же покорно согласился Чжань, поднимаясь вслед за ним.
«Какой же он доверчивый! Просто непостижимо!» — испуганно и одновременно восхищенно подумал Ибо, глядя на послушного парня. — «И как же чертовски правильно, что именно я встретил его здесь первым. Иначе...»
Договаривать эту мысль самому себе Ибо не стал. Он стремительно протянул руку, крепко перехватил тонкие пальцы Чжаня и уверенно повел его за собой вниз по каменистой тропинке, прямиком к своему скромному, уединенному жилищу на самом краю холмов.
Чжань шел за ним следом, послушно перешагивая через корни прибрежных сосен и полностью, безраздельно доверяя свою пока еще пустую, ненаписанную судьбу в эти теплые, сильные руки.
Прошло еще пара дней. Маленький уединенный дом Ибо, который раньше служил ему лишь безмолвным убежищем от холодных ветров, изменился до неузнаваемости. Чжань, словно соткавшись из самого уютного книжного фэнтези, помогал принцу во всем: он готовил нехитрую еду из свежей рыбы и прибрежных трав, убирал, наводил идеальный порядок и, казалось, наполнял теплом каждый темный угол.
А поток его вопросов про этот удивительный мир не иссякал ни на минуту. Впервые в жизни жилище Ибо было наполнено такой живой суетой и мягким, заливистым смехом. Обычно молчаливый и замкнутый, принц теперь говорил, рассказывал и просто не мог остановиться. Ему отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось делиться с Чжанем всеми своими тайными мыслями, застарелыми переживаниями и глупыми юношескими мечтами.
Чжань казался Ибо идеальным абсолютно во всем. Порой, ловя на себе его внимательный, ясный взгляд, принц с пугающей отчетливостью понимал: он уже и не помнит, как вообще жил на этом берегу до появления нового героя. А ведь прошла всего лишь неделя.
Чтобы никто из жителей волшебной деревни не заметил новичка, они шли на хитрость. Каждую ночь, когда побережье засыпало, они уходили далеко за острые скалы на самый дальний, пустынный пляж. Там, под холодным серебряным светом луны, они часами гуляли у кромки седого прибоя, следя, чтобы ни единая живая душа — и уж тем более любопытные русалки — не лицезрела тайного гостя. Удивительно, но сам Чжань ни разу не настоял на знакомстве с остальными. Он полностью принимал правила Ибо, и это эгоистично радовало принца. Он ни с кем, абсолютно ни с кем не хотел делиться своим сокровищем.
Но это странное, затворническое поведение лучшего друга слишком быстро привлекло внимание принцессы.
— Ты совсем одичал в последнее время, Ибо, — карауля его у тропинки, прямо заявила Мирэола. Ее парчовое платье зябко колыхалось на ветру. — Не приходишь к нам в чайную на побережье, давно не наведывался в гости к эльфам. У тебя что-то случилось?
— Нет, — Ибо постарался придать лицу максимально равнодушное выражение, пряча руки в карманы плаща. — Я просто хочу побыть наедине с собой.
— Это что-то новенькое, — сощурилась принцесса, пристально вглядываясь в его глаза. — Ибо, ты явно от меня что-то скрываешь. Я же тебя как облупленного знаю.
Упрямая принцесса не унялась. И, к несчастью для Ибо, девушке все-таки удалось узнать причину его таинственности.
Ранним утром, воспользовавшись тем, что принц ушел на дальние камни на рыбалку, Мирэола бесшумно проскользнула в его приоткрытый домик.
Каково же было ее изумление, когда посреди скромной кухни она обнаружила незнакомого, удивительно красивого юношу. Чжань, застигнутый врасплох, не испугался — он лишь стеснительно, мягко улыбнулся и вежливо протянул принцессе руку для знакомства.
Когда Ибо вернулся с уловом и толкнул тяжелую деревянную дверь, он буквально замер на пороге. Оба — и Мирэола, и Чжань — преспокойно сидели за столиком на его маленькой кухне и распивали свежевыжатый ягодный фреш. Принцесса тут же обернулась и состроила такую красноречивую гримасу, по которой Ибо без слов прочитал всё, что она думает о его «уединении» и фальшивой небезопасности.
— И когда ты собирался рассказать о Чжане всем остальным? — скрестив руки на груди, с легкой усмешкой спросила девушка.
— Понимаешь, Мира... тут такое дело... — Ибо почувствовал, как уши начинает предательски обжигать румянцем. Ему впервые в жизни было так неловко.
— Дело, говоришь? Хм, — принцесса встала, продолжая пристально следить за каждой живой эмоцией на лице принца. — Я даже знаю, какое именно дело.
Чжань переводил большие, ничего не понимающие глаза с одного на другого, явно теряясь в этой их безмолвной, понятной только им двоим перепалке. Между Ибо и Мирэолой сейчас шел беззвучный, многолетний спор об их несбывшемся общем финале.
Принцесса резко направилась к выходу, но у самой двери внезапно остановилась. Повернувшись к Ибо, она тепло, без капли прежней обиды улыбнулась и тихо бросила напоследок:
— Ибо... Я искренне надеюсь, что ты наконец-то нашел свое «жили долго и счастливо».
Щеки принца мгновенно залило густым, жарким румянцем. Он так и не нашел, что ответить, лишь судорожно сжал в руках рыболовные снасти. Мирэола понимающе кивнула и скрылась за дверью, оставив после себя шлейф тонкого аромата роз и соленого ветра.
— Ибо, о чем это говорила Мирэола? — с искренним, детским любопытством спросил Чжань, склонив голову набок.
— Да так... — парень поспешно прошел к столу, пытаясь скрыть смущение за суетой. — Это наши с ней старые, глупые споры. Ничего важного.
— Значит, ты тоже что-то долго искал? — не унимался Чжань, заглядывая ему прямо в лицо.
— Да, — Ибо замер, и его взгляд внезапно стал глубоким, сосредоточенным. Он посмотрел на Чжаня, и последние слова выговорил настолько тихо, тепло и ласково, насколько вообще было способно его обычно холодное сердце: — И, кажется, наконец-то нашел.
От этого тона по кухне словно разлилась невидимая, осязаемая волна чистого счастья, исходящая от Ибо. Чжань почувствовал, как внутри него, в самом центре его еще ненаписанной, пустой груди, разливается ответное, щемящее тепло.
— Я очень рад за тебя, Ибо, — доверчиво и нежно улыбнулся Чжань, глядя на его порозовевшие щеки. — Возможно... возможно, когда-нибудь и я найду то, что ищу.
Ибо промолчал, но мысленно пообещал себе: он сделает всё, чтобы Чжаню больше никогда не пришлось ничего искать. Потому что его дом, его судьба и его финал уже были здесь. Прямо на этом ветреном холме.